Стимул

В дверь барабанят, наверное, долго, но Эггзи реагирует далеко не сразу, всё ещё не уверовав в свою блядскую удачу и невероятное волшебство, сотворённое Мерлином. Знатный фейерверк вышел из взорвавшихся голов продавшихся Валентайну уродов мира сего. А ещё Эггзи — жив и отмирает, когда из-за двери, к которой он всё так же прислоняется намертво спиной, раздаются ругательства. — Какого хрена там происходит?! От ударов дверь ощутимо сотрясается, и Эггзи заторможенно думает, что совсем абстрагировался на творящееся зажигательное выступление, раз сразу не почувствовал. Он опускает створку и едва не присвистывает. С той стороны на него смотрит Чарльз Хескет. Он же пропавший принц Уэльский. Голубоглазый, со взъерошенными тёмными кудрями, совсем не лежащими в том идеальном порядке, как на фотографиях в сети, из тех, что видел Эггзи ещё до Кингсмен и что показывал в самолёте Мерлин, перечисляя пропавших знаменитостей. А ещё, видимо, принц пиздецки взбешён. Брови Эггзи ползут вверх. Почти аристократично, на манер Гарри, но изгибаясь под немыслимым углом. Его мимика способна вытворять разные финты, показывая многозначные числа эмоционального диапазона. — Что за хуйня тут творится? — спрашивает его Чарльз с идеальным британским акцентом. И сбавляет напор, видимо, тоже охренев. То ли от того, что ему, наконец, ответили. То ли, что вместо морды Валентайна увидел совершенно другую. Эггзи смеет мысленно предположить, что его морда куда симпатичнее этого шепелявого латентного мизантропа-эколога. — Вы ведь пропавший принц? Эггзи спрашивает, потому что спросить что-то надо. Джентельменам не пристало говорить при королевских особах что-то вроде "охуеть" или "полный пропиздон". — Выпусти меня отсюда, — Чарльз — Чарли в голове Эггзи звучит предпочтительнее, с меньшим пафосом и без ассоциаций с лысым телепатом — срывается на шипение, а ещё старательно заглядывает Эггзи за плечо. Нахальный аристократичный ублюдок. Который, в общем-то, очень даже ничего. Чарли снова смотрит на него, выжидающе, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Породистая, охуенная лошадь. — За поцелуй выпущу, — Эггзи говорит и ухмыляется, потому что то, как от такого нахальства у принца Уэльского приоткрывается рот, пожалуй, стоит пережитого стресса, потрёпанного костюма и всего того, что ещё в будущем предстоит. А ещё Эггзи правда думает, что губы у принца охуенные. Ещё с тех пор, как увидел на фото. — Всегда мечтал поцеловать принцессу. Но и от принца не откажусь. Чарли явно собирается ему ответить, наверняка в лучших традициях сучьи-королевских манер, и глаза у него темнеют, но тут раздаётся голос не сдохшего Валентайна, и — блять-блять-блять, представление не окончено, Эггзи нужно возвращаться и не дать этому психопату держать руку на сраной панели. — Простите, Ваше Высочество, мне нужно мир спасать, — говорит Эггзи, не скрывая сожаления. Принц Чарли издаёт нечто похожее на разочарованный стон. Такой, что у Эггзи от загривка до копчика проносится разряд. Он едва сдерживается, чтобы не передёрнуть плечами от внезапной волны возбуждения. Адреналин даёт о себе знать в полной мере, и, твою ж мать, почему Валентайн не может самовыпилиться протезом своей криповой помощницы?! — Ты вернёшься? — А вы будете ждать, Ваше Высочество? Про поцелуй я не шутил. Эггзи ухмыляется. Хищно и нагло. А затем принц Чарли совсем близко наклоняется к окошку, наверняка прислоняясь грудью к двери. — Если спасёшь мир, я могу тебе даже отсосать, — произносит он так низко да звучит так откровенно, что Эггзи зависает ровно три и две десятых секунды. О, это определённо охуенный стимул, чтобы спасти человечество от геноцида. — Одна нога здесь, другая там.