Красное пламя в золотых лучах

      Солнечным утром, проснувшись необычайно рано даже для себя, Лин тихо прокрался в сад. Туман, словно теплое одеяло, покрывал землю и мешал видеть яркость красок, будто пытаясь сделать все серым. Заслонить все будущее и прошлое, оставив «сейчас». Лишь один цветок, покрытый росой, сиял ярче алмазов в лучах восходящего солнца. Восхищенный такой красотой, неокрепший ум ребенка принял это зрелище за самое поразительное на земле. — Дядя! Дядя! Дядя! Пойдем!       Малыш с трудом говорил, а уж сейчас подобрать слова было слишком тяжело от переполнявших его невиданных ощущений. Он с детской непосредственностью скидывал одеяло с мужчины и чуть ли не прыгал вокруг него.       Хмурый взгляд, что на ходу пытался трансформироваться в более строгий, но менее жесткий. Цзян Чэн пытался убрать с глубины зрачков ненависть, что осела там, как тина в неспешной реке. Это был его племянник. В котором сейчас так виделась его милая сестра. — Что случилось? — чуть хриплый голос со сна. — Красный! Там! Красное! Горит!       Чэн мгновенно проснулся, схватив меч у изголовья. Пожар? — Показывай! Быстрее!       Лин был вне себя от радости, что дядя так охотно решил посмотреть на этот алый цветок, который сиял, почти пылал в лучах солнца. Он схватил мужчину за руку и повел, стараясь бежать как можно быстрее.       Цзян Чэн напрягся еще сильнее, ощущая эти крохотные пальцы на своей ладони. Ладони, которые пару часов назад… Нет. Ему он должен заменить все и всех. И ему незачем знать о деяниях этих ладоней.       Пожара не было. Гари не ощущалось. Дым так и не нашелся. Лишь восхищенное лицо племянника, который указывал на цветок в их саду. — Красиво! Да?       Улыбка, наивный и чистый взгляд его матери. И надежда, обращенная к нему. Чистота проявлений эмоций, этот глупый поступок — разбудить посреди почти ночи ради цветка, напоминал о совсем ином человеке… Совсем о другом. — Красиво.       Лин еще шире улыбнулся и кинулся к мужчине, обняв его ногу.       Чэн замер. Мог ли он обнять сейчас мальчика, когда думает лишь о тех, кого потерял? Может ли он обнять его, видя перед собой лишь его мать и названного брата? Имеет ли он право прикасаться руками, что убивали, к этому свету? — Лин… Слишком рано. Иди спать. И не буди больше меня по пустякам.       Шаг назад. Закрыть свою комнату. Упасть на колени и закрыть руками глаза. Он не может потерять и его.       Лин остался сидеть, обнимая ноги, в саду. Он смотрел на цветок. Красный. Все еще красивый. Но трепет, что он вызвал, загнался в самый дальний угол его сердца.       Цзян Чэн, проснувшись утром, первым делом пошел к садовнику и приказал вырвать все красные цветы из его сада. И проследить, чтобы он больше не видел красный цвет.