Охотничье угодье

      В жизни Тони Старка редко случались по-настоящему неловкие казусы.       Во-первых, при всей внешней глянцевости он вёл слишком отшельнический образ жизни и нечасто сталкивался с идиотами.       Во-вторых, ввиду наличия чувства юмора, он умел выкручиваться из любой фигни, при этом оставляя хорошее впечатление и поддерживая репутацию хитрого ужа.       Ну и в-третьих, он был достаточно умён, чтобы держаться подальше от мест, где может произойти нечто непредвиденное. Увы, с некоторых пор в его окружении появился непредсказуемый фактор, который уничтожал все три выигрышных условия одним своим существованием.       Тони не сомневался — либо Питер Паркер был рождён, чтобы провоцировать нелепые ситуации, либо приобрёл устойчивый инцидентный рефлекс. Питер сочетал в себе завидное количество курьёзных навыков, чтобы выводить из равновесия абсолютно всех. Будь то вопрос, шанс показать себя или даже элементарная просьба, без приключения не обходилось в девяноста девяти процентах случаев.       Благо, вместе с тем, неведомый паук наградил его ещё и быстрой реакцией и, как следствие, завидными способностями к импровизации.       — Я всё объясню! — уверял Паркер, прыгая по спальне Тони с подушкой, прижатой к причинному месту. Между прочим, с его, Тони, подушкой. — Клянусь, я не хотел, это всё случайность!       — Ты — случайно голый, случайно в моей спальне? — словно не доверяя собственным глазам, поинтересовался Тони.       У него не было никакого внятного объяснения происходящему даже с очень большой поправкой на странности Питера. Хотя бы потому, что он вышел буквально в туалет, буквально на секунду, а Питер уже тут, голый и с, мать её, подушкой, хотя должен быть на другом этаже.       — Лунатизм! — отчаявшись найти хоть какое-то подобие одежды, Питер прекратил скакать кузнецом и приобрёл игривые оттенки закатного солнца по всей поверхности тела.       Кстати говоря о поверхности, Тони, привыкший оценивать красоту в любых проявлениях, даже как-то растерялся. Нет, он ещё в Германии понял, что Питер сложен ого-го-го-го, но одно дело — наслаждаться его гибкими линиями издалека и под слоем костюма, другое — наблюдать сие в непосредственной близости и полнейшей обнажённости. — Я забыл привязать...       — Куда?       — К кровати.       — Кого?       — Себя, — Питер вдруг заговорил, будто это Тони тут — идиот, и вообще.       — Ты что, из этих? — слегка затянув завязки на штанах, Тони попытался воспользоваться хоть одним противоказусным умением и потерпел сокрушительный провал. Питер поднял брови и сделал настолько несчастный вид, что любой посторонний человек решил бы: ребёнка принуждают к чему-то непотребному. К соитию с подушкой, например.       — Окей, давай по порядку. Ты лунатишь?       — Да, — почему-то полухрипя буркнул Питер.       — Голый?       — Ну... — инцидентогенератор опять стремительно покрылся краской, теперь уже сминая несчастное перьевое безобразие в комок. — Я неосознанно всё снимаю, потому что... блин... наверное, потому что пауки в природе трусов не носят.       — Ты ведёшь себя как... паук?       — Ага, — Питер поднял виноватые глаза, как будто особенность действовать по-паучьи позорила его. Он отчаянно застонал, и Тони вздрогнул, почувствовав, что ситуация всё ещё неукоснительно страннеет. — Ужас, блин. Вот не хотелось бы... ну... только не перед вами!       — Выдохни, мелкий, — Тони прогулялся к гардеробу, выцепил оттуда футболку и неношеные боксёры, пытаясь поддерживать невозмутимый вид, но получалось откровенно плохо, потому что накатывало — очень накатывало. — Итак, ты снимаешь с себя всё и лунатишь, ползая по стенам? Как паук?       — Иногда, — зачем-то добавил Питер. — Иногда я нормально сплю. И, видимо, я случайно заполз в ваше окно. И, видимо, был тут всю ночь...       Тони едва не позеленел, представив себе картину: залипшего под потолком обнажённого подростка. Зря он, наверное, отключил здесь Пятницу? Потом пришлось приложить к губам кулак, чтобы не расхохотаться, но Питер этого не видел: он разглядывал футболку и трусы, брошенные Тони прямо на кровать. Только когда он вновь приобрёл цвет, способный в чистоте оттенка посоревноваться с вишнёвостью Вижена, Тони понял, в чём дело.       — Вы не могли бы отвернуться, мистер Старк? — с теми же хрипяще-шелестящими помехами попросил Питер.       Тони пришла в голову ужасная шутка, но он решил не доводить беднягу до инфаркта и послушно крутанулся на пятках.       Позади зашуршало.       — Ну? И как ты это обнаружил?       — Когда проснулся под кроватью... я просто ищу тёмное место. Ничего особенного, ну, если не считать избавления от одежды.       — Охотишься? — не удержался Тони.       — Не знаю, мне ни разу никто не попадался, слава богу. Ну, до вас. Да и вы не попались — я же вас не...       Судя по звукам, Питер закончил с переодеваниями. Тони вновь повернулся и скептически проследил за тем, как ночной гость изображает «пеленание» паутиной. Теперь он сидел на кровати, и подушка всё ещё лежала на причинном месте.       — Итак. Всё, что ты смог придумать, чтобы разобраться с проблемой — это привязывать себя?       Питер трагично кивнул, а потом спрятался от Тони за ладонями и чёлкой.       — Боже... какой стыд.       — Да ладно тебе, у нас тут бывали курьёзы и поинтереснее. Вижен поначалу вообще не мог осознать понятие личного пространства и пару раз пробирался в мой душ в самый неподходящий момент.       — Да?       Тони почесал шею.       — Ага. Но это может быть поопаснее, Питер, — задумчиво сказал он. — Мало ли где твоей «паучей сути» захочется спрятаться в следующий раз.       Питер не ответил — он всё ещё пытался переварить полученную информацию и представить, в какой такой неподходящий момент появлялся Вижен.       — А ещё чертовски неудобно просыпаться в чужой комнате, — добавил Тони, пытаясь вернуть Питера в реальность. — И всё-таки, почему моя спальня?       — У меня горел ночник... видимо, свет «паучьей сути» не понравился, а ваша спальня прямо над моей.       — Но ты же спишь? Тебе мешает свет?       — Возможно, я сплю с открытыми глазами.       Тони опять представил. Теперь уже не просто спящего, а повисшего в углу голого парня с бессознательно-пустыми чёрными глазами, ведомого неосознанным желанием скрыться в ночи. Крипота же. Как есть.       — Как думаешь, если твоя кровать будет удовлетворять паучьим представлениям о комфорте, необходимость в путешествиях отпадёт?       Окей, он добыл Питеру самую скрытную кровать, какую только смог найти. Двухъярусную, с тяжёлым балдахином, представляющую собой уютный тёмный домик. Поумилялся и со спокойной душой отчалил по делам.       А следующей ночью обнаружил Питера у своего лица.       Он висел вниз головой. На паутине, слегка согнув ноги в коленях — и кроме веб-шутеров на нём не было буквально нихрена. И да, глаза оказались полуоткрыты и пусты.       Данное зрелище моментально вошло в список вещей, которых Тони никогда не хотел лицезреть снова, чтобы сохранить и без того сомнительное психическое здоровье.       Будь он хоть немного готов к данной ситуации, он бы попробовал разбудить Питера сразу, но готов он не был, а потому просто с ужасом вглядывался в красивое, подтянутое, темнеющее в полумраке тело. Пока Питер не опустился чуть ниже и не попробовал на вкус его шею.       Казусы перешли на новый уровень, решил Тони.       — Питер, — хрипло позвал он. — Проснись, пожалуйста.       Питер проснулся. Проснулся и упал — буквально кубарем. Приземлился на затылок и скатился по кровати куда-то вниз. Затем вскинулся, лохматый и потерянный, и заозирался с таким карикатурным ужасом, что Тони не выдержал и начал хохотать.       Когда его отпустило, на комнату навалилась зловещая тишина.       Кажется, всё это было настолько слишком для Питера, что у него случился шок.       — Эй, ты в норме? Не ушибся? — откинув одеяло, подал голос Тони. — Питер?       — Что я сделал? — спросил тот, слегка щурясь от света реактора. — Я вам не навредил? Я...       — Нет, нет. Успокойся, ничего ты не сделал. Просто кровать твоей паучьей сути не понравилась.       Питер опустил взгляд и уставился на веб-шутер.       — Я никогда раньше не... зачем я их нацепил?!       — У тебя же нет органической паутины, — пожал плечами Тони. — Видимо, сегодня ты решил, что без неё никак.       Питер перевёл на него всё тот же бесконечно испуганный взгляд.       — Стоп, — добавил Тони. — Это ты на меня, что ли, охотиться вздумал?!       — Я не... Я не! — Питер приложил к щекам руки, копируя позу с картины «Крик» и медленно поднял глаза. Тони повторил его движение.       На потолке они обнаружили красивую, здоровенную паутину геометрически правильной формы. При свете реактора зловещие нити блестели серебром и слегка покачивались.       — Ну класс, — подытожил Тони. — Я теперь что, муха?       — Простите, — пролепетал Питер. — Мне лучше снова себя привязывать...       — Трусы сначала надень, хищник, — не выдержал Тони.       Они снова помолчали, проникаясь всеми пикантностями ситуации.       — И как её снимать?! Клянусь, я тебе веб-шутеры в задницу засуну.       — Ну тогда и паутина будет выходить из каноничного места, — иронично выдал Питер, а потом взоржал так, что свалился с кровати. Да, для него всё это определённо было чересчур.       Тони решил обратиться к специалисту. Раз простейшим методом лунатизм Питера починить не удалось, следовало разобраться.       Скоро он узнал, что вариантов обуздать лунатика много, но ни один из них не гарантирует стопроцентный успех: гипноз, запланированное пробуждение, иглотерапия, терапия электричеством и даже таблетки… могут не помочь. Да и многое из предложенного специалистом списка пробовать не хотелось: некоторые препараты считались запрещёнными, терапии доверия не внушали.       Оставался ещё один вариант — временно переехать, но тогда о секрете Питера мог узнать кто-то другой, если дело было именно в... «жертве». Например, Ванда, которая ввиду пережитых кошмаров прошлого могла наподдать магией, и тогда вообще никто не мог бы предвидеть, чем дело кончится.       — Я же говорю, привязывать — лучше всего, я сразу понял... — устало прошептал Питер, когда они расселись в зоне отдыха, подводя неутешительные итоги. Тони хлебнул кофе, Питер — энергетика, купленного по дороге на Базу.       — Ты не спишь, что ли?       — Ну да. Я не хочу на вас охотиться, — Питер смущённо улыбнулся и вздохнул. — Может, мне лучше вернуться в Квинс?       — Да брось, — нахмурился Тони. — Придумаем что-нибудь. Побег ничего не решит.       — Пятница могла бы меня будить…       — Тогда мы не найдём источник проблемы. Не волнуйся, меня не очень-то беспокоят твои визиты.       — Почему вы возитесь со мной? — вдруг спросил Питер, медленно сморгнув сонливость.       — Просто я довольно умная и любопытная муха.       — Вы не муха. Даже при большом желании я не смогу вас съесть. Ведь пауки «переваривают» еду снаружи, впрыскивая яд... а потом высасывают то, что растворилось. У меня нет яда.       Сонливость делала Питера каким-то прямолинейным. Чем меньше он себя контролировал, тем меньше в нём было обычного Питера и больше равнодушного паука.       — Звучит убермерзко, — вздохнул Тони. — У тебя и паутины нет, но это не мешает плести её.       Он рассмеялся, глядя на обречённо вздыхающего Питера.       — И откуда ты знаешь, что ты не ядовитый, умник?       — Я целовался.       — Что, с настоящей, живой девушкой? — решил на всяк уточнить Тони. — И смелости хватило?       Питер опустил глаза.       — Почти.       — Почти?       — Не с девушкой, а с парнем. На вечеринке. Парень этот жив-здоров. Так что нет, я не ядовитый. Но тем не менее доставлять вам неудобства не хочу...       Тони почувствовал необъяснимое ощущение неправильности от полученной детали из жизни юного лунатика-супергероя — Питер целовался с парнем и узнал, что он не ядовитый. Очень интересно.       — И как, понравилось?       — Неплохо. Только потом мне пришлось бежать, спасать одну милую леди.       — А не пришлось бы, ты бы с ним переспал?       Питер сверкнул глазами и смутился. Ответа Тони не дождался, но, судя по реакции — пацан был близок к осознанию себя геем.       — В любом случае, мы должны попробовать что-то ещё, — благоразумно перевёл тему Тони. — Вещества, препараты.       — Вещества?       — Ага, они самые. Быстро пьянеешь?       Жахнув стопочку высокоградусного, паук в теле Питера охотился успешнее.       Ну если можно было назвать успехом то, что он влез на неспящего Тони, которого происходящее начинало забавлять. Давненько он не сталкивался с настолько нелепой ситуацией, справиться с которой силовым путём было невозможно.       