Вау

      Он рос в бедности слабым и ненужным. Его считали неудачником и били за это звание. Его ненавидели и использовали как игрушку. Будучи мальчиком, он не держал зла, лишь зародил и воспитал в себе желание быть успешным и любимым.       Достигнув двенадцати, он начал с начала — решил менять себя к лучшему. Искоренил вредные привычки, вычеркнул ненужные мысли, выбросил омерзительные качества, лишь бы создать идеальное, достойное любви лицо. Да, именно такое лицо, чтобы ему шли любые маски и чтобы без них оно тоже было приличным. Он ножом правил все от глаз до кончика подбородка. Клеточка к клеточке вышивал гладкую кожу и закрепил нежную улыбку. Про внутренности он тоже не забыл — выкинул все, оставив отполированный скелет, лампочку-сердце и мозг. Главное — ему удалось создать неповторимое, прекрасное, совершенно идеальное лицо.       Жаль, что оно не принесло любви.       Став юношей, он понял, насколько пуст и легок его скелет, — в нем исправно работает мозг и равномерно стучит сердце, но нет ничего. Он абсолютно незаполненный, имеет только воздух внутри, и, глядя на гниющие в удовольствии печенки и рвущиеся от счастья легкие других людей, он осознал, насколько горько быть пустым и не иметь ничего боле. Юноша понял, как ужасно его лицо без подпитки другими органами. Ему пришлось искать: блуждал по улицам, заглядывал в больницы, листал книги — везде старался найти. И находил.       Собрав весь организм, не растеряв еще юности, он заметил, что его приросшая улыбка не была столь яркой, как у других. Мутные глаза без блеска не привлекали никого. Он задумался, почему его идеальный механизм дает сбой. Почему он все еще не любим. Ответ сам нашелся, когда в трех мазках на картине подруги он услышал пение девичьей души. И он решил соткать свою: взял шестеренки, цифры, точность и остальные самые любимые вещи, уложил их где-то между легкими и сердцем, отладил по привычке и получил ее — свою личную, собственную душу. Ему показалось, что это — самое идеальное, что он когда-либо создавал. Она была тонкой и проработанной, ничего лишнего или ненужного. Ошибка исключена. Холодная, но прекрасная, вечно в движении, хрупкая душа.       Его волосы уже покрывал иней седины сорокалетнего мужчины, когда он разочаровался в своем творении — в себе.       Он был идеален, в нем было все. Проведенная им работа была действительно труднейшая — он исключил все дурное, все неправильное, все человеческое. Поэтому ему завидовали перфекционисты, считали скучным творческие люди, деятели наук не имели к нему интереса. Людей пугает идеальное, они не знают как к нему подступиться. Его совершенство убило даже шансы на любовь. Его прекрасное творение сломалось, как спичка в ненавидящих руках.       Сейчас он в психиатрической больнице. Все, кто его знали, утверждали, что он утратил личность, а он повторял, что не знает их. В его палате белые стены, тихий сосед и большое окно. Его глаза блестят, а сердце то срывается на бег, то будто тормозит. По морщинкам на щеках течет веселящаяся зрелость. Его улыбка часто сменяется гримасами сумасшествия или боли. Все будто заново, с чистого листа, и он это понимает.       Перед ним его творение после поломки, крушения, взрыва. Однако от этой катастрофы он не утратил, а приобрел — ему вернулось первозданное, измазанное в слезах и боли лицо. Сейчас его организм работает, ведь органы тоже вернулись такими, какие они были когда-то давно: не найденные, работающие с перебоями, абсолютно свои. Все шестеренки осыпались с души. Она стала простой и легкой, теперь она летит.       Он помнит идеальное лицо, ведь столько раз видел его вместо себя, и думает, что не так уж и плохо иметь покореженные временем щеки и слезящиеся от опыта глаза. Мир сузился до одного единственного человека — его самого. Он и не знает почему, но чувствует некоторое умиротворение: теперь в его мире его любили все.