Когда ты возвращаешься домой

— Твои перчатки говно. — старательно искажая акцентом русские слова выговаривает Арнор, обращаясь к Игорю после своей третьей в жизни тренировки в рядах ЦСКА. Сигурдссон видит, как ползут на лоб брови капитана, краем глаза замечает паническое выражение лица Хердура и священный ужас во взгляде Чалова и понимает, что что-то сказал не так. Не успевает ничего предпринять, как лицо капитана проясняется, он поудобнее перехватывает пресловутые перчатки, что в руке держал. Неуловимое движение, громкий шлепок и не менее громкий вскрик. И вот уже Гоша, ошивающийся поблизости исподлобья смотрит и задницу потирает. — Да что я сделал-то?! — бубнит обижено. — Я уже говорил, что ты задолбал своими шутками тупыми? Говорил. Предупреждал, что если новичков будешь доставать — по жопе получишь? Предупреждал. — капитан говорит совершенно спокойно, как-то назидательно даже, чем вызывает смешки  у команды, а Кырнац несколько пристыжено отходит к своему шкафчику. Арнор не понимает ни слова из сказанного, только глазами хлопает да краснеет слегка, даже не хочет знать, что именно уверенно надиктовывал ему Гоша по-русски под видом слов признательности и уважения, которые сам исландец и хотел озвучить. — Прости, я не хотел сказать что-то не то. — не лепечет — тихо, серьезно проговаривает,  не собирается спихивать с себя ответственность, да, пусть Гоша ему глупость надиктовал, но ведь у него собственная голова есть, мог бы и подумать. В этом весь Арнор — он всегда отвечает за свои поступки и  не боится принять на себя эту ответственность. — Да, в сущности, ничего страшного не случилось. — Игорь усмехается только по-доброму, по плечу его хлопает. — Только на будущее — не повторяй лучше за всякими шалопаями, а то мало ли, и до беды не к месту сказанное слово довести может. — последнее звучит серьезно, подкрепляется взглядом серьезным, потому Арнор только кивает, показывая, что этот урок усвоил. Этот случай не расстроил его, заставил задуматься. Арнор вообще любит думать, анализировать природу и предпоссылки тех или иных поступков. Кто не знает его или знает чертовски плохо, могут шуточки отпускать, мол "завис", "залип" или еще что-то в этом роде, а он иногда просто так глубоко в мысли уходит, что не сразу замечает, что его зовут или что-то говорят ему. Ему все интересно - все новое, столько людей новых вокруг, каждый из которых уникален и, как он успел заметить, у каждого есть какие-то забавные особенности. Вот тот же Гоша, например, иногда сам не знает, что в основном составе делает, слоняется из угла в угол, пока Игорь строго не прикрикнет, мол нечего от тренировок отлынивать, в то же время - он просто король не самых удачных и не всегда остроумных шуток. И Акинфеева вот побаивается с одной стороны, а с другой... это не мешает ему подсылать новичков под горячую руку капитана и хихикать в уголке. Вот Кирилл смотрит на "малышню" зачастую немного снисходительно, на правах второго "старичка" команды, весь такой опытный, серьезный, но никогда не гнушается подсказать, фишкой какой-то поделиться, замечанием беззлобным - не держится ревностно за свое место, доказывая, что незаменим и мелкоте тут нечего делать, наоборот все - радуется их успехам. И всегда улыбчивый Марио, постоянно старается помочь, подсказать, не только на тренировках - так и светится как солнце настоящее, но вот его тоскливые взгляды в сторону капитана от Арнора никак не скрылись, и понял тогда, что улыбка для Фернандеса - реакция защитная, как стена, а что за ней скрыто - доступно очень немногим. Озадачился этим, но вот спросить не у кого было, не подойдет же просто с таким вопросом к кому угодно... Тактичность никогда не была слабой стороной исландца. Когда Сигурдссону говорили, что ЦСКА - это семья, он не совсем понимал, что имеется ввиду. За свою не особо насыщенную профессиональную карьеру ничего подобного не встречал. Вот есть команда, ты игрок, ты нужен, чтобы команда побеждала, в твоих интересах быть в порядке и делать