Ясность

      Шенг слышит, как за спиной его называют «генеральским сыночком» и «мальчиком, родившимся с серебряной ложечкой во рту». Подобное его перестало задевать лет в пять, когда отец решил, что он достаточно вырос, чтобы учиться «по-настоящему». Тем не менее, сейчас, идя с гордо выпрямленной спиной мимо палаток он дергается, как молодая лань, пробирающаяся мимо охотничьего домика, в надежде, что его никто не заметит. Как бы не так. — Это же он… — Точно? Быть не может… — Надо же, мне казалось, он старше…       Он был бы не против, исходи эти речи от юных девиц на выданье, но в лагере водились только старые покрывшиеся пылью советники и зеленые новобранцы. И, забавно, по меркам и тех, и других, он был слишком молод для того, чтобы занимать место генерала. Признаться, когда пришло известие о войне, в глубине души Шенг малодушно обрадовался. День за днем слушать зудения наставников, когда он вполне уже мог самостоятельно войти в мир, и вот он, шанс проявить себя!.. Как бы не так.       Новобранцы. Целая толпа в панике мечущихся людей всех возрастов, не имеющих понятия, как даже держать в руках пику. Поначалу он, признаться, испытывал к ним что-то сродни симпатии — в конце концов, сам понимал, какого это, быть заброшенным в незнакомое место с незнакомым укладом. Увы, потом начались тренировки и вся симпатия превратилась в усталость и раздражение. Много усталости и раздражения, поскольку спустя неделю Шенг потерял последнее понимание, что он вообще делал посреди болота без цели и без капли того уважения, что он вообще-то заслуживал.       Конечно, уважение было. А будучи побитыми раз десять, у мальчишек уважение возрастало еще раза в три, но увы, кроме сияющих восторгом глаз, это никак не отображалось.       Особенно все это касалось, помилуй император, Пинга. Что-нибудь вообще было так с этим парнем? Ох, как бы не так.       Сначала драка, и это он только пришел в лагерь. Ладно, подумал тогда Шенг, у мальчишки даже щетина не пробилась, может, служба сделает из него нормального мужчину. Увы, если остальные не могли бросить пику, то Пинг не мог ее даже поднять. И это не считая дерзости и постоянных кривляний. Вполне естественно, что «отец не любил о нем говорить».       Как столь опытный воин мог вырастить такого сына? Шенг сам слышал, что Фа Зу не из робкого десятка. Ну как слышал… Прочитал в личном деле, пытаясь распутать загадку по имени Пинг.       Пинг, Пинг, Пинг и снова Пинг.       Даже если он не шептался за его спиной, даже если не наблюдал за ним, пытаясь найти малейший изъян, как советник императора, сияющий взгляд Пинга преследовал его по пятам с тех самых пор, как… «Я считаю, что ты отличный командир!»       Как бы не так, черт возьми. Хороший командир как минимум думал бы о своей армии, о том, что люди куда более знающие считают его бесполезным, о том, чтобы не разочаровать отца, о тренировках, но вместо этого он думал о Пинге.       Шенгу совершенно ясно, что он сходит с ума — по-другому, это явление не объяснялось.       Все началось с того, что на место разочарованию пришел мимолетный восторг, усиливающийся с каждым рывком, с каждым препятствием, которое этот нелепый юноша с тонкой чистой кожей, словно сошедший с картин про лесных духов, преодолевал с не менее таинственным упорством. Было что-то неуловимо загадочное в том, как Пинг, всегда плетущийся позади, вдруг догонял его, широко улыбаясь, счастливо, словно все его ссадины и порезы мгновенно прошли, и он мог практически взлететь на одном только энтузиазме. Конечно, потом он чаще всего спотыкался и болезненно падал в какую-нибудь канаву, но это мгновение, его ясные сияющие глаза… Шенг мог закрыть веки, и сразу увидеть их, как наяву.       И нет ничего удивительного, что Пинг оказался достаточно упорен не только для покорения вышек со стрелами, но и для того, чтобы пролезть в его сон. Шенг отказывался осознавать это безумие, и просто предпочитал игнорировать. Хотя весьма сложно было игнорировать, что Пинг невольно покорил уже другую вышку. И он не собирался об этом думать. Не собирался. Как бы, блин, не так.       Шенг остановился, глубоко вдохнул холодный ночной воздух и, прикрыв глаза, медленно сосчитал до десяти. И еще дважды, а может трижды, прежде, чем его взбудораженные нервы успокоились, и сердце перестало колотится так, словно гунны устроили засаду у их лагеря. Как и в случае с повышением, Шенг малодушно пожелал, чтобы его волнение и дрожь в пальцах действительно были вызваны гуннами.       И, как и со всем в последнее время, Шенг столь же ясно понимал, что ошибается.       