Приключение перерожденной в жрицу

Кохэку напряжённо следила за гулем, который встал на четвереньки и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Девушка перехватила взмокшими ладонями рукоять двуручника, которая показалась ей жутко неудобной. «Ну давай уже, двигайся...» — нервно облизнула высохшие губы Кохэку, пытаясь унять дрожь в руках, из-за которой острие меча напоминало маятник. Противник жрицы издал звук, напоминающий нечто среднее между воем и хрипом, и, резко припав к земле, тут же прыгнул в сторону девушки, вытягивая иссохшие, гниющие руки. Лёгкий ветерок от резкого движения гуля принёс с собой аромат гнили, и Кохэку еле удержалась от желания согнуться и опустошить свой желудок, потому что в таком случае это вполне могло было быть последним действием девушки. Вскрикнув от удивления и испуга, Кохэку зажмурилась и неловко взмахнула мечом, со всей силы ударяя летящего к ней гуля плоскостью клинка, отчего гуля резко откинуло в сторону, прямо в толстое, искривлённое временем и погодой дерево, которое жалобно скрипнуло, когда тело немёртвого врезалось в него. «Чего?.. Она умерла?» — затаив дыхание, девушка приоткрыла один глаз и посмотрела в сторону гуля, чтобы тут же сокрушённо вздохнуть: немёртвый остался жив и вновь стал издавать странные звуки, напоминающие в этот раз нечто похожее на свист и хрюканье одновременно, попутно пытаясь доползти до Кохэку при помощи рук. Ноги безжизненно волочились за мертвецом. Кохэку шокировано замерла, просто смотря на ползущего в её сторону гуля. После того как девушка наконец сообразила, что ей до сих пор грозит опасность, она отпрыгнула от немёртвого и вновь посмотрела в его сторону. Переведя взгляд на меч, Кохэку хмыкнула и осторожно стала обходить гуля, пытаясь зайти ему за спину. Что окончилось провалом, потому что, как только девушка делала шаг в сторону, немёртвый тут же менял вектор своего движения, чтобы ползти прямо на неё. Подпустив таким образом гуля на расстояние нескольких метров, Кохэку вздрогнула и подняла свой меч. Немёртвый подполз ещё ближе, и девушка резко ударила по нему. Но немёртвый в последний момент сместился чуть правее, и удар, который должен был располовинить его вдоль туловища, лишь отрубил гулю руку, замедляя передвижение противника девушки. Увидев, что немёртвый замедлился, девушка, поколебавшись, сместилась левее и так же отрубила другую руку, окончательно лишая гуля возможности перемещения. «Это было страшно...» — отдышавшись, девушка подошла к немёртвому и занесла меч для того, чтобы вернуть труп в положенное для него состояние. — Спи спокойно... — слова сами сорвались с губ Кохэку, и в следующий момент голова немёртвого была отделена от тела мечом. «Неплохое напутствие для заблудшей души», — раздался ободрительный голос в голове девушки, отчего она задумчиво хмыкнула. Желание отвечать богу пропало, а вместо него Кохэку заполнила апатия и безразличие. — Слишком много впечатлений за один... или не один?.. день... — вздохнула девушка и, ещё раз посмотрев на окончательно упокоенного мертвеца, вернула меч в заплечные ножны и отправилась дальше, вяло посматривая по сторонам. Вскоре лес стал редеть, и Кохэку вдохнула налетевший ветерок, принесший густой запах цветов... и лёгкий аромат гари. «Где-то что-то горит», — встревоженно подумала девушка, ускоряя шаг. Несмотря на апатию, Кохэку не могла просто пройти мимо тех, кто оказался в беде. Ну как... только если это несло хоть какую-то выгоду, но это уже другой разговор. Выйдя из леса на большую поляну, которая, судя по большому количеству пней на окраине, была или вырублена вручную, или просто расширялась жителями деревни, которая открылась взгляду девушки. Пара больших домов на окраине деревни горело, но, к удивлению Кохэку, возле горящих зданий не было никого: никто не пытался потушить горящие постройки. «Однако, здравствуйте... и чем занимаются местные?» — вздохнула девушка и быстро обежала горящие постройки, ища двери. Найдя большие ворота, Кохэку сообразила, что это горели два амбара и что внутри их обоих находились люди, которые сейчас отчаянно звали на помощь. Кохэку выхватила меч и собралась было разрубить ворота... «Мало ли за ними есть люди?" — внезапная мысл остановила девушку, и она быстро огляделась, ища то, с помощью чего можно было выбить