The Fallout

День: 1216; Время: 4 — Спасибо за провизию. Он вздрагивает от звука её голоса и отрывается от своих записей. — Какую провизию? — Которую ты оставил на крыльце. Выражение его лица бесстрастно. — Грейнджер, у меня нет ни малейшего представления, о чём идёт речь. Кажется, приложившись тогда об стену, ты всё-таки что-то повредила в своём мозгу. Позволяя Малфою и дальше разыгрывать удивление, Гермиона отвечает ему улыбкой, которая, кажется, его нервирует. Ни одна живая душа не знала, что у неё заканчиваются продукты, а будь это незапланированная доставка из Министерства, мешок бы занесли внутрь. Гермиона прекрасно понимает, что никто, кроме Малфоя, не мог этого сделать, но он слишком близок к тому, чтобы прослыть добрым малым, и не горит желанием лишний раз это подчёркивать. Не в его характере быть милым парнем — или хотеть им быть, — так что пусть продолжает мнить себя негодяем… по крайней мере, в этом. Но Гермиона не может стереть с лица улыбку, и кажется, её намерение летит к чёрту. — И нечего так лыбиться. — Что? — Это... — Малфой взмахивает карандашом, — этот безумный оскал, которым ты одариваешь людей, желая донести до них свою признательность, выглядит так, будто ты обдумываешь убийство. — Вовсе нет! — А вот и да. Я содрогался каждый раз, когда ты так улыбалась Поттеру или другим своим дружкам в Большом Зале. — Кто бы мог подумать, что простая улыбка может испугать большого, страшного Драко Малфоя. Он сердито вскидывается. — Я не говорил про страх, я лишь сказал, что ты кажешься ненормальной. — Именно это тебя и пугает. — Грейнджер, поверь, чтобы напугать меня, от тебя потребуется нечто большее. Кто-то за спиной Гермионы фыркает — Невилл обходит её и плюхается на диван. — Ты ещё не видел, как она приплясывает, когда её переполняют эмоции. — Ничего я не приплясываю, — сердито возражает Гермиона. — Ещё как! Взмахивает руками, подпрыгивает и… Она заливается густым румянцем. — Заткнись, Невилл, ничего подобного я не делаю. Всем своим видом Малфой выражает непомерное веселье. — Ну же, Грейнджер. Продемонстрируй нам свой танец. — Танец? — переспрашивает Лаванда, появившаяся в дверном проёме. — Ой, Гермиона, а помнишь пятый курс, когда мы пытались научить тебя танцевать стриптиз? Совсем как в той книге, которую притащила Парвати. — Боже, — шепчет Гермиона, косясь на ребят, явно впечатлённых открывающимися подробностями. — Не было такого. — Нет, но ты… — Так, я проголодалась. Кто-нибудь хочет есть? А я вот пойду перекушу. Умираю от голода, — тараторит Гермиона, отступая к кухне. — Нет-нет-нет! Давайте послушаем, — Малфой пытается поймать её за руку, но она со всех ног выбегает из гостиной — и в спину ей летит смех. Драко выходит за беглянкой в коридор — шум его шагов заглушает голос Лаванды, дающей пояснения Невиллу, — и ловит её прежде, чем та успевает шмыгнуть в одну из спален. Гермиона тонко вскрикивает — Малфой разворачивает её, обхватив за талию, и вытаскивает из дверного проёма. Она готова к новому потоку шуток, но он только ухмыляется, придавив её к косяку. — Что, — выдыхает она, когда Малфой наклоняется вперёд, — ты делаешь? — Грейнджер, стриптиз с подружками в комнате для девочек? Я поражён. — Не отпустишь, и я на самом деле поражу тебя. Я и не раздевалась. Лишь высказывала своё мнение, пока это делали другие. К тому же никто не обнажался, так что… так что… Нет, нет. Мы не можем, — шепчет она, чувствуя касание губ Малфоя, но он игнорирует все протесты, вторгаясь в её рот. Она уступает — секунда, четыре, десять — и отталкивает его. — Знаешь, ты такая забавная, когда смущаешься. — Они идут, а мы… — Не идут, — он снова целует её, и она тяжело вздыхает — сердце молотом бухает в груди. Гермиона не в состоянии расслабиться, поэтому опять отпихивает Малфоя и качает головой. — Ты спишь одна? — Что? — переспрашивает она. — В своей комнате. Ты одна? — Да. — Встретимся там. — Что? Сейчас? — она взволнована и сбита с толку, и, наверное, её реакция вновь кажется Драко забавной. — Позже, дурочка. Когда все улягутся. — О, нет. Нет, я не могу… — Можешь, — он снова