цветы под кожей.

             я не запал на него; нет. никогда в жизни — пишет это истерично куда-то на бумагу; заметки; словно личный дневник — запретный. ни одной живой души. глаза — закрывает, хотя всё равно знает правду. свинец по телу. он не запал на него, как это должно быть у нормальных людей с вполне себе обычным сердцем, просто. пак джунхи — хороший мальчик. и ему не пристало чувствовать привязанность; желание; подобие любви. я не…       но донхун опять появляется в его поле зрения; декабрь заходит вместе с ним в их небольшой офис; прохлада — следует по пятам и обнимает за узкие плечи. ли донхун сам как — зима, врываясь без разрешения и без улыбки на своём красивом лице. он стаскивает с шеи длинный тёмный шарф, что, наверное, пахнет морозным одеколоном. запах — так знаком джунхи; преследует; старший отдаёт чем-то родным и уютным. его вещи; его место в офисе — документы, которые совсем немного да побыли в его смуглых ладонях. а разговоры с донхуном — всё сходит на нет; лишь деловые отношения; рабочие вопросы — вот тут не поставлена подпись, джунхи-щи. ты вроде дольше меня в офисе, а всё равно — в проёб. пак не отвечает, что он всю жизнь такой — нелепый; неказистый; немного эмоциональный мальчишка с разбитыми коленями. а теперь ещё и, кажется, настолько по-глупому —             влюблённый.       зима лютая; за окном их многоэтажного здания — тьма. такую не рассеют улыбки или чей-то смех в офисе; не поможет и крепкий кофе. день сейчас или ночь — джунхи не уверен. часы показывают одиннадцать часов; стрелка дрожит. донхун уже (ещё?) вовсю работает; жилистыми пальцами по клавиатуре ноутбука; на другом конце серого помещения. босс говорит, что такими темпами новичок в следующем месяце может стать старшим менеджером по продажам; вау. и даже зависть у джунхи — светлая. он хочет поздравить донхуна с такой маленькой победой; возможно, ещё с предстоящим новым годом; просто хоть как-то сделать — добро. приятно. или просто без повода — радостно. это чувство в груди сводит с ума очередные часы. он утыкается взглядом в экран своей техники; графики — американские горки с фиолетовым оттенком. у самого грань увольнения, а он так по-мальчишечьи думает — интересно, какие на вкус губы донхуна?       и ещё о стольких мелочах. о его ладонях, что можно взять в свои; коснуться губами; разговоры с донхуном чуть больше пары минут — какие они вызовут чувства? джунхи кажется, что он заочно влюблён в каждый новый факт о старшем; пазл — полная картина; ему хочется быть ближе, чем кто-либо. частью — важной деталью жизни этого человека. а у донхуна в голове на первый взгляд ничего, кроме работы. тёмно-русая макушка; зарывается в свои длинные и мягкие волосы рукой и треплет. бросает под нос — ещё бы кружку крепкого кофе. сахар заканчивается пару часов назад из-за жасминового чая пака; в нос бьёт запах — цветов. он переводит взгляд к своей кружке около ноутбука. так и не притронулся из-за своих дурацких — как и он сам — мыслей.       вздох.       на общей кухне помимо них двоих — бёнкван, что излишне болтливая тень летом, а этой зимой — вымирает тоже. почему-то. донхун же без лишних слов ставит чайник и ищет быстрорастворимый кофе, потому что кофемашинка отказывается работать — тоже из-за джунхи вообще-то, но об этом никто и не догадывается. бёнкван уныло лежит лицом в стол; виском прижимается к холоду; у его белоснежной рубашки закатаны рукава — поверх кожи розовые полосы. отлежал в очередной раз, поясняет, когда ловит на себе внимательный и такой взволнованный взгляд джунхи. приходится кивнуть и согласиться. поверить. работать — не хочется. никому из них кроме донхун-хёна, что теперь роется в шкафчиках и ищет сахар или хотя бы его заменитель — недовольно мотает головой; хочет свои порядки в этом месте.       бёнкван щелкает пальцами и громко сообщает, что может подогнать не сахар, а молочный шоколад — хоть что-то сладкое; вкусное; перекус для них. странное предложение, что на несколько секунд повисло в тишине. джунхи сам — не дышит. и не потому что чувствует запах донхуна рядом с собой (и даже свежий жасминовый чай — не такой яркий), а потому что старший смотрит на него на несколько секунд дольше обычного. бёнкван прерывает молчание мерзким скрежетом стула; его светлая макушка исчезает в каком-то из нижних кухонных ящиков; заначка словно. достаёт — взор тоскливый на шоколад в своих руках. ломает на равные кубики — рвёт упаковку, кладя всё на стол. донхун уже готов отказаться и просто уйти на своё рабочее место с кофе без сахара, но что-то его останавливает.       