или зацепить и вытащить створки ворот. Взгляд Кохэку упал на мясницкие крюки, висящие на стене противоположного от горящих амбаров дома. «Эврика! — девушка подбежала к крюкам, и сорвала их со стены. — Потом извинюсь, если их хозяин останется жив». Развернувшись, Кохэку прыжком оказалась на необходимом расстоянии и тут же запустила крюки в створки ворот, пытаясь повторить увиденное в играх. Когда крюки пробили деревянные доски, девушка вдохнула и резко дёрнула, тут же упав и ударившись копчиком о подвернувшийся камень. — Чёрт... — взглянув на результат, цыкнула девушка: крюки просто выдрали куски досок, образовав небольшие дыры, в которых вначале показались лица, а потом руки, пытающиеся увеличить эти самые дыры. — Это нехорошо. Подбежав к воротам правого амбара, Кохэку с хода ударила ногой одну из створок в крепление. Раздался громкий треск, и половина деревянных ворот вздрогнула и с грохотом, перекрывающим гудение пламени, рухнула вниз, чуть не придавив саму Кохэку, которая в последний момент успела отпрыгнуть. Из открывшегося прохода тут же повалили запертые внутри жители деревни. Девушка не стала задерживаться и, подбежав ко второму амбару, повторила свои действия с дверью и стала помогать выбираться жителям. Раненых среди них оказалось мало, и то в большинстве своём эти раны были нанесены напавшими на деревню незадолго до прихода девушки разбойниками. Когда оба амбара опустели, Кохэку отошла подальше, чтобы не мешать деревенским тушить разгорающийся пожар. «Да уж, я, похоже, проголодалась», — поджала губы девушка, когда желудок призывно заурчал, отрывая Кохэку от оглядывания занятых тушением пожара жителей. Одежда последних, кстати, не совсем соответствовала той, которую должны носить в деревнях: к примеру, девушка не увидела ни на одном из жителей берестовых лаптей, ни других видов обуви бедняков, которые были известный ей из истории Земли. Практически все спасённые носили в зависимости от пола либо высокие кожаные ботинки, либо небольшие, напоминающие по виду туфли, только с полным отсутствием каблуков. — Госпожа странник... — Кохэку резко обернулась на раздавшийся сбоку голос, заставив вздрогнуть немолодого мужчину, рядом с которым стояла рыжеволосая девочка, на вид которой было двенадцать-тринадцать лет. — Жрица, — неосознанно поправила Кохэку обратившегося к ней, на что тот повел плечами: — Жрица... могу я поблагодарить вас за наше спасение? — мужчина поклонился и вопросительно посмотрел на девушку. — Меня зовут Риго, я старейшина этой деревни. «Даже не знаю... Сказать своё настоящее имя или соврать?» — девушка поколебалась, но, решив перестраховаться, соврала: — Зовите меня Лиарой. Я жрица бога смерти Астиса. — Бога смерти? — испуганно переспросил старейшина и опасливо посмотрел на девушку. Вздохнув, он покачал головой и пробормотал: — Могло быть и хуже... Кохэку вопросительно изогнула бровь и посмотрела на мужчину, который виновато улыбнулся и, развернувшись, добавил: — Пойдёмте, госпожа Лиара. Думаю, вы проголодались с дороги, — Риго пошагал в сторону одного из самых больших домов деревни, слегка возвышающемуся над другими. Когда Кохэку вместе со старостой и молчаливо сопровождавшей их девчонкой подошли к дому, мужчина быстро открыл массивную дверь со следами попыток её прорубить, из-за чего в двери появились несколько незапланированных отверстий. Покачав головой на разбитые окна, Риго посторонился, пропуская девушку, и зашёл следом. Зайдя внутрь, Кохэку окинула взглядом огромную комнату, из которой, собственно, и состоял весь дом, помимо огромной печи, сложенной из неравных белёсых кирпичей, массивного, грубо сколоченного стола и пары таких же стульев. И комната, и все находящиеся в ней предметы и предметы носили явные следы грабежа: вывернутые на пол из приземистого сундука вещи, отброшенная в сторону шкура, которая закрывала сейчас открытый люк в погреб, отодвинутая заслонка печи и разворошенная кровать. Хозяин дома со вздохом полез в погреб, и через минуту оттуда донеслось недовольное ворчание: — Вот каджики... Унесли-таки мои запасы... Но хотя бы немного оставили! Пока Риго вслух поносил разбойников, Кохэку аккуратно обошла комнату, стараясь не наступать на валявшиеся осколки мутного, грязного стекла, и боком села на один из стульев. Стул недовольно заскрипел, но