Что ж, этой ночью Питер не стал плести паутину — уже хорошо. Просто сменил место сна, решив, что Тони — идеальная тёмная поверхность, и улёгся на него поверх одеяла. Тони скользнул взглядом по соблазнительным изгибам задницы, белеющей в темноте. Такая внезапная близость несколько обескураживала, но он настолько привык к разнообразию тел в своей постели, что бессовестно уснул, убаюканный ровным дыханием незадачливого охотника.       — Это ужасно, — сокрушался Питер следующим утром. — Просто кошмар, я не могу, а...       — Не так уж и страшно, — отмахнулся Тони, листая результаты редкого исследования лунатизма. — Зато я выспался.       Он кожей почувствовал изумлённо-неверяще-восхищённый взгляд Питера и давил улыбку, как мог, якобы очень увлечённый чтением.       — Вас это действительно не напрягает?       — Я оставляю для тебя открытое окно, Питер. Меня это не напрягает, пока ты не пытаешься меня убить.       Питер вновь уткнулся в чашку, а Тони вспомнил о заначке.       Под марихуаной пауку захотелось человеческого тепла.       Тони задумчиво вздохнул, наблюдая за тем, как Питер медленно и аккуратно, неестественными кошачьими движениями влезает под одеяло в районе лодыжек — лягнуть его, что ли, пяткой, пока дело не дошло до абсурда? Хотя, он самую малость опоздал с пресечением преступлений в своей спальне.       Питер скрылся под одеялом наполовину — Тони очень старался не заржать, когда необычно чуткие пальцы добрались до его колена в поисках лоскутка открытой кожи. А потом стало как-то невесело: Питер задел чувствительное местечко, тело прострелило, и Тони вздрогнул, прикрывая глаза.       Кажется, он слишком давно не наведывался в гости к знакомкам, готовым в любой момент уделить ему вечер или ночь — иначе очевидный, некомфортно натянувший трусы и штаны интерес к данной ситуации был необъясним. Как раз, когда Тони потянулся разбудить Питера, интерес оказался в зоне паучьей досягаемости — и снова пробило живот, а тело обдало жаром.       — Питер, чёрт... — почти беззвучно выдохнул Тони, замерев под нежным изучающим прикосновением. Мысль о том, что Питер делает это неосознанно, внезапно и крепко дала в голову. Тони никогда не был образцом разумности, особенно если его изощрённо — очень хитровыебанно — домогались.       Закончилось всё тем, что Питер нашёл уютное оголённое местечко в районе тазовой косточки и прикорнул, щекоча дыханием пупок.       — Я тебе не помогаю, — сокрушённо признался необычно нервный и взбудораженный Тони, нарезая круги по кухонному уголку. — Скорее провоцирую.       — Это ужасно, — привычно вздохнул Питер, то и дело покрываясь кокетливым румянцем. — Я спал у вас на животе... и вы меня не разбудили.       Тони съехидничал бы, если бы не возникшая проблема: Питер-лунатик и его стремление оказаться поближе к Тони ему... нравились. Во всех нехороших смыслах.       — Ладно. Попробуем лекарство, я выбрал лучшее. Но у него много побочных эффектов, поэтому, если тебе станет плохо, говори сразу.       На следующую ночь Питер не явился.       Сна у Тони не было ни в одном из двух уставших глаз. Он искал новые сведения, копался в документах, которые обычно действовали лучше любого снотворного, подумывал пойти в мастерскую, но понял, что не хочет пропустить появления Питера, если оно всё-таки случится. Потом докопался до Пятницы, но эта новая «скрытая» кровать прятала Питера и от неё тоже.       В итоге здравый смысл всё-таки проиграл и, как выяснилось, к лучшему.       Спустившись, Тони обнаружил Питера в лихорадке. Он задыхался, сминая простынь и изгибаясь. Лоб был горячим, мышцы дёргало напряжением, и разбудить его оказалось той ещё задачей.       Когда он распахнул перепуганные, слегка покрасневшие глаза, Тони был готов придушить его в объятиях. Сердце колотилось, страх накатывал убойными волнами.       Прижав его к себе, он извинялся несколько минут.       — Прости, прости, малец. Больше никаких таблеток. Прости.       А потом доизвинялся до того, что уснул рядом и позволил Питеру уткнуться себе в шею, а сам обнимал негодяя всю ночь, устроив гнездо на лохматой голове.       Утром они почему-то не разговаривали, несмотря на сложившуюся традицию — Тони проснулся первым, случайно разбудил Питера, с трудом выдержал его удивлённый взгляд и позорно слинял. Проблема внезапно оказалась не такой уж простой и не такой уж решаемой.       