Второй демон

Чехия. Кутна-Гора. Младенец кричал громко и надрывно, как умеют только маленькие дети, неспособные по-иному выразить боль и страх. Он слышал и видел то, что не видели и не слышали ни его молодые родители, с растерянными лицами пытающиеся утихомирить разбушевавшееся чадо, ни другие туристы, посетившие в этот день костехранилище в крипте близ города Кутна-Гора. У животных, маленьких детей и некоторых невезучих людей наблюдается повышенная чувствительность: способность иногда пересекать грань тонкого мира и ощущать его созданий. — Иди к нам… Присоединяйся к нам… Останься здесь… — вкрадчивый шепот как шелест кладбищенской травы. Младенец не понимал слов, но леденящий ужас звуков пугал его до икоты и мокрых пеленок. Он зашелся истошным криком, выгибаясь и пытаясь вырваться из удерживающих его рук. Не умея даже ползать, он пытался сбежать. Потому что вокруг бушевало всепожирающее зеленое пламя, которое видел и чувствовал только ребенок. Огонь выстудил детское тельце, сделав его холодным и неподвижным. — Воспаление легких, срочно в реанимацию. Он почти не дышит, — констатировал врач в больнице, куда прилетели бледные как смерть родители. — Как? Он же был здоров час назад… мой малыш, — рыдала мать, заламывая руки. Доктор не смог удержаться от осуждающего взгляда. Воспаление легких не развивается так внезапно, а значит, родители прошляпили болезнь, не обратили внимания. Попросту забили на своего отпрыска. — Это ты виноват! — женщина бросилась на мужа с кулаками: — Это ты захотел посмотреть на кости! Проклятые кости! Ребенок выжил. Хоть потом очень долго болел и отставал в развитии. Научившись говорить, он заикался.

***

Чехия. Прага. Ракель умылась холодной водой, не обращая внимания на черные потеки туши и то, что косметологи не рекомендуют таким образом смывать макияж. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя в этой растрепанной блондинке с шальными глазами и припухшими от поцелуев губами. Чуть выше левой ключицы наливалась багрянцем отметина. Клеймо Карла Зиге, утверждающее его право на Ракель Коэн. Она охнула, прикрывая засос рукой. Будто если не видно, то его там нет. — Что я творю?! — в который раз повторила она, закрывая ладонями лицо. Очередная волна жгучего смущения накрыла ее с головой. Как же ей было стыдно! За свою реакцию на Карла, за то, что вела себя как гулящая кошка, нанюхавшаяся валерьянки, вместо того, чтобы держаться в рамках деловых отношений и этикета. За удовольствие, которое она испытывала от его прикосновений и поцелуев. От одного воспоминания обо всем этом ее тело свело сладкой судорогой желания. — Проклятье! — Коэн еще раз умылась ледяной водой, пытаясь прогнать маячившую перед глазами картинку. То, что происходило в машине, на столе. Потемневшие от страсти глаза Карла Зиге. Ведь он тоже хотел ее? Что же такое важное заставило его уйти? Плевать. Она не будет об этом думать. Это не ее дело. — Ничего не случилось. Так, несколько поцелуев. Все. Ничего не было и больше ничего не будет, — уговаривала себя Ракель, ходя взад-вперед по комнате и собирая злосчастные раскатившиеся пуговицы. Она переоделась в домашнее, потом еще раз в джинсы и свитер с высоким горлом, хорошо закрывающим красную отметину на шее. Коэн устроилась с ноутбуком на диване, пытаясь с головой погрузиться в работу. Обычно это помогало отвлечься от чего угодно. Но не сегодня. Ракель вяло разбирала почту, с неумолимой четкостью осознавая, что влипла. Попала в какую-то аномальную зависимость от Карла Зиге. Ей хотелось бы, чтобы он вернулся или хотя бы позвонил. Что она там говорила: «ничего не будет?». Смешно. Будет все, что герр Зиге пожелает. А потом? Она станет попрошайкой, ловящей его взгляд? Как бродячая собака будет выпрашивать хотя бы мимолетной ласки? Ракель оттянула горловину свитера, нащупала пальцами горячий чуть выпуклый след, оставленный жадным ртом на ее коже. Это пройдет. Пара недель и ничего не останется. — Иди к черту, Карл Зиге! Коэн решительно встала, захлопнув ноутбук. Она не собирается сидеть в четырех стенах, покорно ожидая, когда герр Зиге вздумает объявиться. Если он, конечно, вообще собирается это делать. Ракель очень часто ездила в командировки, поэтому у нее всегда наготове был собран небольшой чемодан со всем необходимым. Впереди выходные, и почему бы их не провести подальше отсюда? Шопинг в Милане — отличный вариант. Трель звонка заставила Коэн подпрыгнуть. Но вызывающий абонент был не тем, которого она ожидала увидеть. Закончив разговор, Ракель нервно рассмеялась. Итальянские выходные отменялись, ее ждала срочная командировка в Дубай. Минимум на месяц. Приоритетное направление, потрясающие перспективы и теплое море посреди промозглой осени. И Коэн нисколько не огорчило, что это место ей досталось потому, что сотрудница, находящаяся в Арабских Эмиратах сильно отравилась креветками, а Хамдан бин Рашид ибн как-его-там предпочитал работать только с блондинками. Все что ни делается, все к лучшему. Кто-то бы сказал, что она бежит от любви. Ракель знала, что сбегает от сумасшествия.