всё же не развалился от веса девушки, прилично увеличенного мечом, который так и продолжал покоиться в заплечных ножнах. Скрипнула лестница, и староста выбрался из погреба, неся круг белого сыра и два небольших бочонка размером с курицу каждый. — Сейчас принесу чего-нибудь ещё, — извиняющимся тоном произнес Риго и, поставив всё принесённое на стол, собрался было идти, но Кохэку его остановила: — Не стоит. Этого будет вполне достаточно, — девушка не собиралась просить слишком много: сейчас ей нужно было лишь перекусить, чтобы успокоить желудок, который начал подавать признаки голода. Да и к тому же Кохэку не решилась просить больше, так как деревня явно пострадала и её жителям было сейчас явно не до ещё одного голодного рта, обладательница которого по сути ничего не умеет, да и жрицей стала лишь по приходи бога. — Ну... тогда хотя бы хлеба, — староста развернулся и, дойдя до печи, вынул из неё каравай тёмного хлеба. — Хорошо, что не унесли... потому что какая еда без хлеба? Еда без хлеба — что меч без острия! Девушка благодарно кивнула, когда Риго разломил каравай и протянул её часть. Кохэку решила изобразить, что не заметила фальшь в голосе старейшины, и переключилась на предложенные яства… чтобы через секунду еле сдержаться и брезгливо скривиться: хлеб был не чёрным, а скорее серым, да ещё и подгорелым, белый рыхлый сыр оказался совершенно безвкусным, а засоленные овощи, которые были в двух бочонках, были покрыты подозрительными тёмными пятнами. Единственным, что оказалось более-менее съедобным, а, точнее, питьевым, оказалось обыкновенное молоко. Переборов себя, Кохэку молча приступила к еде. Минут за двадцать девушка успела съесть данный ей хлеб, свежесть которого позволял закрыть глаза на подгорелость и неприятный вид. Закусив хлеб безвкусным сыром, слегка отдающим кислым, под конец девушка всё же пересилила себя и попробовала предложенные засоленные овощи, которые были покрыты подозрительными тёмными пятнами, но, к удивлению Кохэку, на вкус они оказалась вполне неплохи. Можно даже сказать, что они понравились девушке. — Благодарю за еду, — поблагодарила старосту Кохэку и, получив кружку молока, выпила её. Девушка встала, уже желая покинуть дом, да и вообще деревню. Но Риго остановил её: — Подождите, госпожа Лиара. — Кохэку вопросительно посмотрела на старосту. — Подойдите ко мне, пожалуйста. — Э? — девушка удивлённо наклонила голову, но обогнула стол и оказалась возле старейшины. — Нора, — Риго подозвал девочку, до этого молчаливо стоявшую недалеко от стола. Названная Норой подошла к старейшине и протянула ему ладонь тыльной стороной вверх. Мужчина встал и, подойдя к одному из сундуков, достал из него серую, по-видимому сделанную из какого-то металла чернильницу-непроливайку с воткнутым в неё тёмно-желтым пером. Вернувшись к столу, он вынул перо, на конце которого виднелась серебристая краска. Быстро начертив на тыльной стороне ладони девочки круг, мужчина нарисовал внутри две преломляющиеся линии и накрест перечеркнул получившийся рисунок. «Эм?.. Что происходит?» — Кохэку удивлённо смотрела на происходившее зрелище, не понимая сути последнего. Риго протянул руку девушке: — Можно вашу руку? Девушка хмыкнула и из любопытства протянула руку старосте. Кохэку было интересно, что происходит, потому что любые её предположения могли быть в корне неверны из-за того, что она была совершенно в ином мире. Вернув перо в чернильницу, Риго вынул тонкую белую иглу и молниеносным движением уколол палец девушки. — Эй-эй! Чего ты творишь?! — девушка дёрнула рукой, вырывая ладонь, но ничего не случилось. «Вот чёрт! Астис же предупреждал...» Маленькая капля крови упала на нарисованный старейшиной рисунок и, зашипев, впиталась в кожу, одновременно с этим серебристая краска рисунка почернела и стала напоминать давно нанесённую татуировку. Кохэку всё же выдернула руку и тут же взмахнула ладонью, стряхивая ещё несколько капель. Девушке стало невероятно тяжело стоять с огромным мечом за спиной, который грозил опрокинуть её. Рвано вдохнув, Кохэку сделала несколько неуверенных, шатких шагов и села на стул. — И что это сейчас было? — девушка удивлённо воззрилась на Риго и девочку, прижимая уколотый палец к юбке. Нора вздохнула и, обойдя стол, поклонилась Кохэку: — Теперь я принадлежу вам, госпожа...