Закрывать окно в свою спальню не хотелось. Как и травить Питера препаратами или лечить сомнительными методами. Фиксировать каким-либо образом тоже. Тони оказался перед неожиданной дилеммой.       А потом воспользовался антиказусным умением, занёс ситуацию под гриф «забавность» и решил дать Питеру сделать то, чего просит его подсознание. Пусть дойдёт до конца. Доохотится. Вдруг полегчает?       Только вот ночной визит не случился и на следующую ночь, несмотря на то, что Тони отобрал у Питера злополучные таблетки. После возвращения с патруля Питер должен был спать без задних ног и уже начинать творить в его спальне свои бесчинства, но…       Стоп, а когда это успело стать нормой?       Тони пришлось спуститься, чтобы узнать, всё ли в порядке.       Оказалось, Питер себя привязал. Его крепкий сон не нарушил ни звук шагов, ни последующее избавление от странной, очевидно, специально синтезированной субстанции на запястье. Натирала она сильно, но и держала крепко — Тони заторможенно погладил буроватый, быстро светлеющий след на нежной коже и положил освобождённую руку Питера поверх одеяла.       Ткань сползла до середины груди, и взгляду предстали симпатичные ключицы, за несколько демонстраций успевшие слегка вскружить Тони голову. Это бесконечное кружение напомнило ему буйные предреакторные времена, когда любая постельная охота была наполнена азартом — такой же азарт настиг его, когда Питер из раздражающе-мельтешащего объекта заботы перебрался в класс… увлекающих.       Тони не имел привычки закрывать глаза на очевидное. Даже если очевидное немного невероятное, а в данном конкретном случае несколько извращённое.       Налюбовавшись, он ушёл, надеясь на этот раз не пропустить ни минуты из паучьего шоу.       Началось оно с фееричного появления: Питер шкерился короткими переползами от тёмного угла к углу, и выглядело это именно настолько странно, насколько Тони мог предполагать, учитывая голый, пиздецки симпатичный зад и бессознательное лицо. Опять же, по обыкновению, охота началась с плетения паутины — Тони едва удержался от желания пойти закинуть в микроволновку пачку попкорна, по дороге захватить чего-нибудь алкогольного и под киношный хруст понаблюдать за процессом. Юное красивое тело в самом расцвете сил, играющее всеми своими соблазнительными мышцами и навыками, — это красиво, почти что на уровне мужского балета или какой-нибудь акробатики, где тонкие купальники и полупрозрачные колготы тоже не скрывают буквально нихрена.       Не настолько нихрена, как в случае с Питером, хотя, нет, у него очень даже хрена, но… ай, не суть.       Так как антрактов в шоу не планировалось, Тони пришлось наблюдать без еды. Зато с интересом.       Ко всему прекрасному и возвышенному — Питер плёл красивую паутину. И верно, ведь она была для Тони… что как минимум мило. Как максимум… прямолинейно. Кто-то из них двоих — либо паук, либо человек, наверняка испытывал к нему нечто большее, чем восхищение и симпатия к кумиру.       Наконец, пляска под потолком подошла к концу, и Питер, как и в одну из ночей, спустился к нему вниз головой. Тони замер, с интересом ожидая продолжения. А потом вдруг оказался в крепкой хватке и полетел куда-то вместе с долбанным одеялом. Что можно было считать плюсом, потому что свет реактора почти наверняка мог разбудить Питера, а надеть майку Тони почему-то не догадался.       Итак, его втащили в паучий гамак через самую крупную ячейку. Сильные руки невесомо потянули к себе, почему-то холодный нос ткнулся в шею. Тони тихо выдохнул, нащупав где-то под рукой липкую нить и схватившись за неё покрепче — рефлекторно.       По идее, пауки кусают своих жертв. Не лижут же. Но у «паучьей сути» Питера были какие-то сбои в процессе обработки бутерброда — он, ввиду отсутствия мандибул и яда, предпочитал зализать жертву досмерти. Тони с трудом сдержал смех, почувствовав ласковый язык. И подавился воздухом, когда одеяло расслоилось и Питер пробрался куда-то к животу…       А потом свет реактора разбил бессознательную дымку в его глазах.       