***

Секундус, нахмурившись, читал письмо от пани Коэн, в котором она выражала радость от сотрудничества их компаний и надежды на дальнейшее плодотворное взаимодействие, а также то, что пани Лукаш или пани Новак смогут помочь ему во всех вопросах. Сама же пани Коэн с сожалением сообщала, что не имеет больше возможности работать с герром Зиге и желает ему всего самого хорошего. Он перечитал последнюю строку: «С уважением и наилучшими пожеланиями. Ракель Коэн». Перечитал еще раз. Так его еще никогда не посылали. Демон усмехнулся: — Далеко ли ты собралась, девочка моя? Он расположился на кровати в апартаментах Коэн, где ее самой не было. Когда пятнадцать минут назад никто не открыл ему дверь, то Секундус вошел в квартиру сам. Просто переместился из одной точки пространства в другую, как умеют демоны. Оставил на столе пакет с новой блузкой и бельем, прошелся по комнатам, хоть и знал, что никого в помещении нет. На долю секунды он испытал дежавю, как будто он вновь может обнаружить мертвую женщину в тихом и пустом доме. Он пытался найти зацепку, которая подскажет, где искать пани Коэн. Оставалось только ругать себя за непредусмотрительность: ведь так легко было повесить следящую нить на Ракель, и тогда бы демон всегда знал ее местоположение.

***

Секундус резко поднялся с кровати. Попытался отыскать на ощупь сигареты. Вспомнил, что уснул в квартире Коэн, и вытащил пачку через пространство, расходуя энергию. Огонь из зажигалки удалось получить после третьего щелчка. Он с неудовольствием констатировал, что у него дрожат руки. Кошмары снятся всем. Даже демонам. Вот только посетившее его видение не было сном. Воспоминание, которое он хотел бы забыть, но не мог. Пять сотен лет прошло. Но Секундус помнил все, как будто вчера.