выходит — круглый стол. каждый со своими мыслями. джунхи, к сожалению, в головы коллег никак не может пробраться да и в своём-то разуме разобраться — невозможно. хотя настолько хочется. между ним и донхуном — меньше метра. старший пальцами сжимает горячую кружку; ему не больно; подхватывает шоколад, обхватывая дольку губами; языком — облизывается, но не благодарит бёнквана за угощение. самый же младший — даже не притрагивается. опять виском прижимается к столешнице и говорит, что еще по осени припрятал сладкое — хотел подарить кое-кому; или самому съесть вот в таком случае. или просто — чтобы была. хотя кван не такой человек — он не коллекционирует ничего ради обычного так надо. его действия — всегда объяснены; аргументированы; имеют логику — даже эмоциональную.       в этом он с джунхи, наверное, так похож — пак тянет руку и касается пальцами запястья коллеги. всё ещё розовые полосы; неприятные на вид. обычно люди такие прячут за длинными рукавами; пластырями или бинтами. никто не гордится — показывать следы своей болезни; боли. вот так скучно и по совсем бытовому — бёнкван даже голову не поднимает; лишь дёргается, а затем фырчит. первым вдруг заговаривает донхун, так — неожиданно.       — единственный мой знакомый с этим даром продержался четыре месяца после того, как ему ответили взаимностью, — голос без эмоций; смотрит как джунхи своими короткими пальцами проводит по коже самого младшего; розовые рубцы. из них, наверное, сочилась вовсе — не кровь, а. бёнкван жмурит глаза и недовольно; громко; вызывающе отвечает, что это совсем не магический дар. лишь самое настоящее — проклятие. это сводит с ума; из-за этого жить невозможно нормально. но старший лишь пожимает плечами и делает большой глоток горячего кофе. — зато ты знаешь, что твоя любовь хотя бы реальна и взаимна, кван-щи.       в голове — ворох мыслей. джунхи всё ещё думает, что губы донхуна должны быть приятными на вкус и отдавать кофейной горечью — особенно сейчас; старший, наверное, дома часто отдыхает за просмотром странных сериалов или книг со сложным — грустным — концом. ли донхун не похож на того, кто радуется жизни; уголки его глаз — подбитой собаки; псины. но слова — грубы. бёнквану больно от чужой речи и он не скрывает этого, сжимая пальцы в кулак, но так и не поднимает головы от столешницы. тяжело — больно. болезнь его силы забирает. или не болезнь — вовсе. проклятие; дар; просто-напросто — сбой их системы; бинарные коды сделали серьёзную ошибку, когда ким бёнкван появился в этом мире.       а джунхи молчит —             что сам (немного) такой.       шоколад во рту отдаёт сладостью; глаза младшего — красные уже хронически. такие бывают, когда в тебе очень-очень много слёз, а сил плакать уже нету. он улыбается и говорит спустя минут десять (и ещё одного заваренного кофе донхуном), что терпит это всё уже намного больше четырёх месяцев и даже года — вообще-то ещё с университетских времён; с безудержного веселья, когда не знал о своей целованности цветами; о том, что его любовь — немного иная. не контролируется кем-либо; сколько не пытайся сказать себе, что — вот, например, та девушка с милейшей улыбкой из соседнего отдела. они могли бы встречаться, разве нет? бёнкван мог бы привыкнуть к ней; быть рядом; ближе, чем просто друг; целовать перед работой и — дарить цветы перед каждым свиданием. нормальные отношения. без боли; без привязанностей, у которых нет ни причин, ни аргументов. но они не выбирают тех, кого любить; к кому чувствовать эмоции — тянуться, как самому настоящему солнцу.       — только сэюн похож скорее на луну, — прикрывает глаза, а красный всё равно виднеется. он не поясняет, кто такой сэюн; сколько ему лет; чем он занимается и самое важное — кто он бёнквану. джунхи и так понимает всё это; представляет себя на месте коллеги — понимает его каждой частичкой тела. а потом переводит взгляд на донхуна. тот пишет что-то в своем телефоне; делает глоток кофе; от шоколадки остаётся совсем немного, если учесть, что бёнкван — не притрагивается к еде, а пак берёт лишь один жалкий квадратик. сладкоежка старший — важный факт, который зачем-то запоминает. а самый младший продолжает, чувствуя на своём запястье всё ещё пальцы джунхи. — но всё равно чувства есть. у нас обоих. и это, видимо, самое дерьмовое.       и он рассказывает, словно в маленьком бреду об этом человеке, что у него в прямом смысле — под кожей; настолько дорог — у его любви нет границ. поцелуи с ким сэюном — самое дорогое и безумно болезненное для него. это стоит жизни; минус тысяча вздохов ради одних касаний губ; прикосновений просто; нахождение рядом друг с другом. бёнкван вдруг улыбается и говорит, что даже так — не может не целовать его. а потом приходится дарить себе новые шрамы — порезы на запястьях; на бледных бёдрах; отмывать пальцы от собственной крови. размазывать алый — по белоснежной раковине, пока никто (и тем более сэюн) не заметили этого. маленькие тайны; усталость; любовь — забирает силы из него, а он просто не может —             не любить.       