fucking jeans

Минхён белой ваткой по мягким губам младшего водил, обрабатывая рану и стараясь взгляда своего на дрожащие непонятно от чего коленки не отпускать. а Хэчану плохо так от этой близости с лучшим другом, голова кружиться начинает, дышать становится труднее, будто лёгкие в одну секунду чем-то заполнились, от чего вздох сделать тяжело, сердце стучит быстро-быстро, что ощущение создаётся, что оно вот-вот готово выпрыгнуть. русоволосый внимательным взглядом Марка изучал, каждый миллиметр его лица разглядывая. странно, что он только сейчас обратил внимание на то, какой его хён красивый. губы, казалось, идеальной формы, чуть приоткрыты, что определённо Хэчана притягивало и непонятно откуда желание возникло своими губами чужих коснуться, на вкус попробовать, изучить каждый участок, каждый уголок языком. от мысли этой голова ещё сильнее кружиться стала и тело огнём гореть начало. «я не должен» - думал парень с карамельной кожей, - «не должен такого испытывать». Марк случайно подушечками пальцев пухлых донхёковых губ коснулся, от чего по телу дрожь пошла, будто от электрического заряда, что последней каплей для младшего послужило. Хэчан резко с дивана перед лучшим другом встал, дыша тяжело и прерывисто. - я п-пойду домой. - на одном слове заикнулся Хёк, нервно ремень на джинсах поправляя. - у тебя ведь дома нет никого, – произнёс Минхён, прямо в глаза собеседнику посмотрев. – и выглядишь ты болезненно, у тебя ничего не болит? может останешься? - прости, хён, но нет. я дома посплю, материал школьный повторю, потом ещё к приходу родителей убраться нужно, а то они совсем недовольны будут. - тогда я провожу тебя. – тёмноволосый с дивана встал и к выходу вместе с другом направился. дождь на улице уже закончился, но тучи угрюмые над городом висеть продолжали, что тоску и депрессивные мысли нагоняло. буквально пару шагов остаётся Хэчану, чтобы оказаться в своём доме, но тяжёлая рука, что на хрупкое плечо легла, остановила его. - если вдруг будет скучно, то пиши, - рука Марка от плеча до тонкого запястья скользнула. – я приду с колой и пиццей, будем смотреть «звёздные войны». – тёмноволосый глаз своих чёрных от собеседника не отрывал. - хорошо. – тихо так и неуверенно ответил Хёк, взгляд на их руки опустив. сердце его кульбит сделало, когда Минхён друга к себе притянул, талию тонкую руками обвивая и голову ему на плечо опустив. ноги русоволосого вовсе ватными стали, дышать труднее и ощущение создалось, что он этого вообще не делает. - это всё из-за твоих джинс. – пробубнил себе под нос старший, головы не поднимая. а у Хэчана в голове миллион мыслей в одну кашу смешались и сам он своих чувств понимать перестал. чего ему вообще хочется сейчас? с Марком остаться и валяться с ним весь оставшийся день или домой убежать и с головой в одеяло пуховое укутаться и плакать долго-долго, как только можно плакать? отстранившись от лучшего друга, Донхёк жалеет, что минуты в часы растянуть не получается, всё же желание обниматься с Марком сильнее желания идти домой и в мысли свои погружаться до поздней ночи. пройдя ненавистных пару шагов, младший дома оказывается. как только дверь входная захлопнулась, подросток всем телом на неё облокотился, руки в волосы русые зарывая. не понимает. не понимает абсолютно ничего происходящего в своей жизни, будто он какой-то человек посторонний, просто со стороны наблюдающий за всем. на грудную клетку будто груз весом в тонну надавил, к горлу ком подкатил, от чего на глаза снова слёзы навернулись. Хэчан лицо руками закрывая, на колени опускается. плечи дрожат, сам того не понимая, плакать начинает. чувств своих к хёну понять никак не может, от чего мучительны так его терзания. дрожащими руками достаёт телефон из заднего кармана чёрных джинс и в контактах номер друга ищёт. гудки телефонные будто по голове били своей монотонностью, пока их тоненький голосок не оборвал. - привет, - звонко произнёс Ченле на том конце линии, на что Хэчан только всхлипами ответил. ком в горле давил и говорить было трудно, а когда пытался что-то сказать, то ощущение создавалось, что плачь вот-вот на истерику сорвётся. – хён, что случилось ? почему ты плачешь ? – голос младшего из радостного в такой тревожный превратился за долю секунды. - как ты понял, что ты гей? – всю волю в кулак собрав, всё же произнёс Хёк. на том конце повисло молчание, от чего русоволосый уже жалеть стал, что позвонил этому балбесу мелкому. но с другой стороны, к кому он ещё мог обратиться ? у него не так уж и много друзей геев. - я сейчас приду. --- - ты определённо гей, Донхёк. – сказал Ченле, горячий кофе из большой кружки отпив, и взгляд устремил серьёзный на друга. а тот глаз своих опухших не поднимал, лишь сильнее в плед укутался. кофе его давно остыл, покоясь на столике возле дивана. на улице из-за новой пелены туч, начался дождь, от чего ещё темнее стало. атмосфера тоску нагоняла. природа будто знала о плохом настроении Донхёка, будто под него подстраивалась. всё давило, от чего паренёк устало голову на спинку дивана запрокинул, тяжело вздохнув. а в голове лишь одна мысль вертелась: «я люблю Ли Минхёна, я люблю Ли Минхёна, я люблю Ли Минхёна». - что мне делать теперь? Марк точно того же ко мне не испытывает. - попробуй признаться, ведь не узнаешь о его чувствах, пока сам не откроешься. - нет, Ченле, не могу. он мой лучший друг, мы дружим 11 лет. я не хочу терять его вот так. Минхён точно не захочет иметь со мной ничего общего после того, как узнает, что я люблю его, - Хэчан губы пухлые поджал, взгляда от потолка не отрывая. глаза снова щипать начали от наступающих слёз, настолько непривычно ему было слышать от самого себя такого рода слова. – пиздец, я люблю своего лучшего друга. – он голову на колени опустил, руками в волосы зарываясь. да уж, не думал он, что геям так трудно любить приходится. - хён, неужели ты готов терпеть? – спросил младший, чьи волосы мятного оттенка в серой комнате такими яркими казались. - да, а что мне ещё остаётся делать? – Хэчан знал, что ответа на этот вопрос не последует. протянул руку к кружке с холодным кофе, отпив, скорчил лицо в отвращении. «я такой же отвратительный, как это холодное кофе» - подумал Донхёк, обратно кружку поставив на стеклянный стол. комната всё больше в мрак погружалась, как и мысли русоволосого. - хочешь я останусь сегодня с тобой? – мятная макушка села возле друга, посмотрев на него обеспокоенным взглядом. так тревожно ему за Хёка никогда не было, ведь он привык каждый день слышать его звонкий смех, шутки, видеть весёлое лицо. малыш и подумать не мог, что когда-то ему придётся успокаивать старшего, маленькими ладошками лицо вытирать, слышать депрессивные его мысли, помочь ему пытаться, говоря поддерживающие слова. Ченле знал, как трудно принимать то, что ты нетрадиционной ориентации, какой это трудный период жизни, ведь сам через это прошёл. - хочу. --- на следующий день Хёк в школе не появился, на звонки не отвечал, а когда Марк зашёл за ним утром, то на порог вышла мать лучшего друга, сказав, что тот заболел и что в школу он пойти не может. старший беспокоился, ведь обычно когда Хэчан болел, он вечно писал ему сообщения на уроках, из-за чего темноволосый часто замечания получал и даже пару раз был выгнан из класса. а сейчас – от него ни слуху, ни духу, это не на шутку так тревожило. - пойдём покурим? – басистый голос Лукаса из мыслей Минхёна вывел, заставив внимания на себя обратить. - пошли. – ответил он, недоверчиво на собеседника посмотрев, вспоминая его взгляд дикий, когда Донхёк в тех джинсах блядских в школу пришёл. во время большой перемены два парня из школы вышли, идя на задний двор, где обычно крутые старшеклассники тусовались. предпоследнюю сигарету из помятой пачки достав, Марк затянулся, вдыхая в себя уже привычно жгучий яд. - что-то Донхёка сегодня не видно. – невзначай так Лукас сказал, выпуская клубок дыма изо рта. - заболел. – ответил тёмноволосый, черными глазами парня напротив пожирая. - вот как, - усмехнулся. – а ты не знаешь случайно, у него есть кто-нибудь ? – вопрос этот Марка будто в самый лоб ударил, да ещё и так больно. так его разозлило это. - а ты когда заднеприводным-то стал? – Минхён не докурив, на землю сигарету швырнул, ногой потушил, всю злость выплёскивая, и ушёл обратно в школу. – тупой, блять, Лукас.