Питер, кажется, икнул от удивления — ладонь застопорилась где-то в районе паха Тони. Он боролся с ужасом и страхом ровно три секунды. Три секунды — и вместо сонной пустоты на лице румянец, во взгляде — яркий блеск, а рука продолжает путь, как ни в чём не бывало. Паутина под ними вздрогнула, качнулась. Всё стало неудобным, неловким и… слегка сумасшедшим?       — Вы меня освободили, — обличающе прошептал Питер. Пальцы осторожно сжали уже слишком чувствительный член. — Это — не моя вина?       Тони кивнул, и вся шаткая конструкция дёрнулась.       — Опусти нас. Живо.       Питер послушался. В опускании — да. Но Тони не успел даже почувствовать под собой кровать, как его лишили возможности пошевелиться.       — Питер? — позвал он, дёрнув руками, прилепленными паутиной к спинке кровати. — Ты…       — Позволите? — замерев где-то в районе его рёбер, спросил Питер. — Наверное, я просто слишком долго думал об этом…       И Тони позволил. Кто он такой, чтобы не.       Окей, либо казусы достигли предела казусности, либо их эксперименты довели Питера окончательно.       Он взял в рот осторожно. Даже бережно. Тронул языком, слегка потёр основание члена пальцами, и это ощущалось необычно, необычнее, чем Тони мог представить. В конце концов Питер — мальчишка, и в его движениях совершенно не было искушённости, но ощущение оказалось приятным настолько, что с губ Тони даже от краткой ласки сорвался бесконтрольный хриплый стон. А уж когда член проскользнул между крепко сжатых губ, тело моментально свело удовольствием.       На лохматой макушке играли блики — волосы Питера были растрёпаны в хлам. Тони хотелось прикоснуться, почувствовать их мягкость, пригладить. Обвести пальцами покрасневшие кончики ушей… но он мог только захлёбываться ни капли не солидными стонами и слабо рваться в крепких путах.       Питер быстро вошёл во вкус. Слишком быстро для неопытного, впрочем, раз ему хватило таланта освоиться с технологиями Тони за пару недель, ничего удивительного...       Но, что важнее — господи — он подстраивался под все реакции, безошибочно вылавливая вздохи наслаждения. С полной самоотдачей. Тони легко мог отличить настоящее возбуждение и желание доставить кайф от подачек в духе «ты мне своё имя в список контактов, я тебе сногсшибательный отсос». Некоторые из его партнёрш считали процесс лишь обязанностью и брались за него, даже если не было желания или необходимости.       Питер не считал минет обязанностью. Питер считал, что Тони слишком искушённый и удивить его сложно — явно забывая, что сам факт его участия достаточно необычен. А ещё, кажется, думал, что попытка у него только одна.       И потому выдавал запредельную нежность. Язык курсировал по коже, игрался, скользил, давил со всех сторон. Питер задействовал свои чуткие ласковые пальцы, и Тони сам не успел понять, как его подвели к оргазму — просто в какой-то момент вздрогнул и излился прямо на восторженно приоткрытые губы. Питер посмотрел на него обличающе. И сразу закрыл глаза.       В запястья врезалась паутина. Тони дышал урывками, мелко вздрагивая и поджимая пальцы — возбуждение почему-то не отпустило, накатывало снова и в разы сильнее.       — Питер, освободи меня… — отдышавшись, прошептал он. — Пожалуйста.       — Сейчас… — вздохнул Питер, облизываясь и бессовестно припадая к его животу. — Секундочку…       Да, он определённо считал, что повторение ему не светит. Иначе тоска в голосе была необъяснима.       Оказавшись на свободе, Тони подтянул Питера к себе и ловко опрокинул на спину. Питер, которому едва хватило времени стереть сперму с лица, выглядел совершенно обезоруженным — испуганным и растерянным, будто бы это не он пару секунд назад с упоением вылизывал мужской член, не заботясь ни о чём.       Тони сжал его подбородок и хорошенько поцеловал. Путаясь в волосах, прижимаясь крепче, игнорируя чуть горьковатый привкус собственной спермы на юрком языке — он не был возбуждён так сильно уже несколько лет, и строить из себя кого-то не было никакого желания. Не сейчас. Не с Питером.       — Мистер… Старк? — на выдохе позвал Питер, наконец осознавший, что гнать его из спальни никто не собирается.       — Ладно, мерзавец, — улыбнулся Тони в ответ. — Теперь ты точно меня поймал.       И, тронув бедром крепко стоящий член Питера, добавил:       — Только чур, пообещай, что больше ни на кого не собираешься охотиться.