***

Чехия. Пятьсот лет назад. Когда он появился посреди комнаты, то обрушившаяся тишина сразу все ему рассказала. В комнате, где находятся живые люди, не может быть настолько спокойно. Всегда будут какие-то шорохи, звуки движения, дыхания. У демонов очень хороший слух. Если постараться, они могут считать частоту сердцебиения, не прикасаясь к человеку. Но Секундус не слышал ничего. — Ракель? — он всё-таки позвал ее. Хотя понимал, что звать уже некого. Секундус шагнул к кровати. Увиденная картина выжглась на его сетчатке и прочно впечаталась в мозг. Кровавые простыни. Бледная светловолосая женщина, раскинувшаяся на них. Без сердца. Оно лежало рядом. В бессилии демон опустился на колени, прижался лбом к холодеющей руке. Пытался поймать ускользающее тепло. Она была жива минуту назад. Он опоздал совсем немного. Так спешил вернуться к ней. Старался, но не успел. Хотя теперь это не имело значения. Все его надежды и старания. Время не повернуть вспять. — Прости, родная, я не смог… — он никогда ее так не называл. Заносчивый демон, не желающий признавать, насколько близкой она ему стала. Поднявшись, он укрыл Ракель одеялом, пряча рану на груди. Подоткнул у плечей, как если бы женщина просто спала. Она часто мерзла. А ему так нравилось согревать ее озябшие руки. — Спи, моя радость, — дрожащие пальцы Секундуса легко коснулись ее век, закрывая уже ничего не видящие глаза. Самые прекрасные глаза в двух мирах.

***

Чехия. Прага. Настоящее время. Она очень давно не снилась ему. Если бы Секундус мог обратиться к кому-то всезнающему и всеведающему, он бы спросил, почему в его снах Ракель всегда мертва. Ведь у них было столько хороших моментов. Неужели нельзя показать один из них? Или это такое наказание? За то, что не успел. За то, что не защитил. Но демон знал, что высшей силы и справедливости в виде богов не существует. А значит, некому ответить на его вопрос. Если рассматривать существ с точки зрения могущества, то он сам вполне подходит под определение бога. Как, впрочем, и его братья и сестры. Двенадцать демонов-хранителей равновесия. Двенадцать звеньев цепи, на которой держится мир.

