Кровный обет

      Кровный обет разрушен.       Все рухнуло в одночасье.       Многие ранены, выведены из строя, разбиты.       И только он стоит среди разрушенных стен, смотрит в добрые, но сейчас такие холодные глаза, и не понимает, почему все пошло не по его плану.       Один вопрос.       Почему?       Невозможно, немыслимо, невероятно.       Его холодный, расчетливый разум должен был все предвидеть, доказать нереальность произошедшего. Но это всё-таки случилось.       Его соратники, как и противники, разбросаны по всей территории школы. Совсем рядом завывает раненое существо, которому срочно нужна помощь. И этот чертов Саламандер, ненавистный любимец тварей дрожащими руками пытается спасти живое существо, шепчет ему что-то хриплым голосом. В частности из-за него все пошло не так. Сестры Гольдштейн, кажется, на другой стороне замка, а может, они погибли после того, что здесь произошло всего несколько мгновений назад. А Аурелиус… Встал на сторону добра. Глупый мальчишка! Поддался влиянию своего дяди, посчитал, что может спастись…       Неважно.       Ничего не важно.       Только эти чертовы глаза.       С губ Гриндевальда срывается прерывистый вскрик, рука с палочкой вздрагивает, и она, как вырвавшаяся на свободу птица, выскальзывает из тонких пальцев.       Экспеллиармус.       Авада Кедавра.       Они наконец-то сразились друг с другом.       Сморгнув с глаз неведомое наваждение, Геллерт намеревается сбежать, бросить здесь всех своих союзников на верную гибель, да только не успевает. Властная рука обхватывает его поперёк груди и вжимает в сильное тело позади, заставляя на мгновение перехватить дыхание — щит разрушен, на территории школы можно трансгрессировать.       Вырвавшись из крепких рук, волшебник с презрением и болезненным оскалом смотрит на того, с кем в юности его связывали узы, покрепче братских. Крепче любовных.       — Довольно! — раздаётся звонкий голос в темном подземелье, заставляя Гриндевальда выпрямиться и сжать губы в тонкую полоску.       Альбус сжимает в руке собственную палочку, а второй прижимает к груди чужую — бузинную, ту, из детских сказок. Ещё нет осознания того, что эта палочка — его по праву. В ушах неприятно звенит, а взгляд то и дело цепляется за чужие глаза — карий, почти чёрный, теплый и такой знакомый, как в молодости, и белый с красной каймой, звериный, полный злости и гнева. Но даже такой, изменившийся, полностью уничтоживший свою душу не отталкивает Дамблдора. Напротив — он жаждет стать ближе. Прошлого не вернуть, а за все злодеяния Министерство Магии отправит темного волшебника в Азкабан. Но… они могут хотя бы попытаться все исправить, изменить все то, что было между ними…       — Сколько бед ты принёс в наш мир, — шёпот эхом отражается от холодных стен, как и глухие шаги, неторопливые, заставляющие беззащитного Геллерта попятиться.       Его взгляд невольно падает на грудь мужчины. На той броши, казавшейся неразрушимой, сейчас красуется болезненная трещина. В момент разрушения их обета волшебники чувствовали страшную, мучительную боль. И эту боль они пережили только затем, чтобы впоследствии сойтись в финальной битве. В которой и решилась их судьба.       — Заткнись. Заткнись, заткнись! — неожиданно и отчаянно кричит Гриндевальд и, отступив ещё на несколько шагов, вздрагивает, когда видит рядом с собой зеркало.       Зеркало Еиналеж, показывающее самые сокровенные желания.       Тогда, много лет назад, он видел в нем многое — славу, признание, уважение. И… Человека, которого жаждал видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь.       Но что же волшебник может видеть теперь?       Его знает в магическом мире каждый человек, у него сотни, тысячи последователей, его боятся и уважают. Так что же жестокий человек, задушивший все самое светлое в своей душе, может увидеть?       Практически ничего.       Только одного человека, с кем давным давно стал братом по крови, дав вечный обет. Они смотрят друг другу в глаза, и нет никакого страха. Лишь безграничное доверие и уверенность в происходящем.       Зачем, зачем они это сделали?! Глупый, необдуманный поступок, связавший их на долгие годы. Но…       — Геллерт, — его голос совсем рядом, он совсем рядом. Настолько, что дыхание перехватывает, а сердце, казалось бы, бесчувственный кусок плоти, заходится в безумном ритме. — Геллерт, посмотри на меня. Посмотри, подними глаза.       Альбус стоит совсем близко, настолько, что достаточно только руку поднять — и можно зарыться пальцами в белые пряди. И он не останавливает себя. Тянет за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову назад и посмотреть в глаза. Он никогда не умел сопротивляться.       — Я делал все это во благо мира… Ты не знаешь, на что способны маглы, стоит им заполучить новое оружие. Они как звери, даже хуже — они не знают меры и убивают ради удовольствия. Я хотел… Я хотел спасти всех нас, — загнано шепчет Гриндевальд и дёргается в усилившемся захвате.       Больно. Приятно.       — Я знаю, — негромко, успокаивающе отвечает Дамблдор и роняет обе палочки на пол. — Но спасают не таким способом.       На мгновение дыхания смешиваются, а через секунду воздуха начинает просто не хватать. Губы, властно сминающие чужие, кружат голову лучше всякого алкоголя, а в голове становится настолько пусто, что даже сопротивляться не получается.       Они оба даже не думали о том, что между ними может произойти такое. Но отстраниться сейчас просто нет сил.       — Только посмей остановиться, — Геллерт едва ли не рычит в чужие губы, охает едва слышно, когда Альбус, наклонившись быстро и подняв палочки, обнимает его за талию и снова трансгрессирует — на этот раз в его нетронутую битвой спальню, сразу на кровать.       — Никогда, — ухмыляется он в ответ и склоняется над мужчиной, прихватывает зубами нижнюю губу и снова жадно целует.       Они теряются в бесконечных поцелуях и прикосновениях. Невозможно отстраниться от того, с кем избегал встречи так долго. И сейчас, дорвавшись до желанного, хочется сполна насладиться тянущимися мгновениями. Скорбеть и оплакивать погибших они будут позже.       Потому что общего времени у них остаётся ничтожно мало.       Альбус оглаживает бледную кожу на груди и ведёт кончиками пальцев вниз, задевает белую стрелу волос и новым своим прикосновением срывает первый приглушённый стон с искусанных губ. Гриндевальд безуспешно пытается заставить себя замолчать, удержать рвущиеся из груди проклятия и заставить мужчину действовать более уверенно. Правда, все это получается с трудом, но он видит, как мерцают чужие глаза, когда замечают нетерпение на его лице.       — Альбус, — едва слышно выдыхает Геллерт и неожиданно тянет волшебника на себя, замирает у самых губ и чуть прикрывает глаза.       Так вот это как — когда ты любишь и любим.       Поцелуй получается необычайно медленным, тягучим, даже нежным, совершенно не подходящим под ситуацию. Но иначе никак. Иначе не получится показать все те чувства и эмоции, что переполняют сердце темного волшебника.       — Я всегда буду… только твоим, — тихий шёпот опаляет ухо Дамблдора, а в глазах так и стоит вселенское умиротворение и полное доверие.       Замерев на мгновение, Альбус с секунду смотрит на мужчину непроницаемым взглядом, а после улыбается — открыто, даже влюблённо, — как всегда улыбался только ему. И проникновение, от которого прерывистый вздох тонет в очередном поцелуе, не отражается какими-то неприятными ощущениями. Напротив — хорошо настолько, что ради ещё одних объятий Гриндевальд готов безропотно сдаться Министерству.       Вцепившись пальцами в резную спинку кровати, Геллерт подаётся навстречу бёдрами, охает негромко, когда мужчина входит в него чуть грубее, и пальцами второй руки с нажимом ведёт по податливо выгибающейся спине, прижимаясь грудью к груди, тесно, как можно ближе, вздрагивая от неожиданных, но приятных ощущений.       Толчок, ещё один, Гриндевальд теряется в собственных ощущениях и закатывает глаза, не думая ни о чем. Ни как он раздвигает ноги ещё шире, как до крови царапает кожу спины Альбуса, как сильным толчком переворачивает его на спину и сам начинает совершать резкие, но отточенные движения, сжимаясь вокруг чужой плоти. И в глазах Дамблдора плещется лишь восхищение и безграничная любовь. Он крепко сжимает худые бёдра, помогает двигаться, хоть и видит, как этим не доволен волшебник. Но лишь улыбается примирительно и нежно, хрипло выдыхая от невероятного возбуждения.       Нет, это просто невозможно.       — Люблю, люблю тебя!       Кто из них мог это сказать?.. Да и неважно. Важно, что это — правда.

***

      — Мистер Дамблдор, это непрофессионально уводить преступника и проводить личный допрос! Гриндевальд мог сбежать в любой момент, Ваш поступок — глуп и безрассуден!       Работник Министерства Магии ещё долго распинается насчёт пропажи двух сильных волшебников, но ни один, ни второй его не слушают. Альбус вертит в руках бузинную палочку и смотрит в глаза Геллерта, меры предосторожности к которому были применены на среднем уровне. Темный волшебник никуда не бежал и не собирался сопротивляться, лишь спокойно ожидал своей участи, пока готовили карету для его перевозки.       И страха никакого нет. Лишь уверенность в том, что он ещё увидит эти голубые глаза и сотрёт с чужих губ своими мягкую улыбку.       — Только мой, — одними губами шепчет Альбус, когда всех отвлекает глухое рычание фантастической твари, зная, что один единственный человек его услышал.       Гриндевальд хмыкает глухо и прикусывает чуть припухшую губу, согласно кивая.       — Только твой.