Первородный грех

      Фредди бессильно зарывается носом в тонкие, светлые, уже слегка растрёпанные от постоянного движения волосы, и по привычке вдыхает их запах, — сегодня они пахнут табачным дымом, лёгкой гарью и спиртом, — стандартный набор запахов для стандартного вечера выходного дня, и, в целом, «стандартным» можно было бы назвать каждый новый день группы Queen, а по-настоящему нестандартным остаётся только присутствие паренька с бледной кожей и светлыми волосами в жизни Фредди Меркьюри.       Роджер пьян, и лишь спустя некоторое время Фредди начинает получать удовольствие от этого раздражающего факта, потому что только пьяный Роджер может позволить Фредди склониться над ним так близко, чтобы почти касаться его выпирающих ключиц губами, вдыхать запах его сигарет, оставлять красные следы на его бледной шее, утянутой тонким металлическим ошейником, прикасаться к его острым коленкам так, будто он и Фредди — нечто большее, чем друзья или, — об этом Меркьюри думает в последнюю очередь, — коллеги по работе.       Пьяный Роджер на следующий день спит до обеда, а на вопрос, с кем он был вчера, отвечает очаровательной улыбкой, пропуская густой белый дым через тонкие губы, немного ноющие от боли. Он не знает ответа, или же притворяется, что не знает, потому что парни всегда слышат расплывчатое: «Кажется, её звали Бет», «Она назвалась Анжеликой», «Сара? Нет, подожди, — Салли?», «Какое это имеет значение? Главное, что мне понравилось».       — Роджер, — горячо шепчет Меркьюри, прикасаясь губами к эрогенным зонам на запястьях Тейлора, целует его кисти и пальцы, оставляет укусы-метки на его теле, снова и снова удивляясь тому, насколько бледной может выглядеть его кожа. — Роджер, пожалуйста...       Пьяный Роджер никогда не отвечает трезвому Фредди. Пьяный Роджер похож на греческую статую одного из античных богов, — такой же молчаливый и неприступный для любых слов, будь то проклятия или страстные шептания о любви, такой же красивый и практически мертвенно-бледный, — Фредди в такие моменты ощущает себя Адамом, который безуспешно пытается достучаться до Бога и просит простить его за всё, что он допустил.       Меркьюри теряется, пытаясь вспомнить, сколько раз он запирал дверь одной из комнат в особняке на ключ, оставаясь наедине с нетрезвым ударником втайне от толпы фальшивых друзей. Тейлор задорно смеётся, даже не пытаясь контролировать свой звучный голос, и прикладывается к бутылкам с разноцветными жидкостями снова и снова, каждый раз. Но как только губы Фредди наконец добираются до его лица, Роджер словно по щелчку успокаивается, становится тихим и перестаёт отвечать.       «Для него это нормально», — твердит внутренний голос, а в желудке словно разрастается чёрная дыра, и Меркьюри готов кричать ещё громче, чем Тейлор во время выступлений в больших залах, залитых светом цветных софитов, потому что нет, это ни черта не нормально, и каждый новый раз уединяясь с ударником, Фредди ждёт, когда же пьяный Роджер наконец очнётся и врежет по его наглой «королевской» физиономии, и врежет сильно, наотмашь, чтобы даже кровь из носа пошла.       Этого не происходит, а Меркьюри слышит лишь негромкие стоны, словно нарочито дразнящие, подбадривающие его на продолжение.       Когда Роджер, — заспанный и немного помятый, но всё такой же обворожительный, — выходит из трейлера с утра с сигаретой в зубах и чёрным кофе в слегка треснутой с краю чашке, Фредди любуется тем, как искрятся золотом его волосы, собранные в лохматый хвост сзади, дрожат на веках длинные, но такие светлые ресницы, когда он пытается привыкнуть к уличному свету, а кожа покрасневших пальцев почти просвечивает на солнце, и в тот же момент Брайан замечает, что Меркьюри стал чаще носить солнцезащитные очки, — оттого ли, что солнце ярче светит?       На этот вопрос Фредди отвечает однозначно: «Солнце действительно стало ярче, ты так не думаешь?». Мэй переводит непонимающий взгляд в небо, щурясь от ослепительно-ярких лучей, а Меркьюри продолжает смотреть перед собой сквозь тёмные стёкла, защищающие его взгляд и сохраняющие его тайну, и физически не может отвернуться от ослепительно-яркого парнишки-ударника, который ни за что на свете не даст ему знать, что всё понимает.       Рядом с Роджером воздух плавится как от спички, и Фредди теряется в догадках — правда это, или очередная галлюцинация на фоне явного психического расстройства из-за совершенно дикой и беспощадной любви к светловолосому ударнику из «квинов». Тейлор не смотрит на него, демонстративно подставляя лицо солнечным лучам, и подносит руку с сигаретой к губам, немедленно затягиваясь и выдыхая дым через нос.       Роджер Тейлор бессовестно красив — так, словно он и не человек вовсе, — о чём Меркьюри думает каждый раз, когда его взгляд падает на по-настоящему красивое лицо ударника. В голову снова невольно лезут библейские картины, настойчиво предлагая сравнить его с одним из ангелов, и Фредди думает, что, живи они на несколько сотен лет раньше, люди могли бы посчитать подобную красоту непростительным для смертного человека грехом. Но теперь Меркьюри несколько раз подумает, прежде чем ответить, кто из них двоих является настоящим грешником.       Фредди прогоняет про себя наивные признания в любви, невзначай обронённые прошлой ночью: «Роджер, если меня и называют эстетом, то лишь потому, что ты — самая настоящая, самая правильная эстетика», незаметно легко смеётся, удивляясь самому себе и, наконец, отводит взгляд в другую сторону, погружаясь в свои мысли.       Лишь тогда Тейлор позволяет себе оглянуться и бросить мимолётный взгляд на острую линию подбородка и правильный профиль, — подумать только, он, Роджер Тейлор, боится, что Фредди заметит взгляд светлых глаз, направленный в его строну. Что за глупость?       Роджер выдыхает струю дыма, снова безразлично отворачиваясь, и опускает голову, из-за чего несколько светлых прядей, выбившихся из наспех собранного на затылке хвоста, падают на его лицо. Каждое пылкое прикосновение, каждый взгляд главного фронтмена мира, каждое невысказанное в порыве страсти слово — горят на губах Тейлора, который отчаянно пытается победить самого себя в бою за собственные чувства.       Пьяный Роджер никогда не бывает пьяным до конца.