***

Франция. Париж. Семьсот лет назад. — Привет, сестренка! — Улыбающийся рыжеволосый парнишка возник на пороге большой захламленной комнаты. Книги, коробки, колбы, реторты, какие-то непонятные приборы, камни всех цветов и размеров — все это стояло и лежало на столах, стеллажах, полках, полу и превращало просторное помещение в маленькое и неудобное. — Сестренка? — голос стал вопросительным, парнишка завертел головой, но никого не обнаружил. Он сделал осторожный шаг, стараясь ни на что не наступить. — Стой где стоишь, Децимус! — окликнул его тонкий голос, обладатель которого только что вышел из-за неприметной дверцы каморки в дальнем углу комнаты. Миниатюрное существо было одето во что-то мешковатое, давно потерявшее свой изначальный цвет. Серые волосы были спутаны и торчали во все стороны, хотя одна чудом уцелевшая шпилька намекала, что их пытались заколоть. Половину лица закрывали окуляры, из-за которых один каре-зеленый глаз казался совсем маленьким, а второй сверкал огромным изумрудом. — Мы… Мышка? — выдавил из себя ошарашенный этим явлением Децимус. Все двенадцать демонов без исключения красивы. Не просто симпатичные, а привлекательны, сногсшибательны, великолепны, завораживающие, и так далее и тому подобное. Шестая из них, чье имя звучало на латыни как Секстуса или Ратиус*, как будто взялась опровергнуть это утверждение и с успехом справилась. — Что тебе нужно, братец? Я занята, — странное существо, оказавшееся его сестрой, ловко лавируя между нагромождений всякого хлама, прошло к столу, сгрудило на него очередную порцию непонятных предметов, больше похожих на мусор. Хотя у демонов понятие «брат» и «сестра» не означает действительное родство, скорее общую природу. Демоны не рождаются и не умирают как люди. Они просто исчезают, растворяясь в мировом эфире, а на смену тут же приходит другой демон, с тем же зверем. — Вижу… Мышка, ты сколько отсюда не выходила, лет сто? — Совет Двенадцати был всего десятилетие назад. Твое утверждение не имеет под собой оснований, — разговаривая, демоница споро расставляла предметы в только одном ей ведомом порядке. — Значит с прошлого совета. Мышка, пойдем куда-нибудь, поговорим, выпьем чего-нибудь, поедим. Как давно ты не питалась? Тоже с прошлого совета? Ратиус со вздохом сняла окуляры, отложила их в сторону, а потом обреченным голосом спросила: — Ты же просто так не отстанешь? — Неа! — Децимус широко улыбнулся, от чего на его щеках образовались очаровательные ямочки. — Сто монет за каждый час моего времени, которое ты собираешься бездарно потратить. Округление в большую сторону. Семь минут уже прошло. — Ратиус с легким хлопком переместилась от стола к двери, очутившись совсем близко от Децимуса. Демонам не так важно золото или другие редкие камни и металлы. Для них валютой служит энергия, заключенная для удобства обмена в желтые кругляшки, похожие на обычные деньги. Одна монета эквивалентна полному спектру двенадцати энергий, которую способен выделить среднестатистический человек за всю свою жизнь. — Дорогая сестренка, — промурлыкал демон, акцентируя внимание на слове «дорогая». — Без торговли. И не здесь, — отрезала Шестая из Двенадцати. — Как скажешь, Мышка, — Децимус обхватил Ратиус за талию, чихнул от пыли, когда серые растрепанные волосы демоницы оказались слишком близко от его носа. А потом парочка исчезла, чтобы появиться в совершенно другом месте. Купальне. — Ты куда меня притащил? Я думала, мы поедим… — немного разочарованно протянула Ратиус, осматриваясь вокруг. Она и правда почувствовала голод, вспомнив, что очень давно не ела. Не десятилетие, конечно, но дней пять так точно, а весь этот пар и бассейны, наполненные водой, не очень-то вдохновляли. — Все будет как в сказке, Мышка. Сперва банька. Расслабься, я плачу. — С этими словами Децимус, не выпуская демоницу из объятий, сделал два шага назад и свалился в ближайший бассейн, подняв тучу брызг. — И прекрати называть меня Мышкой. У меня другой зверь, — заявила Ратиус, выныривая и отфыркиваясь. Децимус оказался рядом и изящным движением кисти освободил их обоих от одежды, переместив груду мокрого тряпья в угол купальни. — Ты сейчас еще больше на мышку похожа, маленькую мокрую мышку. Пип! — Он легонько тронул кончик носа демоницы. — А ты… а ты! Наглый рыжий скунс! — Ратиус отплыла от него и уселась на широкой ступеньке у края бассейна. — Скунсы не бывают рыжими, сама знаешь. И я хорошо пахну, в отличие от тебя. Так что мы сперва тебя отмоем, потом накормим, а потом ты мне сказку расскажешь, — болтал Децимус, устроившись рядом и уже раздобыв где-то ароматный брусочек, ловко намыливал волосы демоницы. — Так что ты хочешь у меня узнать? — спросила Ратиус. Она попыталась сделать это строго, но проворные пальцы Децимуса так приятно массировали голову, а потом перешли на спину и плечи, что голос демоницы стал расслаблено-томным. Особенно когда мужские руки скользнули вперед, накрыв маленькую грудь. — Всему свое время, Мышка. Мы еще не закончили тебя мыть, — шепнул Децимус ей на ухо, в то время как пальцы одной руки оглаживали впалый девичий живот, а вторая рука, вооруженная мочалкой, продолжала тереть. Потом он стащил ее обратно в бассейн, переместил их обоих в следующую лохань, намылил и смыл пену еще раз. Ратиус уже даже не пыталась возражать, откинув голову, расслабленно лежала на его плече, позволяя Децимусу вертеть себя и трогать как ему угодно. — Ты хочешь энергию напрямую передать? — лениво спросила она, ощутив, как мужские руки прошлись по внутренней стороне бедер и принялись поглаживать между ног. Он уже дотрагивался до нее там в процессе омовения, но сейчас прикосновения изменились, приобрели другой оттенок. От этого хотелось развести ноги еще шире, подставляясь под эти умелые и нежные пальцы. Ратиус вспомнила, что у нее очень давно не было секса. Этот процесс ее не слишком интересовал. Когда в последний раз? Кажется, в прошлом столетии. Но