Время и сигареты

Молча холодными пальцами Громко нервом раздетым Все, что здесь мне останется Просто дожить до рассвета Вместе искать начало дня Я больше не верю в это Все, что может спасти меня Лишь время и сигареты Orange House - Сигареты и время.

Он определенно не дышал. Дыхание не ощущалось, грудная клетка не двигалась. Сердечно-легочная реанимация холодными мокрыми пальцами. Как учили некогда, тридцать к двум. Искусственное дыхание ледяным воздухом. Раз, два... К черту предосторожности, не сломать бы ребра. Чуя впадал в панику. Он уже утонул в ней фигурально, хоть в реальности удалось выплыть. Ему удалось. Дазай не дышал. Суицидник хренов, добился своего-таки! Почему?.. Иронично, но скорая здесь не поможет. Им пришлось бы объяснять не только остатки несмывшейся крови на одежде, но и тех несчастных, которым уже никто бы не помог в паре сотен метров вверх по реке возле моста, которого теперь нет. Отсутствие моста тоже пришлось бы объяснять, а проблем с полицией...ну, их и без того хватало. Локальная скорая у мафии состояла из ничего и действовала никак – полагаться на нее можно было только в случае доставки черных мешков по назначению. Да какого же хрена! – Добился чего хотел, а?.. Ответа не было, конечно же. С закрытыми глазами Дазай смотрел, наверное, на свой личный ад, а Чуя смотрел на него и ощущал, как вода снова накатывает. Дыхание становилось все более частым, он словно захлебывался и не мог вздохнуть в полную грудь. Захлебывался своей собственной беспомощностью. Своими же слезами. – Вставай, мать твою, некогда здесь разлеживаться! – в сердцах Чуя ударил кулаком по грудной клетке, недостаточно сильно, чтобы пробить ее, потому что... сил у него не было. Ничего не случилось. Дазай лежал неподвижно, удивительно спокойный, слишком тихий. Хотелось думать, что он в очередной раз издевается, заводя шутку слишком далеко, что секунда-две, и он откроет глаза, растянет губы в отвратительной усмешке и скажет что-то вроде: “Ревешь, как девчонка", а Чуя ударит его снова, и на этот раз с достаточной силой, чтобы… Но он не дышит. Совершенно точно. Пульса нет, а задерживать дыхание невозможно настолько долго. Волны накатывали вместе со слезами и безысходностью, Чуя судорожно растер лицо давно испачканными рукавами, внутренне накричал на себя за истерику, попытался взять себя в руки. Выходило хреново, но он старался. “ Думай", – говорил он себе. Существует тысяча и один способ вернуть все, как было. Конечно же. Любая самая глупая идея, мимолетный факт, рабочий в теории, самый бесполезный факт из его памяти, который может оказаться неожиданно полезным. Любой факт… Он потянулся к карману дрожащей рукой, понимая, насколько бредовая идея. Внутренний голос говорил, что он окончательно поехал головой. Даже более бредовая мысль, чем предполагалось изначально. Пачка сигарет снаружи выглядела не менее мокрой, чем все остальное на нем. Чуя начал смеяться от собственной безнадежной веры в невозможное, открывая крышку. Внутри, что удивительно, осталась пара сигарет, которых вода почти не затронула. Ебучая магия. Он в голос засмеялся, громко и истерично, судорожно пытаясь найти зажигалку и думая, что он попал в чертово колесо катастрофически невозможного везения. Фея-крестная, исполни желание, пожалуйста… ...