Разбитые кусочки
13 декабря 2022 г., 13:51
У Альфонса снова есть тело.
Слегка худое — нормальный вес он наберёт нескоро. Слегка ослабевшее — трудно проходить большие расстояния. Слегка непривычное — рост ведь уменьшился в два раза.
Ал иногда забывает, что он больше не говорящий огромный доспех, и смело бросается под пули в очередной заварушке. Он пригибает голову, входя в комнату. Он забывает, что отныне он единственный алхимик в семье Элриков, и просит брата помочь починить перила на крыльце дома.
Но зато у него теперь есть настоящее, живое тело.
И какое-то глупое чувство вины. Эд — государственный алхимик. Эд — гений. Эд — мастер своего дела. Был.
Но Эдвард улыбается, треплет тёплой рукой волосы брата и говорит, что он, наконец, счастлив.
Альфонс тоже счастлив. Ведь их мечта исполнилась.
***
У Роя Мустанга глаза снова видят. Он улыбается и говорит у могилы Хьюза, что мечта его исполнена. Рой Мустанг теперь встречает рассветы и смотрит, как солнце заливает небо тёплыми красками. Рой Мустанг теперь встречает рассветы вместе с Ризой, а потом идёт к своей верной команде и даёт очередное задание, на которое ему дружно отвечают: «Есть, бригадный генерал!». Только Рой Мустанг теперь боится темноты. И лишь поэтому, на самом деле, Риза от него не отходит.***
Эдвард счастлив. Он прикасается к плечу Ала, обнимает Уинри, пишет письма друзьям и сидит иногда у могил родителей. Вот только Эдварду всего пятнадцать, а где-то на затылке у него закрашена седая прядь. Эд боится засыпать, ведь в темноте его подсознания — смерти, ошибки, кровь на его руках и слезы тех, кто потерял дорогих людей в той глупой войне.***
Первое время Эдвард и Альфонс пытались привыкнуть к вновь возникшим конечностям. Чуть позже они путешествовали. Так прошел примерно год. А потом… Наскучило. Для тех, кто привык к гонке с самой смертью, простая и тихая жизнь в глуши никогда не будет счастливой. И, что самое смешное, первой это поняла Уинри. Поговорила с Пинако, созвонилась с Ризой Хоукай и выпнула (в прямом смысле слова) братьев за порог дома, кинув вслед пару чемоданов. — Съездите в Централ, проведаете Мустанга. И чтоб раньше, чем через месяц, домой не возвращались! — заключила Пинако. Уинри помахала убегающим Элрикам гаечным ключом и вздохнула.***
От мечты о яблочном пироге Уинри Альфонса отделял десяток килограмм. Поэтому завтракал, обедал и ужинал Ал всегда чем-то неопознанным, но вкусным. Пока не переехал из родного Ризенбурга, где готовили бабушка или Уинри, в съемную квартиру в Централе вместе с Эдвардом. — Что это? Как клей, честное слово. Ложка застряла в серой жиже и, кажется, оплавилась. Эдвард, неловко вытирая руки о полотенце, ответил, убирая подгоревшую с одного бока кастрюлю с чем-то в раковину. — Это фруктовое пюре. Помнишь же, врачи говорили, что тебе пока нельзя тяжёлую пищу. В голосе Эдварда звучала вина; Ал заметил книгу рецептов рядом с плитой и неуверенно протянул: — Эд?.. — Я научусь готовить, честно.***
С несколько дней братья просто пожили в Централе на съёмной квартире. Гуляли по городу, посещали старых друзей — как им обрадовалась подросшая Алисия! А потом пришло письмо из центрального штаба. От имени Мустанга. Ал остался дома, а Эд пошёл давно знакомой дорогой к полковни… Бригадному генералу Мустангу. Тот встретил его на самом входе и сразу предложил сходить куда-нибудь. Всё равно Эдвард больше не военный — ведь принадлежал он к армии, как алхимик, а потеряв возможность её использовать, сразу ушёл. Мустанг был в форме. Эдвард — в костюме и пальто. Осень. Грустная осень. Серая и хмурая. Холодная. И Рой весь какой-то серый, уставший. Они остановились в парке, у неработающего фонтана. — Предлагаете вернуться в армию? — Ты все равно не сможешь жить тихо и спокойно. — И?.. — И было бы глупым отпускать такого специалиста. Ты в своём возрасте был одним из лучших алхимиков. У тебя просто потрясающий запас знаний во многих областях науки, а в алхимии ты теории знаешь больше, чем книг в нашей библиотеке. Да и в спарринге против многих солдат я бы поставил на тебя. — Значит, признаете, насколько я крут? — Нет, просто текст этот готовил старший лейтенант Бреда. — Ого, его повысили? Молодец! Они помолчали, глядя в разные стороны. А потом Мустанг коротко и ясно спросил: — Вернёшься? — Да.***