сейчас расслабленная или разморенная она была совершенно не против поиграть с братцем-кроликом. Хотя Ратиус всегда нравился другой типаж мужчин: большие и брутальные. Тогда, когда она об этом вспоминала. А Децимус, несмотря на то, что прожил уже не одно тысячелетие, выглядел юнцом, недавно прошедшим обучение. Слишком милый и сладкий, с этими его рыжими кудрями и желтыми, как вересковый мед, глазами. Еще и веснушки, рассыпанные по всему лицу. Но все равно, она была не против. Очень даже не против. — Потери при изготовлении монет составляют от трех до пяти процентов, — ответил Децимус с придыханием, легонько скользя губами и языком по шее и плечу Ратиус. Как будто для особой чистоты он решил ее еще и вылизать. Звучало это так, словно Децимус признавался в чувствах, а не обсуждал особенности передачи энергии. Кроме монет существовало еще несколько способов. Секс и обмен кровью были самыми эффективными, позволяющими передавать практически сто процентов силы. — За сколько часов мне у тебя забрать? А-ах, — не сдержала стона демоница, когда Децимус, убедившись, что она мокрая и готовая, приподняв ее за бедра, насадил на себя. — Самоуверенная Мышка. Ты слабее новорожденного котенка. Сколько ты нормально не питалась? Я сам проконтролирую передачу. — Каждое предложение сопровождалось толчком бедер. Ратиус ничего не отвечала, только тихонько постанывала в такт движениям. Почти доведя ее до пика, он остановился. Развернул лицом к себе. Ратиус неудовлетворенно ерзала, желая вернуться к прерванному занятию. — Огонек, пожалуйста, — попросила она, пытаясь прижаться теснее. Это прозвище, как и «мышка», они дали друг другу в далеком детстве. Два демоненка, появившиеся с разницей в два года любили вместе играть в своих звериных ипостасях. Огненный кролик с оранжевой шкуркой и серебристая, как ртуть, крыска. — Уже все, сестренка, передача завершена, — серьезно ответил Децимус, но в его медовых глазах прыгали чертенята-смешинки. Насладившись выражением удивления и детской обиды на лице «мышки», он не выдержал и рассмеялся. И оказался опрокинутым на спину Ратиус, разъяренно когтившей его плечи и грудь. Впрочем, Децимус и не сильно сопротивлялся, он даже помог демонице поудобнее оседлать себя. И сладостная скачка продолжилась. — Ну вот, хоть на демона похожа стала, — Децимус тронул серебристый локон волос Ратиус. Шестая из Двенадцати, завернутая в пушистое полотенце, сидела на кушетке и уплетала за обе щеки еду, расставленную на малахитовом, как ее глаза столике. Ратиус сейчас была чудо как хороша. Миниатюрная, она выглядела хрупкой и нежной, как дорогая фарфоровая статуэтка. Светлая кожа чуть разрумянилась после водных процедур и других активностей, платиновые волосы лежали шелковистой волной по плечам. Руки с изящными пальчиками впились в ножку дичи, а жемчужные белые зубки с энтузиазмом рвали мясо. — Расскажи, чем ты так увлеклась, Мышка? — Децимус, тоже в одном полотенце на бедрах, расположился рядом на кушетке, лениво пощипывал виноград и с улыбкой наблюдал за жующей Ратиус. — Взаимодействием камней. Есть особенные руды, куски которых притягиваются или отталкиваются друг от друга. Мне это кажется аналогом нашей третьей энергии в мире людей. — Неужели? — поинтересовался Децимус, но Ратиус поняла, что он не слишком уж заинтересован. — Смотри! — Она отложила утиную ножку, от которой впрочем осталась только голая косточка, облизала пальцы, а потом притянула к себе лист бумаги и один из образцов магнетических камней из своей лаборатории. — И куда смотреть? — Держи лист. Вот так. Сейчас добавим немного металла, — приговаривала Ратиус, притянув забытую на краю купальни шпильку и теперь ломая и кроша ее на бумагу. Человек такой фокус провернуть не смог бы, но под изящными пальцами Ратиус металл рассыпался мелкой крошкой. Она поднесла черный камень снизу листа и мелкие кусочки металла выстроились в изогнутые линии. Демоница победно улыбнулась: — Видишь? — Ну, определенное сходство есть… — протянул Децимус, разглядывая получившийся узор, а потом поднял глаза на демоницу: — Но я все равно не пойму: зачем тебе это? — Никто не понимает, — махнула рукой Ратиус, одновременно убирая магнит и лист с металлическими опилками в коробку в своей лаборатории. — И зачем тогда? — Огонек, мы — как животные. Знаем и умеем обращаться с силами на инстинктивном уровне. А я хочу понять их природу, закономерности. — Мышка, ты, кажется, слишком сильно заморочилась по глупому вопросу. Глаза Ратиус гневно вспыхнули, и Децимус поспешил исправить свою оплошность, подсунув ей под нос еще одну утиную ножку. Демоница впилась в нее зубами. — Если тебе нравится, то кто я такой, чтобы возражать… Может, от этого и правда будет польза, — примирительно произнес он. — Еще увидишь, — буркнула Ратиус, не прекращая жевать. — Просто я волнуюсь за тебя, Мышка. Ты когда последний раз выступала в роли Хранителя? Ты же знаешь, нам это надо делать регулярно. — Я не пренебрагаю своими обязанностями! Три года назад я обезвредила и заточила заклинателя костей, который переворошил и поднял весь Пер-Лашез. Теперь лежит, связанный и смирный, в самом центре. Этого деяния для поддержания Равновесия надолго хватит. — Какая ты умница, Мышка! Кушай, вот, еще виноград есть. А потом еще раз расскажешь о своих магнитах. Может, я что-нибудь пойму, — Децимус улыбнулся и ласково погладил платиновые волосы демоницы. Через час Децимус, поцеловав ее в лоб, ушел, оставляя Ратиус в недоумении. Что он вообще хотел? Они просто болтали, и она не рассказала ему никакой значимой информации. С тем же успехом он мог бы пойти в архивы Незримой библиотеки и не тратить столько энергии. Он просто ее накормил. Во всех смыслах. Это что, забота? Огонек просто позаботился о ней? Ее питании и поддержке сил? Совершенно не типичное поведение для демона. Но слишком долго Ратиус об этом не размышляла, ее ждала лаборатория и новые эксперименты и расчеты.