у этого чувства нет переключателя. вот бы просто из он в — офф. выключить все эмоции; ненормальную тягу; желание поцеловать пухлые губы, которые обязательно растянутся в счастливой улыбке — после. сэюн, говорит бёнкван, почти четыре года — в полном неведение; мол, шрамы — просто-напросто селфхарм на почве универских проблем; дистрессов; привычка справляться с помощью боли. так — совсем не по-взрослому. джунхи мотает головой; недовольно, а донхун вдруг улыбается и смотрит в уставшее лицо квану, откладывая свой сотовый на стол. кажется, есть что сказать. или даже спросить. его губы подрагивают; в чёрных глазах — искра, от которой у пака мурашки по позвоночнику. он вдруг хочет домой; перевестись в другой отдел или вовсе уволиться; переехать — да хоть в пусан не особо далёкий. всё, что угодно, лишь бы забыть это чувство страха.       — разве правильно скрывать вашу болезнь, кван-щи? — его голос холодный, а джунхи вспоминает, что сегодня всё ещё декабрь; на улице морозный ветер; за маленьким окошком на общей кухне — зимний мрак. точно также и старший — метель; чёрная пурга. пак тянется рукой, чтобы предусмотрительно коснуться плеча донхуна, но успевает отдёрнуть себя прочь. рано. не прерывает его. воздух разрезают нотки — будто бы злости. — ты обманываешь человека, которого любишь и который любит тебя. думаешь, ему будет нормально жить дальше, когда ты однажды станешь просто гербарием — умрёшь?       пощечина. джунхи понимает — это говорят бёнквану; а у самого почему-то горит щека; больно так. сам же младший обессиленно поднимается; выпрямляясь медленно, садится за стол. он смотрит на них — рыбьим взглядом; нет толком ничего живого. уже — так близок к тому, что силы кончатся. что вот-вот, и от его тела не окажется ничего кроме разбросанных лепестков; цветов, что пару дней без воды — и засохнут. маленький сад. маленький ким бёнкван, который любит настолько сильно, что у него под кожей — не только кровь и нечто человеческое. губы дрожат. ему нечего ответить на выпад старшего; на нового коллегу в их отделе, у которого язык отчего-то такой острый, но не острее, чем.       он поднимается с места; излишне резво — как когда-то искал для ребят шоколадку. а теперь к разделочному столу; его худые пальцы подхватывает нож; зажимает. всё это — молча. джунхи говорит совсем тихо — может, не стоит этого делать прямо в офисе? а бёнквану уже совсем без разницы. он опускается обратно на стул; близко; смотрит на свои тонкие запястья, где уже успели затянуться порезы, потому что последние месяцы большинство из них — на бёдрах; рёбрах; и на груди — с левой стороны. у сердца это всё настолько болезненно. невыносимо. самые яркие и глубокие раны.       джунхи смотрит на него нервно; собирается отобрать нож — на самом деле против таких дерьмовых затей. а донхун шикает на него лишь; так по жестокому — смотрит. ему словно интересно увидеть этот процесс вживую. узнать, что — не выдумка. и бёнкван позволяет ему; касается кончиком ножа чуть выше старого розового рубца; поддевает свою излишне бледную кожу — делает резкое и такое уже привычное движение. всю боль — за сомкнутыми губами. рвётся тело; кровь тут же жидкими каплями пачкает их круглый стол; вообще-то собственность компании. алый — зацветает по столешнице. джунхи жмурится и не хочет видеть этого; ему страшно — совсем немного, а вот донхун.       у старшего усмешка вырывается со странными словами из груди, мол, вы состоите из этих самых цветов, забавно. бёнкван кивает, откладывая нож — у младшего в ушах белый шум; раздражающая рябь бессилия перед глазами. а в итоге всё равно лезет пальцами в свежую царапину — достаёт оттуда не особо большой цветок; непонятный оттенок — слишком много бордового. джунхи прячет свой взгляд где-то в полу и думает, что это слишком жестоко для всех них. взаимность такая редкая для них вещь; этому миру не хватает нормальной — человеческой — любви, а в итоге. чёрт возьми. сжимает небольшие ладони в кулаки; нервно прячет в рукава белой рубашки. впервые за долгое время он думает о том, что —             он не готов узнать вкус губ донхуна.       — знаешь, тот мой знакомый с твоей проблемой тоже скрывал это от своего любимого человека. молчал; резал себя — ну вот как ты, — старший кивает без улыбки на свежую рану коллеги и подпирает, будто скучающе, щеку, — думал, что если убирать каждый день цветы из тела, то проживёт так очень и очень долго, но.       