Бессмысленно.

Артему так хотелось, чтобы Лебедев его увидел. Хотелось, чтобы он просто посмотрел. Пусть потом делает, что угодно: избивает до потери пульса или отправляет в СИЗО (или куда хуже) — плевать. Парень готов был отдать все, что у него осталось, лишь бы увидеть (хотя бы осуждающий!) взгляд карих глаз на себе. Он не видел его около года, но с каждым днем это желание наблюдать на себе его взгляд никуда не делось. Возможно, именно поэтому сейчас Тема был на площадке дома, в котором семья Лебедевых живет. Он прекрасно видел силуэт мужчины в окне, которое, кажется, вело в кабинет полковника. К сожалению, юноша мог видеть лишь силуэт: лицо разглядеть не в силах. Артему так хотелось, чтобы Лебедев его увидел. Они так давно не виделись. Валентину так хотелось, чтобы этот чертов парнишка на него посмотрел. Просто хотелось видеть эти голубые глаза, взгляд которых был прикован к нему. Пусть, там будет чистая ненависть, неприязнь или обычное безразличие, но только пусть смотрит. Хотя бы как раньше. Он видел Тему несколько месяцев назад, когда тот шел на прием к своему психологу (история с пришельцами давала о себе знать), но не смог создать хоть какой-то шум, чтобы парень повернулся. Он заметил Артема еще несколько минут назад на своем дворе, сидящего на детской качели, и от его присутствия в радиусе нескольких метров было как-то тепло на душе. Лебедев стоял в своем кабинете, неотрывно глядя в окно. Он не мог разглядеть его лицо, но и видеть его фигуру уже было облегчением. Валентину так хотелось, чтобы этот чертов парнишка на него посмотрел. Они так давно не виделись. Полковник прекрасно понимал, что у Темы вполне может быть девушка. В конце концов, парень не урод, да и времени достаточно прошло, чтобы тот свою «любовь» к Юльке позабыл. Но Валентин все равно считал Артема своим. И, к слову, оправданно. Именно поэтому Тема ходит к психологу, а не к психиатру. Именно поэтому его психолог, якобы, согласился бесплатно работать со своим трудным пациентом. Артем не выходил из мыслей военного, и это его безмерно беспокоило. Парню казалось, что Валентин Юрьевич шарился с какой-то левой бабой. Он часто мерещился ему в темноте с какой-нибудь девушкой, каждый раз с другой. В каждом прохожем (особенно вечерами) он замечал отца своей бывшей. Наверное, из-за этого он считал Лебедева своим. Сказать, что он мог это как-то оправдать, нельзя. Правда, Тема всегда старался узнать, все ли у полковника хорошо, даже у пацанов своих спрашивал, на их вопросы отшучиваясь, мол, интересно, не помер ли. Он слишком беспокоился за этого мужчину, и это так его волновало. Все это так волновало Артема. Он понимал, что с ним происходит что-то отвратительное и прекрасное одновременно, но все же ненормальное. Ненормально, когда твое сердце болезненно сжимается и, кажется, точно кровью обливается, стоит только услышать имя этого мужчины или увидеть (пусть, даже если кажется) его машину, заметить ее из сотни проезжающих мимо. Все это так беспокоило Валентина. Полковник даже не понимал, откуда взялись эти теплые чувства в сторону обычного гопника из Чертаново, откуда эта забота и готовность обеспечить ему нормальное лечение. Но отчего-то его сердце наливалось теплотой. стоило только юноше замаячить в поле зрения, стоило только Юле вспомнить о нем. Даже проезжая мимо мастерской, в которой работал Артем, Лебедев чувствовал это тепло, разливающееся в груди, но вместе с этим приносящее жуткую боль. Мужчина уже перестал отрицать (для себя, конечно), что Тема давно обосновался в его сердце, попав туда, кажется, при их неудачном, на первый взгляд, знакомстве. Но, видимо, останавливаться на этом не хотел, заполняя собой мысли и сны Лебедева. Вся эта сумасшедшая ситуация с вторжением, казалось бы, раскидала их по разным углам ринга, заставляя их и без того сложные отношения накалиться до предела, вовсе разрываясь. Но в то же время, Валентин понимал, что если бы не чертовы пришельцы, он бы определенно видел Тему реже. Последствия вторжения их соединили, как бы странно и смешно это не звучало. Но теперь парень действительно был всегда в планах мужчины, в каком бы городе он не находился, всю ответственность за его психическое состояние и здоровье он взял на себя. Никогда, правда, не мог ответить на вопрос, зачем. Однако, лечащему врачу звонил регулярно, постоянно спрашивая о состоянии Артема, прогрессе восстановления повреждений психики. Он прекрасно знал, что психолог скроет от своего пациента, что Лебедев так о нем печется. Теме хотелось быть рядом с Лебедевым, неважно, где именно. Он был готов пойти за ним туда, где полная разруха, цветы давно мертвые, да пусть хоть земля под ними бы раскалывалась. Просто хотелось просыпаться с этим человеком в одной постели (без какого-либо намека на пошлость), встречать белые рассветы. Несмотря на то, что Артем скидывал такие желания на таблетки, которые принимал, он все же ощущал стойкое и всепоглощающее желание быть там, где Валентин. Им так хотелось касаться друг друга первыми лучами. Чтобы мысли стали реальностью: неважно, реальностью будущего или настоящего. Хотелось ощущать друг друга рядом, перестать быть вместе лишь мысленно. Хотелось быть независимыми от той сладко-тепловатой боли, которая преследует их уже больше года. Но, судя по всему, никто не собирался, шагать друг другу навстречу, считая, что лучше забыть все, будто бы это был сон, считая, что наяву ничего не было, а чувств вообще не существует. Каждый понимал, что это бессмысленно.