Сигарета загорелась с очередной бессчетной попытки. Легкие заполнились дымом, Чуя вдохнул и, приблизившись к бледному лицу Дазая, выдохнул на пробу. Мысленно он смеялся с этой бесполезной затеи, но в реальности смеяться было нельзя – каждая молекула никотина  ценнее золота. В конце концов, он пошел на это, и теперь должен дойти до конца. Рука с сигаретой тряслась, Чуя задевал фильтром кожу на подбородке, заставлял себя думать над последовательностью действий по порядку, чтобы не сбиваться с мысли, чтобы не утонуть еще раз. На втором выходе он прислонился еще ближе, касаясь губами холодных губ Дазая, и это показалось ему куда более интимным и отчаянным, чем искусственное дыхание. Чуя не знал, сколько никотина приходится на одну сигарету, сколько из этой дозы считается “небольшой’, но он затянулся еще раз и еще раз выдохнул, а потом еще, а потом… ...Дазай неожиданно вдохнул вместе с ним, а после резко закашлялся, выплевывая остатки воды. Чуя затянулся остатком сигареты, чувствуя, как она догорает до фильтра и его пальцев, но не задумываясь об этом. Хриплым голосом, сквозь непрекращающийся кашель, но с насмешливым тоном Дазай бросил ему: – Ты даже умереть мне спокойно не даешь. Вместо “спасибо”. – Ну ты и мразь, – только и смог ответить Чуя. Вода, и слезы, и облегчение, и неоконченный цикл принятия неизбежного свалился на него песочной фигурой, рассыпаясь вокруг. Дазай пытался встать, но выходило у него плохо. Чуя смотрел на его бесплодные потуги, чуть улыбался и посмеивался. Все еще от истерики, которая не отпускала. Потому что. Вот он, Дазай, живой, смотрит с ублюдочным выражением лица, отвратительной ухмылкой и говорит полушепотом: – Ну, и чего ты ревешь? Вместо того оскорбительного звучащего у Чуи в голове. – Ну и мразь же ты, – повторил он, – я тебе жизнь вообще-то спас! – Может, я и не хотел, чтобы ты меня спасал. Жить не даешь спокойно – хоть умереть дай. – Сам ты себе жить не даешь своим поганым характером. – Да кто бы говорил! Живой Дазай, хоть и был мудаком временами, был привычнее, чем тот недавний образ, отпечатавшийся в памяти у Чуи. Живой и теплый, он протянул руку, чтобы убедиться, потому что сознание, еще не пришедшее в норму, твердило, что все вокруг самообман. Чуя коснулся его запястья, пульс прощупывался, значит, все было хорошо. Дазай посмотрел несколько озадаченно на его действия, наконец, поднялся и поморщился: – Ребра болят. Признайся, ты просто добить меня хотел, но случайно спас, да? Скажи, что так и было. – Это искусственное дыхание, дебил. – А, – протянул он с осознанием, – ага. Мало того, что ты сомнительная личностью и сомнительным прошлым, так ты еще и целоваться к мертвым людям лезешь. Чего я еще о тебе не знаю? – Да иди ты нахуй! Спасать тебя еще в следующий раз, ага, конечно, не дождешься. Я скорее добью тебя, чем еще хоть чем-нибудь буду помогать! В порыве негодования Чуя вскочил на ноги, судорожно пытаясь определить, в какую сторону ему лучше свалить от этого мудака, который просто не может сказать ни единого хорошего слова благодарности, пока еще количество язвительных комментариев не вывело его из себя окончательно. Позади раздалось тихое шуршание. Чуя резко обернулся, потому что, как бы не бесился, понимал, что человека, который пережил клиническую смерть, нельзя оставлять одного, и лучше вообще отправить на обследование, потому что мало ли что. Дазай покачнулся на неустойчивых ногах, Чуя поднырнул ему под руку, закидывая многострадальные конечности себе на плечо. – Как-то это противоречит твоим недавним словам… – Ты можешь просто заткнуться? Хоть раз? – Ты же знаешь, что нет. – И за какие только грехи я расплачиваюсь?.. – Ну, Чуя, это все потому что ты меня любишь и испытываешь определенную потребность… – Иди нахуй. – Но это же правда. – Что в предложении “просто заткнуться" тебе было непонятно? … – Чуя. – Что?! – Спасибо.