целует Гермиону, схватив за подбородок, разворачивается и уходит в сторону гостиной. День: 1216; Время: 22 Гермиона нервничает и ждёт: меряет шагами комнату, пытается читать, пишет пару строчек письма, принимает душ, снова возвращается к чтению. Едва заслышав негромкий стук, она пугается так, будто для неё это полная неожиданность. И пусть все прошедшие три часа Гермиона твердила себе, что нужно выключить свет и притвориться спящей, она так и не погасила ночник, а сейчас идёт открывать дверь. По мнению Гермионы, Малфой проходит внутрь слишком неспешно для того, кто делает что-то тайно — она быстро и тихо захлопывает за его спиной створку. Задвигает засов и разворачивается — Малфой оглядывается по сторонам. — Я здесь уже был. Гермиона вскидывает палочку и, поколебавшись, накладывает заглушающие чары. Слишком привыкнув к маггловским убежищам, она не всегда сразу вспоминает, что в штабе, благодаря его ненаносимости, можно пользоваться магией. Гермиона делает вдох и кивает: — Да. Ты тогда был ранен. — Лазарет был переполнен, — он переводит взгляд на неё, и она снова кивает. Малфой тем временем стягивает свою рубашку. — Выскажешь своё мнение и на этот раз? — Ха! Я была юна и наивна. И это был единственный способ отвлечь их от идеи раздеть меня. Он пожимает плечами и притягивает Гермиону к себе, дёрнув её за шнурок пижамных штанов. — Это могло бы пригодиться. — Не представляю как. — Например, вот так, — он тянет вверх и полностью стаскивает футболку, едва только Гермиона поднимает руки. — Я отлично могу справиться сама, — выдыхает она. — Ты должна мне как-нибудь всё показать, — шепчет он, скользя горячей рукой по её спине. Судя по всему, обмен любезностями закончен — их рты теперь слишком заняты, чтобы разговаривать. Малфой валит Гермиону на кровать — быстрее и энергичнее, чем в прошлый раз. Каркас жалобно скрипит под их весом и трещит от резких движений. Драко грубо трёт её клитор большим пальцем, слизывая пот с её шеи. Это непривычно: и хотя Гермионе сначала не нравится происходящее, по мере нарастания возбуждения она начинает входить во вкус. Малфой внезапно сбавляет темп — он скользит в ней так медленно, что эти движения кажутся почти пыткой. Пальцы одной его руки продолжают свою бешеную ласку, он приподнимается, упираясь другой рукой в кровать, и внимательно смотрит на Гермиону. Её расстраивает, что она больше не чувствует на себе вес его тела: она недовольно вздыхает и пытается притянуть Малфоя обратно. — Я… что… Почему ты так медлишь? Драко усмехается и, наклонившись, проводит языком по затвердевшему соску. — Грейнджер, обхвати меня ногами. Моргнув, она подчиняется — мокрые от пота икры скользят по его пояснице. Кажется, следующим толчком он проникает ещё глубже, и Гермиона выгибается ему навстречу. Она не уверена, что замечает особую разницу, но, вопреки опасениям, ощущения не так уж плохи. Тугая спираль, закрученная где-то внутри, чувствуется теперь ярче, и новые эмоции постепенно захлёстывают. Малфой приподнимает голову, горячо целует её шею, рот; он ласкает клитор круговыми движениями и Гермиона, постанывая, крепче обвивает его ногами. — Быстрее, Драко. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Почувствовать, как ты сожмёшься вокруг меня, — низко и хрипло шепчет он, размыкая её губы языком. — Я просто… — она снова стонет, и Драко начинает наращивать темп. Слишком сосредоточенная на подступающем оргазме, Грейнджер откликается на поцелуй почти бездумно. Она всё сильнее упирается в Малфоя пятками, вынуждая его двигаться быстрее. Она отрывается от его губ — разрядка так близка, что целоваться не получается. Одной рукой Гермиона обхватывает Драко за голову, второй впивается в его плечо возле своего лица. Взрыв удовольствия накрывает внезапно, и, наверное, она слишком сильно прижимает Малфоя к себе, не давая тому нормально дышать, но поделать с собой ничего не может. Она никогда не привыкнет к тому, насколько эти ощущения приятны. Стон Драко вторит её собственным — он замирает и падает на неё всего секунды спустя после того, как она сама откидывается