***

Десятый демон, известный также под именем Децимус или Лепус, прогуливался по широкой аллее, выложенной серым булыжником. Высокие деревья закрывали своими кронами звездное небо, а вместо домов слева и справа высились склепы и мавзолеи, украшенные скорбящими статуями. Он уже сделал несколько кругов, пытаясь определить место нужного захоронения. — По-центру Пер-Лашез… Мышка, где же у тебя центр? — Децимус остановился, повел носом из стороны в сторону, будто принюхиваясь. Пытаясь уловить не запах, а присутствие потустороннего существа. Могущественного. С толку сбивали пара призраков, жмущихся к своим надгробиям. Бестелесные и неразумные. Совершенно бесполезные и не опасные создания, умеющие только громко вздыхать и стонать, передразнивая ветер. Конечно, Децимус мог бы не расспрашивать Ратиус, а найти в записях архивов точные координаты. Это было бы намного проще. Но он решил перестраховаться. Его интерес никто не должен заметить. Ратиус болтать не будет, она и из своей лаборатории в ближайшие пару лет вряд ли нос покажет. Хорошенький маленький носик. Чрезвычайно увлекающаяся Мышка. Наверное, уже и думать о нем забыла. Децимус чуть грустно вздохнул. А потом замер гончей собакой, учуявшей след. Сделал пару шагов, коснулся ладонью обтесанного камня. Оно.