он замолкает также резко, как когда-то начал говорить об. у его голоса снова исчезает цвет; какие-либо эмоции; джунхи уже ни черта не понимает. потому что старший вдруг подхватывает свою кружку кофе, где осталось — меньше половины; жмёт плечами; больше не отвечает на выразительный взгляд пака и просто — уходит на своё рабочее место. вот так легко и — жестоко. кван бросает ему в спину уставшую усмешку, что для большинства людей его болезнь — всего лишь миленькая сказка; забавная история. но не понять, пока не прочувствуешь, что значит — цветы под кожей. от любви. от каждого прикосновения человека, что для тебя блядская вселенная. он жмурит красные глаза; слёз уже давно нет. выплакал за последний год — достаточно.       а джунхи впервые за долгое время не бежит за донхуном следом; держит себя на месте; говорит нет и переводит обеспокоенный взгляд на оставшегося младшего; дерьмово. на общей кухне слишком много алого. нужно убрать это, пока не пришёл кто-либо; девушки-коллеги; не дай бог, босс. а бёнкван — тот, поднявшись с места на дрожащих ногах, отмывает от своей крови один из мелких цветков и вкладывает в небольшую ладонь джунхи —             нежно-сиреневый гиацинт.       — сэюн бросил меня ради того, чтобы я жил.       и это —             худшее, что может случится.       

ххх

             — донхун-хён — красивый.       ючан произносит эту фразу совершенно случайно, когда проходит излишне много недель после разговора с бёнкваном; месяц сменяется — ещё одним. и так вместо морозного декабря не менее ужасный январь. длинные выходные и праздники заканчиваются ещё большей усталостью — у него получается выбраться к семье в родной город; провести время, как нормальный человек; погулять с любимой рыжей собакой и вдохнуть запах дома. а потом сравнить этот привкус с тем ароматом, что синоним — донхуну. выходит излишне хорошо и больно. наверное, потому что отучиться у него всё не получается. он думает, мол, влюбляться — дерьмовая затея, а потом смотрит на цветок около ноутбука.       он высушивает бёнквановский гиацинт чуть больше недели; находит место нужное; ламинирует бережно; не может — выбросить. почему-то это растение для него оказывается безумно важным. особенно теперь — после нового года босс сообщает, что ким бёнкван увольняется по собственному желанию. пишет заявление дистанционно — присылает всё по электронной почте; просит отдать его вещи курьеру, а где сам — никто не знает. он просто исчезает из жизни их офиса точно также, как сэюн — из его. джунхи мотает головой отчаянно; пытается дозвониться до коллеги; проверяет старый адрес со слов кого-то из их отдела; стучится в закрытые двери. тишина. и нет ничего, что напоминало бы теперь о маленьком ким бёнкване, что —             джунхи наивно надеется на хороший исход чужой истории.       но в их мире почему-то всё против — хэппи эндов. эта правда шипами царапает горло джунхи; он поправляет ворот чёрной водолазки — уже второй день нарушает строгий дрескод их компании; игнорирует советы босса перестать выёбываться — списывает всё на простуду, которая у него начинается совсем неожиданно. примерно в это же время у них в офисе появляется и кан ючан. теперь — стажёр; забавный мальчишка, что еле-еле заканчивает универ и скитается в поисках более или менее стабильной работы. не хочет разочаровать семью; похвально; джунхи нравится упёртость этого ребёнка с улыбкой на всё миленькое лицо. тот схватывает — слишком быстро; почти не делает ошибки и его сил хватает на сверхурочку даже. удивительно. лишь одно расстраивает пака. ючан — замена ушедшему бёнквану; старого коллеги не хватает; его иногда странных рассказов; необычного разреза глаз; современной музыки, когда босс уезжает из офиса и работать, ну, совсем не хочется.       да. многое — меняется. и ли донхун — тоже. теперь его тёмно-русую макушку не поймать в помещении за ноутбуком. тяжелый вздох. джунхи привычно бросает взгляд на то место, где раньше сидел он, и — невыносимая пустота; обычная серая перегородка. после нового года донхуна и вправду повышают до звания старшего менеджера; его переводят в другой кабинет; личный. где теперь всё пропитано чужим запахом; этим чуть морозным привкусом; зима всё ещё обнимает за плечи ли донхуна, заставляя джунхи дальше — чувствовать эту тоску. влюблённость не прекращается даже спустя месяц глухой тишины. старшему не нужны отношения — он это понимает.       самому джунхи —             нельзя любить.       