Мустанг редко засиживался на работе настолько, что оставался ночевать в штабе. Еще реже Риза уходила раньше него. — Времени многовато… — задумчиво произнес Рой, глядя на часы. Да, двенадцать ночи — и правда поздно. Отложив в сторону так надоевшие бумаги, которых после гибели бывшего фюрера возникло невероятно много, Рой направился в комнату отдыха, где планировал поспать на диванчике. Вот только диванчик оказался уже занят. — Хоукай?.. Элрик?! Возмущённо-удивлённый крик оборвала Риза, приложив палец к губам. На диване лежал Эдвард, приспособивший колени Хоукай за место подушки. И он плакал, трясся, подвывал и просил прощения. — Кошмар? — шёпотом спросил Рой у Ризы, подходя ближе и приседая на корточки прямо напротив покрасневшего мокрого лица Эда. Губы парня дрожали, на ресницах блестели слезы, к покрытому испариной лбу прилипли тоненькие золотистые пряди. Риза кивнула и погладила Эда по волосам. Старший Элрик вздрогнул и провыл что-то невнятно. Рой, устало вздохнув, набросил сверху на парня свой мундир. Дрожь, сотрясающая тело Эда, немного утихла. — Как-то необычно, не находишь? — произнес как будто мимоходом Рой, закатывая рукава своей рубашки. — Никогда ведь не плакал. Ни когда узнал правду о философском камне, ни когда вся эта заварушка началась. Когда его несколько раз чуть не убили — не плакал. Когда потерял алхимию — тоже. Даже когда ему автоброню новую подключают. А это очень больно, слыхал. Да и видел как-то, как Рокбелл ему ремонтировала руку. А тут так заплакал… — Поэтому и плачет, — покачала головой Риза и погладила Эда по волосам. Тот потянулся за лаской, словно кот, и, кажется, совсем успокоился. — Он же все время должен был быть сильным. Он брата защищал, мир спасал, — Риза чуть усмехнулась. — Он кругом был обязан. Никаких прав и своих личных интересов, все ради других. А он ведь совсем ребёнок. Ему бы ещё в школу ходить, с друзьями гулять. А он едва ли не взрослее половины нашего штаба! Рой улыбнулся и присел на пол, прислонившись спиной к диванчику. Согнув ноги, он положил руки на колени и повернул голову — так он видел и лицо Ризы, и лицо Эдварда. — Коротышка надоедливый он, вот кто… Риза ничего не ответила — она уже задремала, положив ладонь на голову Эда. Рой, усмехнувшись, откинул голову и прикрыл глаза с твёрдым убеждением не спать — а то с утра придут солдаты, и будет всем весело… Но Рой заснул, поэтому солдаты, пришедшие с утра, застали чудную картину: Хоукай, на коленях которой спал старший Элрик, накрытый мундиром Роя, и сам Мустанг, развалившийся на полу у дивана.***
Что тогда Рой предложил ту должность лишь для того, чтоб помочь, что и сейчас. Тогда Эдварда привлекли возможности и знания. Теперь — шанс жить, как прежде. И это удавалось. Дни складывались в месяцы, и в службе пролетело ещё два с лишним года. Эд отметил восемнадцатилетие прямо на службе, вместе с братом и друзьями съев огромный торт в кабинете Мустанга, пока тот полушутливо ныл о грязи на рабочих бумагах.***
— И все же… Как ты живёшь теперь, без алхимии? — неуверенно протянул Фьюри. — Для счастья брата нет высоких цен, — глядя в сторону, ответил старший Элрик. Вот только все до единого знали — Эдвард и алхимия неделимы. А исчезнет одно, умрет и другое. Сколько бы не прошло, как бы не зарубцевались другие раны, эта кровоточила до сих пор. Элрик порой уезжал надолго, в очередных странствиях пытаясь найти ответы, как ему жить теперь, простым человеком, но этот вопрос так и оставался риторическим. Он научился ремонтировать вещи руками, научился готовить — как и обещал — и даже зашивать свой плащ. По настоянию Мустанга стал регулярно носить с собой пистолет, которым научился владеть под руководством Ризы в совершенстве. Но порой — как же привычным это было — он по старой памяти складывал руки, чтобы замкнуть круг.***