все правильно. Конечно, были и приятельские отношения между игроками, но такого отношения как здесь и правда никогда не встречал. Поначалу ему показалось, что и правда попал на какое-то семейное сборище всех существующих близких родственников - шумные, улыбчивые, друг друга перебивают, знакомятся наперебой, что-то спрашивают, помощь предлагают. И правда ведь помогли - и квартиру обставить, и в городе освоиться, и словам матерным научили, и интересовались не из праздного интереса как он, есть ли проблемы и все в таком духе. Исландец как-то сразу почувствовал себя своим, на своем месте. - Ты хоть знаешь, что ты капитану сказал-то? - похоже, Арнор снова завис, потому что мотнул головой, понимая, что в раздевалке один остался, и рядом морозом горным дохнуло - над ним Хердур склонился, с улыбкой мягкой, участливой. У Сигурдссона часто бывали странные ассоциации на события, на людей, на ощущения даже и вот поделать ничего не мог, Магнуссон одним своим появлением вызывал вокруг фантомный тонкий запах мороза близ горных вершин - чистейший, прозрачный и почему-то травяной. - Я же его на хер не послал? - как-то немного несчастно протягивает младший. - Ну почти. Повезло, что он понимающий такой, а то перчатки бы прошлись по совершенно другой заднице, пусть и более симпатичной. - Хердур подмигивает, обнимает его жестом привычным, собственническим, целует мягко. - Переодевайся давай, мы собирались за кроссовками идти! - Не мы, а ты, и я все еще не понимаю, почему ты эти кроссовки не можешь заказать по интернету! - Арнор морщится страдальчески, такое выражение лица совершенно нетипично для него, непривычно, картинно скорее. -Ну, так мы гуляем по Москве! - достаточно легкомысленно отвечает блондин. - Херд, таскаться по торговым центрам и выбирать третий день между белым цветом кроссовок и оттенком слоновой кости - это не значит гулять по Москве! - младший головой качает, но быстро меняет форму на джинсы с футболкой, волосы приглаживает и улыбается мягко. Потому что Хердур - это с первого взгляда, как и горные вершины со снежными шапками и морозным воздухом. Арнор понял, что все не так просто ровно в первую секунду, когда посмотрел приветственный "добро-пожаловать-домой"-ролик, где Магнуссон был несколько нелеп, но очень мил. И при встрече первой, Сигурдссон только улыбку довольную прятал, глядя на него и даже было решил не торопиться особо озвучивать такой простой и понятный для него самого факт "Этот парень будет моим." Сигурдссон всегда прямолинеен и честен и с собой в первую очередь, а Магнуссон такой простой и сложнее самой мудреной головоломки одновременно. Он взглядом таким одарил, что дрожью пробрало - и не хотелось уже юлить, соблазнять, дразнить, взгляды острые кидать, хотелось вот в один момент с поцелуем собственническим накинуться, чтобы сомнений никаких не оставалось. Что, впрочем, Арнор так и сделал, прямолинейно, безапеляционно, без любых сожалений, впрочем, как и всегда. - А я уж думал, что за тобой, как за принцессой в башню к дракону лезть придется. - у блондина во взгляде любопытство, тепло и обещание. - Не обольщайся, тебе дракон достался, который принцессу как раз и сожрал. - Арнор фыркает и снова пресекает все разговоры более приятными вещами. И так случилось - были двое, а стали одним - в одно мгновение, без какой-либо долгой канители, выяснений и колебаний и сомнений. Не скрывались, не афишировали, никому этим не тыкали - все и так все поняли, не акцентируя особо внимание - счастливы они, а это самое главное. Хрупкий Арнор бушевал по утрам, обвиняя всех вокруг (в лице Хердура) в том, что не выспался, пока не получал огромную чашку кофе, где самого кофе была ровно половина, а вторая - чистый ванильный сироп (нет, не слипнется). Магнуссон в порыве "как же ты достал уже, почему твой носок опять на люстре?" грозился по пять раз в неделю выкинуть все вещи младшего из квартиры с балкона, потому что ну нельзя же быть таким неряхой и раскидывать все неизвестно где ("Расческа в