потому что у таких, как он, исход один. никто с взаимной любовью не доживает до старости; как бы не хотелось; как бы они не старались — избегать свою пару; игнорировать чёртовы эмоции; вырезать цветы — из-под своей тонкой кожи. рано или поздно человек с их болезнью станет не более чем красивым букетом — пропитанным кровью. и ничто не спасёт. даже любимый человек. даже сэюн — бессилен и не способен избавить бёнквана от этого проклятья; сколько не вой на луну и верь в магию. вся их система — дерьмова. до смешного жестока. и настолько несправедлива.       джунхи кивает. своим мыслям; какому-то вопросу сказанному издалека и ючану — он тоже кивает. мальчишка стоит совсем рядом с ним и поджимает губы. они оба наблюдают, как донхун медленно раздевается в коридоре. снимает привычно свой длинный тёмный шарф; на губах — трещинки от ветра и мороза. странное чувство. старший впервые за всё время — опаздывает; его взгляд чернее и, кажется, грустнее чем обычно. он бросает какую-то короткую фразу одной из девушек в офисе, а потом, подхватив свой кожаный портфель, исчезает за дверью кабинета. хлопок. и всё равно ли донхун — самый красивый человек, которого когда-либо видел джунхи.       поджимает губы и вздыхает тихо интересно, что с ним такое. потому что за несколько месяцев — почти узнаёт донхуна. его привычки; поведение в самые хорошие дни, когда старший высыпается; может даже улыбнуться; беззлобно подколоть и купить сахар на общую кухню за свой счёт. и знает уже, как ведёт себя старший, когда — случается нечто плохое; нечто — жуткое. выбиваются из колеи вдвоём невольно. а ючан рядом растерянно пожимает плечами. по его мнению, с хёном — всё в порядке. кажется, тем же нелюдимым почти что начальником; ну, может, лишь больше указаний даст сегодняшним днём или отругает за неправильно распечатанный отчёт. это уже так привычно — но всё равно склоняет голову и предлагает, мол, спросить в лоб, как у того дела. ну, настроение. и просто — самочувствие. может быть он тоже простыл, как и ты, джунхи-хён?       быть может всякое. а пак уже не контролирует свои эмоции. чем больше он думает о донхуне, тем сильнее привязывается — ставит себе окончательный приговор. он жмурится и поднимается с места медленно; захлопывает ноутбук, где эксель в очередной раз зависает на диаграмме. мерзкие программы. джунхи бросает нечитаемый взгляд на ючана, а после кивает согласно. хорошая идея, ты прав, малой.       — я... я проверю его.       и плевать, что донхун его вообще-то и не ждёт. не нужен — самая простая позиция их отсутствующих взаимоотношений. попытки заговорить не по рабочим вопросам — провальны до сих пор. этот хён держит его на расстоянии чуть больше, чем просто вытянутой руки. джунхи это осознаёт; даже благодарен; он получит смертельной любви — взаимности, но. ему всё ещё хочется узнать вкус губ; и какие на ощупь ладони; как выглядит донхун по утрам — среди простыни и мягкого одеяла; ещё не проснувшийся окончательно. наверное, он так невыносимо и по-старчески бубнит; толкнёт от себя прочь. шутливо. мечты о чём-то нормальном так больно сжимают сердце джунхи — ему хочется любить; быть рядом; быть не просто — коллегой или другом, а ещё.       он стучит костяшками пальцев ровно три раза, после чего распахивает дверь в чужой кабинет. этот запах тут же бьёт в нос; всё ещё ярче жасминового чая; роднее мягкости любимой собаки; ближе — чем что-либо. так пахнут люди, которых полюбив однажды и с первого раза, уже невозможно забыть. джунхи знает это слишком хорошо — наверное, точно также и у бёнквана с сэюном. бедный мальчишка. пак надеется где-то внутри, что тот ещё пошлёт ему весточку, что жив; что нашел лекарство от их общей болезни; что теперь-то — счастлив. и что любит полной грудью без красивых гиацинтов под кожей.       вера — последнее, что у них остаётся. именно с этим странным чувством он заходит в кабинет, плотно прикрывая за собой дверь. и жалеет. в эту же самую минуту — донхун поднимает на него взгляд впервые за всё время настолько — растерянный. у него на нижнем веке реплика усталости бёнквана; невыплаканных слёз; то, что заметно так сильно. джунхи уж точно. это осознание чужой боли — резким ударом бьёт прямо в висок. а старший лишь стоит около своего стола с так и не собранными документами, которые ему нужно сдать в ближайшее время их боссу. нужно поторопиться — пак думает точно о том же, а ещё его волнения переходит какие-либо границы. в голове слышится голос ючана, что вновь повторяет, донхун-хён — красивый; невозможно не согласиться. даже такой — прекрасный.       ненавидящий показывать свою слабость.       — вас не учили стучаться, перед тем как войти, джунхи-щи? — бросает он хрипловатым голосом. паку не стыдно — уважительный поклон старшему по возрасту и званию, а затем мотает головой. вообще-то он стучал ровно три раза и потом уже распахнул дверь. просто сам донхун — не замечает ничего особо вокруг. сжимает гневно зубы; опускает бумаги обратно на стол; разворачивается полностью и упирается в столешницу. это больше — не общая кухня. и кажется первый раз за всё время, когда есть шанс поговорить о чём-то личном. — давайте быстро, а потом проваливайте. мне нужно побыть одному.       джунхи повторять дважды — не нужно. он поправляет нервно горло чёрной ветровки, а затем идёт навстречу; сокращает расстояния; смотрит упрямо в глаза — заливы боли. концентрация жуткого отчаяния. случилось — нечто плохое; тяжелое для этого хёна. и пак думает — ему необходимо узнать об этом; любым методом; даже ючановским юношеским вариантом спросить в лоб — так тоже возможно. и почему-то это первое, что пробует джунхи. у его голоса взволнованные и совсем неравнодушные нотки, потому что пожалуйста становится жалостливым, а просьба поделиться с тем, что творится у того на душе носит настолько неформальный характер.       донхун — склоняет голову. распахивает глаза; искренне. а затем искажается в лице так, словно его больно ударили; с размаху — до крови. его руки предусмотрительно скрещены на груди; не подпускает к себе ближе и словно пробует услышанные слова на вкус. кофейная горечь. джунхи же не собирается молчать — его ломает от собственного равнодушия; от этого всего дерьма с контролем своих чувств. ему — страшно за этого человека. он готов стать игрушкой для битья; слышать упрёки или ругань в свою сторону; даже опозориться перед боссом и потерять работу, лишь бы донхун искренне улыбался. джунхи готов испытать ту боль, с которой столько лет живёт бёнкван ради того, чтобы —             что?       а донхун так равнодушно говорит —             ровно год назад у него умер кое-кто.       в окно за спиной задувает январский ветер; холодно. пак удивляется настолько сильно, что ему, кажется, дают ответ — настоящий? вроде бы, да. донхун усмехается уставше и зарывается рукой в свои мягкие тёмно-русые волосы; прикрывает глаза. несколько секунд — тишины. и эта скорлупа идеальной отстранённости трескается совсем немного; джунхи достаточно; успевает — заглянуть. увидеть заветное; почувствовать человека, которого очередной месяц хочется так по-глупому оберегать. дурак пак. заглядывает в лицо старшего — своими большими глазами; целыми озёрами янтаря. вдох — уточняет тихо, кто это был точно. а между слов слышится я волнуюсь о тебе, хён.       но не сразу получает ответа. потому что у донхуна между бровями пролегает новый приступ флэшбэков, что он настойчиво игнорирует; тяжело дышит и выглядит так, словно вот вот и — красная ссадина появится на скуле пак джунхи. он, наверное, хотел бы, да. но сквозь сжатые зубы выплёвывает — злость; слова резкие и совсем не похожие на того человека, что несколько месяцев роботом без эмоций пахал в их офисе. джунхи — пальцами по чужим локтям; проводит, собирая ткань белой рубашки в ладонях. впервые за всё время — такое касание странное. его толкают резко — в грудь. прочь; к чёрту; отвали, ты! тот человек, что с самого первого дня бегает за мной хвостиком; тебе не надоело уже, а? у тебя всё на твоей щенячьей мордашке ведь написано. вся эта слепая — влюблённость; привязанность детская. так не должно быть. так —             нельзя.       не для такого человека, как ли донхун.       он толкает от себя — ещё раз. крепкими пальцами в грудь джунхи и чувствуя тёплую ткань чёрной ветровки. перебивает чужие слова; не позволяет. его образ, который он строил так долго — исчезает окончательно. громкие речи; повышенные тона. донхун говорит, что больше в жизни своей не подпустит кого-либо к себе. никакой — любви. отношений. не бывает нормальной заботы, пак джунхи; невозможно в их мире любить искренне, если твой любимый человек может оказаться —             с этим ёбанным даром.       бёнкван прав, называя всё это, —             проклятием.       потому что дышать больше нет сил. донхун опускает руки — в один миг и так отчаянно; разбито произносит, что — ненавидит этот день. у него запах смешивается ещё сильнее с январским ветром на улице; морозом. а хангём еле-еле дотянул до — нового года. уже после — никак. разом. джунхи не нужно объяснять — кто это. ему кажется, что он знает всю историю старшего заочно; понимает её своим пока что живым и не цветущим сердцем. думает, что — это нормально. никто из целованных их болезнью не доживает до старости; в венах — ростки и мелкие семена; под кожей — живые бутоны. стебель опутывает внутри всю душу. и чем сильнее любовь их тем — безумней. у донхуна в глазах чёрных ничего кроме боли — не притворяется более; не выдерживает воспоминаний о том, как любил того совсем мальчишку, что расцвёл на его собственных руках и —             не выжил.       — хангём думал, что справится сам, — глухо; смотря куда-то сквозь джунхи. скучать — нормально. проходит всего лишь жалкий год жизни, который он заполняет своим переездом в новую квартиру; поисками работы, что не будет напоминать; уйти — в иное дело. и никаких больше привязанностей; нет в веры в людей — жестокость будто бы. просто потому что ли донхуну — тоже больно. он мотает головой под внимательный взгляд джунхи; тот вновь держит руки старшего в своих небольших ладонях; рядом. — когда до меня дошло, что с ним происходит, то бросать; отталкивать от себя; вычёркивать из жизни. всё это было делать слишком поздно.       и молчит о том, что сам — не смог бы просто-напросто разлюбить так быстро. даже ради чужой жизни. глупые влюблённости. ненавистные чувства. донхун злится на себя — будет весь остаток дрянной жизни, потому что он — убийца. его любовь — с привкусом мороза и крови; терпкий запах лилий до сих пор преследует его; точно такой же букет на могиле сон хангёма; вздох. он был — сегодня. прошёл ровно чёртов год. и сил отпустить; принять как должное; больше не ругать себя по ночам — нет. джунхи поджимает губы молча; не отвечает ничего. лишь замечает, как в уголках глаз такого сильного и крепкого появляются капельки слёз. это было бы даже мило — если бы не так больно, да?       донхун говорит всем своим видом — оставь меня в покое, пак джунхи. уйди за пределы этого кабинета; не пытайся даже показывать свою собачью привязанность; делай, что хочешь, но — никаких чувств. ради тебя самого же, глупый и раздражающий пак дурак. потому что — ты ведь один из них тоже; потому что твоё сочувствие и переживание бёнквану сильнее чем у кого-либо из офиса и этого мира; потому что ты смотришь — заочно влюблённым взглядом. так не бывает у нормальных людей. невыносимый — проклятый мальчишка джунхи, которому ради своей же жизни нужно понять, что.       любовь.       под.       запретом.       — если ты до сих пор любишь его и не можешь забыть, то, — голос джунхи уверенный почему-то. он поглаживает смуглую кожу старшего; думает, что у того пальцы мягче чем кажутся на первый взгляд. а запах — где-то вдалеке чувствуется тонкий аромат хангёмовских лилий; старая и настолько близкая любовь. теперь-то злость донхуна на бёнквана — настолько очевидна. к сожалению. а джунхи чувствует, что ему самому терять уже нечего. либо сейчас, либо. — я могу поцеловать тебя?             никогда.       джунхи не ждёт ответа; не собирается более. у его любви нет границ и стоп-кранов, видимо. ближе — сокращает расстояние между ними. он целует нежно и так, как никогда ранее; ни девочек со школьных времён, ни тех странных знакомых, с которыми точно — невзаимно. тогда-то он думал о себе и своём особенном сердце, а теперь — джунхи думает, что в поцелуях нет ничего плохого. что у старшего губы потресканы от мороза, но не менее вкусные; давит пальцами на скулы чужие; углубляет — аккуратно. и ему позволяют. донхун — давит в себе тяжелый выдох; разбит окончательно; привкус солёности еле слышимый. он не вырывается; не толкает от себя прочь; не повышает голос, чтобы этот невыносимый человек свалил из его кабинета и больше не возвращался. дрожащими пальцами сам — за плечи джунхи. чёрная ветровка; мягкая ткань; поцелуй у них выходит — не менее сладкий. и отчаянный. самый первый —             донхун надеется, что и последний.       в его чёрных глазах не остаётся ничего живого; джунхи прижимает старшего к себе; поцелуем — говорит так много. то, что чувствует далеко не первый месяц; целый залив эмоций в груди; желание быть — ближе, чем когда-то сон хангём. не замена — просто другой. хоть и такой же — проклятый; глупый; наивный. джунхи всю жизнь такой — нелепый; неказистый; немного эмоциональный мальчишка с разбитыми коленями. а теперь ещё и, кажется, настолько по-глупому —             влюблённый.       — хватит!       голос донхуна — острые осколки только-только разбитого стекла; режут больно тонкую кожу. он резко выдыхает в воздух и со всей силы толкает от себя. вновь возвращается — злость. та самая. не позволяет подойти к себе более; вытирает губы тыльной стороной и молчит — что это то, что ему нужно было так долго. и не быть одному. но вслух совсем другие слова. он замахивается сильно и глаза в глаза джунхи — не любит. не полюбит никогда. не собирается видеть около себя. и пусть пак оставит его в покое навсегда;пусть он убьёт в себе все чувства; эту влюблённость; пусть все цветы в его теле погибнут, потому что донхун не позволит себе второй раз в жизни оступиться и полюбить — взаимно. его любовь не менее безумна, и.       