На самом деле у него был ответ на то, что с ним проходит. Четкий, ясный, как рапорт, ответ. Всего два слова. Но, как умный командир, он знал, что самые очевидные вещи обычно самые лживые… — Да говорю тебе, Яо, наш капитан влюби-и-ился! … как допустим, полное отрицание правды, очевидное даже новобранцу. По-крайней мере, это был не тот новобранец, спасибо хоть за это.       Шенгу повезло, что он остановился в тени — хоть это в него вбили многолетние тренировки. Как и то, что незапланированная засада тоже считается засадой. Так что Шенг огляделся, убедился, что разносившийся над лагерем храп заглушит даже самый визгливый шепот, и спрятался за дерево, готовясь к, помилуй император, подслушиванию сплетен новобранцев. — Спокойнее, Линг, — раздался в ответ мягкий спокойный голос, доносившийся от большой тени, которую создавала горящая в палатке свеча. «Чьен-По», — вспомнил Шенг. Добродушный толстяк был из тех людей, которым в армии делать было нечего, но которые нужны были ей не меньше сильных воинов. Между жесткой дисциплиной и приятной беседой, разумеется, взбудораженные мужчины предпочитали второе, как бы они это не отрицали.       Однако, сейчас спокойствие — это не то, что нужно было Шенгу. Ему нужно было… что, кстати? Он встряхнул головой. Он подумает об этом позже. Когда сможет осознаваться реальность. Он точно это сделает. «Как бы не так», — иронично заметила совесть.       К удаче Шенга, пыла третьего собеседника хватало на обоих сплетников. Свет свечи заколыхался от шумного удара о землю. — Да с чего ты это взял, Линг? — раздалось хриплое возмущение коренастой тени Яо. — Он целые дни проводит за нашими тренировками. Я вообще сомневаюсь, что он рад тут находиться. Я понимаю, скажи ты, что капитан уже влюблен, а так… Как он вообще мог успеть подцепить тут кого-то? Да и нужно ли такое ему…       Шенг серьезно кивал, в уме прокручивая аргументы и убеждаясь, насколько же убедительно они звучат. Похоже, у него действительно разыгралось воображение от стресса, спасибо небесам, что нашелся голос разума. Признаться, он был о Яо куда худшего мнения… — Да и вообще, если это так, то Пингу больше нет причины строить ему глазки! — вдруг засмеялся Яо, и остальные колеблющиеся и похрюкивающие тени явно это поддержали. Шенг сжал переносицу и сделал глубокий, полный терпения и усталости, вдох. Выдохнул и решил, что на сегодня с него хватит. Он точно заработался — занимается какими-то глупостями, вместо того, чтобы потратить это время на тот же сон, которого, о чудо, ему так не хватает. Подумав об этом, он правда почувствовал себя сонным. До того, как услышал голос, которого избегал весь этот день. — Прекратите! — пискнул Пинг, откашливаясь от очередного дружеского похлопывания по спине. — То, что я восхищаюсь им, еще не означает… «Достаточно!» — оборвал себя Шенг и быстро закрыл уши руками. Он не собирался слушать ничего более. Потому что мир, должно быть, издевался над ним, потому что будь все проклято, его руки снова подрагивали, а сердце стучало так, что он едва мог себя слышать. В общем, он себя и не слышал. Да и какой смысл, если подрагивающие руки никак не могли уберечь его от этого чистого и пугающе звонкого голоса?       Внезапно эта мысль вызвала у Шенга лишь ироничную ухмылку. Может, Пинг и пытался сделать свой голос мужественнее, но его редкий смех постоянно доказывал, что голос у мальчишки так и не сломался. Мальчишки…       Сердце Шенга подозрительно екнуло. Потому что если, только если, предположить, что Пинг действительно что-то задел в его душе, то…       Шенг закрыл лицо руками и шумно обреченно выдохнул. Новобранцу было девятнадцать. И его манера поведения могла сбросить ему еще год минимум.       Конечно, девушки в таком возрасте уже были пристроены по домам и приносили своим семьям честь и почет, да вот только ни одно из этого не относилось к Пингу.       Возможно, у него еще был шанс убедить себя, что он заботится о Пинге, как о младшем брате, да вот только эти ясные глаза, смотрящие на него так внимательно, что в них можно было утонуть, не менее ясно давали понять, что... — Гхм?! Не было ничего удивительного, что Шенг не закричал (все-таки, он был воином), не дернулся (ведь стоящий перед ним не менее ошеломленный Пинг был все-таки его подчиненным), а всего лишь замер, застыв в нелепой позе, которая едва ли на сантиметры отделяла его от светлой кожи (все-таки он был идиотом), и медленно покраснел (все-таки он был влюблен). — Капитан? — тихо, почти интимно зашептал юноша, и дыхание, опалившее губы Шенга, заставило его вздрогнуть всем телом. — Вы в порядке? — Как бы не так… — отчаянно прошептал Шенг и, прикрыв глаза, медленно наклонился вперед. Некоторые вещи были слишком ясны, чтобы их отрицать.