— Эд, ты понял, что сейчас сделал?! Давай, попробуй ещё раз! Эдвард сложил ладони вместе, а потом резко прижал к земле. Вырос косой столбик — но, чтоб гомункулы вернулись — он вырос! — Я не представляю, как это произошло, — потрясённо прошептал Мустанг, опуская ладонь на плечо Элрика. — Но я рад, что у тебя получилось. А Эд прижал к груди руки, чем-то странным — шестым чувством, быть может — ощущая, как из силы воли и мечты начали расти новые врата. — Чудо, генерал, — также тихо ответил Элрик, оборачиваясь к старому другу. — Настоящее чудо.***
Мустанг за все эти дни до безобразия постарел. Под глазами обозначились мешки, руки тряслись мелко от усталости, пока он листал очередные доносы. — Этого следовало ожидать. Аместрис многим нагадил, пока у власти стоял Брэдли. Этого следовало ожидать… Следовало ожидать, что кто-нибудь из соседних стран решит отомстить. Пусть даже и спустя почти восемь лет. Началась война.***
Армейский пёс — звучит почти оскорбительно. И иных Мустанг мог бы сжечь за такие слова. (На самом деле он не стал бы никого сжигать — такие лишь слухи ходили о нем, о герое Ишвара. Лица сгоревших в его огне навсегда останутся серой гарью где-то в его сердце. Нет, он никого не сжёг бы за такие слова, но от оскорблений в лицо слухи хранили неплохо) Иных бы сжёг, но Стальному только насмешливо улыбался. А Эду говорили в лицо. Поливали грязью, обзывали. И Эд даже злился, но как-то слабо. Наигранно. Потому что вся эта его дикая ярость, когда его мелким — какой уж мелкий, больше двадцати парню стукнуло, а ростом с Мустанга вымахал — называли, когда оскорбляли — не более, чем пустышка. Рой знал, как злится по-настоящему этот гений. Молча и страшно. С ледяным взглядом и каменным лицом. Как цепной пес. Он сам выбрал. Добровольно взял себе это звание. Гордо назвался Армейским псом. Как и Рой когда-то. Вот только Рой в свои семнадцать ещё верил в то, что и правда будет спасать людей, что армия — это добро. А в двадцать сжигал по десятку людей за раз. А Эдвард сам пришёл. Знал, на что идет. И не питал глупых надежд. Сам называл порой себя так — цепной пес. И, кажется, даже привык. Не убивать — к такому не привыкнешь — а служить. Просто потому что другого Стальной не умел. И даже сейчас, когда его отправляли на границу, он не спорил. Как верный пёс, просто выполнял команды. Потому что так надо. Потому что хотел защитить тех, кто оставался за его спиной. А Рою осталось одно — защитить уже Эда. Достойная цель, не правда ли?***
— Стрелять не так страшно. Будто это и не ты вовсе убиваешь, — усмехнулся Рой и протянул Эду пистолет. Элрик его отвёл в сторону кончиком пальца. — Не люблю прятаться. Если уж убивать — то своими руками, — ответил Эдвард и отвернулся. — Чтобы видеть и помнить. — С ума сойдешь, — протянул Рой тихо и грустно. — Зато буду честен.***
— Эд. Эдвард, черт возьми! Посмотри на меня. Ты уже не ребёнок слышишь? Хватит. Пойдём, тебе надо отдохнуть. А Элрик не сводил взгляда со своих рук — белые перчатки от крови покраснели, а потом и почернели. Но зато парнишка-солдат (даже младше самого Эда) остался жив. Ранен, контужен, но жив. Три десятка таких же молодых парней перед Эдом — пусть и чужой стороны — нет. — Зачем? — тупо спросил Эд, опуская руки и чувствуя, как Рой тянет его обратно в лагерь, прижав за плечи к себе и накрыв полой плаща. — Война бессмысленна, ты разве не знал? — тускло ответил Мустанг, но сжал Эдварда крепче, и второй ладонью закрыл обзор, не давая увидеть трупы вокруг. — Мы справимся, Стальной. Справимся и вернёмся домой. Если ты ещё не забыл, где твой дом. По тому, как плечи Эда слабо задрожали — хоть глаза и остались сухими, воспаленно-красными — Рой понял, что память стала подводить не только его. И тогда он позволил — себе, Элрику, не так уж и важно — прижаться друг к другу крепче и дышать одним воздухом, заглушая солью удушливый пепел. Пока мы не вспомним, где наш дом, побудем им друг для друга, хорошо? Хорошо.