он не готов увидеть, как вновь — из-за него погибает кто-то (кого он так сильно любит). джунхи же вдруг — улыбается. его улыбка тёплая; чёлка чёрная спадает на глаза, а в зрачках всё равно такая глупая и наивная искра. ему — нечего терять. и он не жалеет из-за этого поцелуя. потому что губы ли донхуна стоят того; его эмоции; его запах — остаётся где-то на кончиках пальцев младшего. он кивает аккуратно и вновь поправляет воротник своей водолазки; обводит взглядом старшего, что пальцами нервно держится за рабочий стол. всем видом показывает — оставь меня одного. умоляю. и.       — кажется, я понимаю с какой любовью умирал хангём, — говорит предельно честно. ошибка. донхун — указывает пальцем на дверь; рычит и во весь голос проваливай! флэшбэки накрывают с новой силой; джунхи приходится просто-напросто подчиниться. старшему; своему почти боссу; человеку, в которого влюблён так долго и не сможет забыть, даже если очень и очень постарается. без любви — не прожить; а сама любовь — убивает.       глупый и настолько несправедливый замкнутый круг. что хуже — он не знает. просто послушно уходит, прикрывая за собой дверь и несколько секунд вслушиваясь в шум; донхун смахивает что-то тяжелое со стола и тихим; таким разбитым голосом — не люблю. уверяет самого себя. старшего вправду жалко; невыносимо; его хочется защитить и не приносить ему столько проблем, но. это не зависит от них. эмоции; проклятие. джунхи нервно трёт пальцами шею, залазяя под ворот водолазки. на окрик стажера ючана ну, как он лишь отмахивается. лучше не трогать сегодня донхун-хёна; никому из них — просто не заходить в пределы чужого кабинета, а когда нужно будет — он выйдет. пак надеется на это.       он во многом — наивный. когда-то будучи совсем ребёнком мечтал оказаться в космосе; увидеть солнце то самое — чуть ближе; чуть ли не коснуться рукой. пак джунхи —этот мальчик до сих пор верил людям, что его окружают; даёт надежду каждый раз; шансы — нужны всем. и вторые попытки жестокой любви — тоже. улыбается вдруг своим мыслям; так тепло, потому что он пальцами всё ещё чувствует ощущение кожи старшего. ему нравится — любить донхуна. даже если это будет настолько мало; даже если он проживёт всего лишь до весны. он — готов; осознаёт в полной мере. и — идёт медленным шагом на общую кухню. после увольнения бёнквана тут стало сложнее появляться, а в нижнем ящике теперь всегда припрятана молочная шоколадка — лишь джунхи знает, что её в память сам купил донхун-хён.       сахара всё так и нет в их офисе; очередной раз кончается; кофемашинка — работает через раз. приходится давиться быстрорастворимой гадостью. но ничего страшного — мальчишка ючани заглядывает на кухню и шмыгает любознательно носом; воробушек; несколько раз хлопает ресницами и исчезает с кипой бумаг в руках. так будет лучше — никому не стоит знать. а джунхи не может не проверить, ему кажется, что он сходит с ума — так приятно и постепенно. в его ладонях появляется кухонный нож, которым когда-то до нового года сам бёнкван вспарывал себе кожу. гиацинт чужой до сих пор — с пак джунхи. а чувство дежавю накатывает вправду необычно.       он думает — было бы, наверное, хорошо не увидеть цветы; заметить лишь кровь алую; быть как — человек. и лишь в груди больно сжимается сердце. ему нужна любовь — именно донхуна. этого вредного и такого грубого хёна. сам же — давит лезвием на кожу; не старается сделать реплику бёнквановских движений. просто — аккуратный порез по запястью; достаточно тонкий, чтобы после — шрам не такой сильный. достаточно большой, если.       резко жмурится —             сердце отбивает где-то в висках тупой болью.       джунхи отбрасывает кухонный нож в мойку; включает напор холодной воды; одними губами — в полуулыбку. не кажется. ногтями ковыряет свежую рану; тянет — за лепесток; не мерещится ведь. на самом деле видит — только-только созревший цветок. настолько небольшой; полный сомнений и великих переживаний — как сам ли донхун, который не может забыть прошлое; который не готов брать на себя новое бремя, но. иногда это не зависит от них. любовь — её не выбирают ведь. а джунхи просто аккуратно промывает под водой свой первый в жизни цветок; смеётся еле слышно; хихикает — даже не нервно, но плечи почему-то опущены. пак кивает сам себе, когда понимает, что на его небольшой ладони лежит —             такой красивый и белоснежный жасмин.       его собственное —             проклятие.       и вместе с тем настолько желанная (смертельная) любовь —             ли донхуна.              джунхи почему-то наивно так надеется на хороший исход их истории.