морозилке, Арнор, серьезно?"). Они могли кричать друг на друга самозабвенно, до хрипа, чуть ли не до швыряния мебелью. Это для других - они хладнокровные исландцы, всегда спокойные и мало показывающие эмоции. На самом деле - огонь пылает неистовый, яростный. Арнор матерится на исландском, швыряет тяжелую диванную подушку ровно в лоб Хердуру (в этот раз все началось с выбора фильма на вечер), а потом без перехода почти, виснет у старшего на шее, целует с нежностью, прижимается как кот гибкий, урывая больше ласки и тепла. Всерьез-то ведь никогда, всерьез - только теплота и поддержка, всерьез ведь Арнор хотел ноги переломать тому имбецилу, что Хердура травмировал, и это бешеное исландское чудовище с чистейшей кровью викингов в венах - и впрямь могло режим берсерка включить и натворить делов. Хердур добрый слишком, вечно детям улыбается, животным умиляется и никогда не откажет в фото или автографе всем жаждущим и страждущим. В такие моменты Арнору хочется колючками обрасти, ухватить этого оболтуса за руку и утащить куда-нибудь подальше, потому что "мое". Хердур добрый, а Арнор опасный. И еще ему пить совершенно противопоказано, им обоим точнее, но именно Сигрудссон потащил своего парня в весьма злачный гей-бар в центре Москвы, про который прочел накануне, и именно он устроил безобразный скандал, кидаясь на несчастного парня, который имел неосторожность отвесить Магнуссону весьма сомнительный комплимент. Как они тогда не угодили в полицию - сами не знали, но утром клятвенно обещали друг другу больше не напиваться до такого состояния сомнительными коктейлями. А Арнор еще пообещал на людей не кидаться (пальцы скрестил за спиной, как в детстве). - Скажи мне, почему ты не разрешаешь тебя по волосам трепать, даже мне, а Акинфееву можно? - как-то после матча, сверкая взглядом лукаво, Магнуссон начинает им одним известную игру. - Ну... люблю мужчин постарше! - отвечает, глядя в глаза прямо, ну и что, что вокруг вся команда переодевается и Марио вот совсем рядом, все равно исландского никто не знает, к счастью. - А от Гончаренко почему уворачиваешься? - Хердур смех сдерживает, губу нижнюю прикусывает. - Не настолько постарше! - Арнор фыркает, хмурится, впадая в свой привычный образ ежика, это Хердуру можно ржать в голос, а он-то должен казаться чуть более утонченным. И оба ведь знают, что Сигурдссон не терпит, когда его ребенком считают. Он понимает, что мелкий сам, невысокий, да и лет всего девятнадцать, не комплексует по этому поводу, но снисхождения к себе не терпит ни от кого. И этот жест ненавистный, когда все, кому не лень потрепать по волосам пытаются, словно милый бездомный котеночек. Не говорит ничего по этому поводу никому, только глазами сверкает недобро, да уворачивается, ускользает. Ребята не тупые, сразу понимают без слов, что так делать нельзя, только Виктор Михайлович из какого-то веселого упрямства периодически тянет руки к шевелюре младшего исландца, не реагируя совершенно на колкие взгляды, обещающие все муки ада. С Игорем по-другому все было, наоборот, все наоборот, Арнор чувствовал, что капитан приглядывается к нему, до конца не доверяет, чтобы вот так сразу, и это только азарт подстегивало - доказать, что не просто так тут его взяли, что может все и даже больше. И доказывает ведь, и теплая улыбка капитана и ладонь, ласково потрепавшая волосы русые - это ведь как "добро пожаловать в семью" - это другое совсем. - Люблю тебя, хоть ты и в могилу меня раньше срока сведешь. - медвежьи объятия Магнуссона - это именно то, что Арнору нужно в этот момент, только вот признаваться не собирался, уповая на то, что Хердур сам догадается, а если нет - то можно с чистой совестью обидеться. - Минутка соплей? - нарочито сурово брови сдвигает, спрашивает. - Минутка соплей. - Хердур согласно кивает, дышит ему куда-то в затылок. - Я тоже тебя люблю, и буду любить, даже если ты налысо побреешься и футболку ту дурацкую оранжевую на себя напялишь. - Она не дурацкая! - Самая кретинская из всех существующих!