назад. Да ворвись сейчас хоть все их соседи — Гермиона даже не пошевелится. Постепенно разжимая пальцы, она резко выдыхает, и они с Малфоем одновременно втягивают в лёгкие воздух. Драко приходит в себя первым: приподнимается на дрожащих руках, пока Гермиона ещё не в состоянии двигаться. Но всё же она распахивает глаза — сам же Малфой, отстраняясь, внимательно смотрит на свою ладонь, вцепившуюся в её бедро. Чувствуя влагу между ног, Грейнджер морщится, но выражение лица Драко никак не меняется. После оргазма Малфой выглядит совсем юным. Его щёки покрыты румянцем, лицо блестит от пота, влажные волосы в беспорядке прилипли к коже. Радужка его глаз сейчас кристально серая, и Гермиона задаётся вопросом: меняют ли цвет её собственные карие глаза. — У меня задание. — Ясно, — хрипит она. Малфой пару секунд молча сверлит её взглядом, затем целомудренно целует в плечо. Теперь её очередь смотреть, как он выбирается из кровати и одевается. Интересно, ему было так же неловко наблюдать за её сборами? Вряд ли. Не будучи возбуждённым, Малфой совсем другой, и прежде чем продолжить своё наблюдение, Гермиона убеждается, что он на неё не смотрит. Внутри зарождается некое странное чувство: она понятия не имеет, какое именно и как вообще ей себя чувствовать, но с этой стороны кровати всё кажется чуточку иным. Быть тем, кто остаётся, а не тем, кто уходит. Ей не нравится ни первое, ни второе. Гермиона натягивает одеяло повыше — она примет душ после ухода Малфоя. Драко надевает штаны, оставляя их незастёгнутыми — полоска золотистых волос исчезает под голубой резинкой его белья. Подбирает рубашку и набрасывает её на плечи. — Всё пройдёт отлично, — Гермионе кажется, что Малфою, быть может, нужно услышать эти слова, — слишком уж сурово он выглядит. — Возможно. — Так и будет. Он раздражённо проводит пальцами по волосам. — Хватит говорить со мной об этом. Я не собираюсь обсуждать это дерьмо. Она удивлённо моргает, качает головой и пожимает плечами. — Ладно… Извини. День: 1218; Время: 8 — Знаешь, в чём странность? — спрашивает Чо. Гермиона сидит с ней рядом, наблюдая, как та пробует простые заклинания, удерживая палочку тремя пальцами левой руки. Большой палец на правой кисти бесполезен — во-первых, ещё действуют лекарственные зелья, а во-вторых, он мало на что годится в одиночестве. — В чём? — Гермиона готовится проявить участие или дать совет — ведь вряд ли речь пойдёт только о погоде. — Почему летней ночью на улице пятнадцать градусов воспринимаются чем-то нормальным? Но если той же самой ночью отправиться в ресторан, в помещении которого поддерживается та же температура, нам будет казаться, будто мы замерзаем? Гермиона пожимает плечами. — Влажность снаружи… дело в этом. А ещё в ожиданиях. Мы знаем, что уязвимы перед природой. Находясь внутри, мы рассчитываем на бóльшую защищённость. — Как и люди, — в ответ на недоумение Гермионы Чо поясняет: — Люди держатся за свою крепкую оболочку, осознавая собственную беспомощность перед миром. Но они не позволяют никому лезть внутрь, потому что жаждут защищённости. Хотят чувствовать себя в безопасности, ощущать спокойствие… А не готовиться к очередной грозе или понижению температуры. Понимаешь меня? — Да, — Гермиона снова пожимает плечами. — Хорошая метафора. — Что ты делаешь, чувствуя себя беззащитной и снаружи, и внутри? Когда боишься саму себя и свою жизнь? — Жду пробуждения, — бормочет Гермиона, вспоминая слова Малфоя о катастрофах и способах с ними справиться. — Что? — Ты выкарабкаешься, Чо. Мы сможем выживать, пока в нас есть желание бороться, — она поднимает брошенную и забытую на матрасе палочку Чо и вжимает её подруге в ладонь. — Мы в неоплатном долгу перед собой. День: 1218; Время: 20 Когда он стучится в её комнату, на часах половина первого. Гермиона открывает дверь, и Малфой молча смотрит на неё, а затем объясняет, что заметил пробивающийся из-под створки свет. Потом её затягивает в стремительный круговорот — и она приходит в себя гораздо позже, обессиленная и прижатая мужским телом. И вот Гермиона стоит у двери и смотрит, как Малфой одевается, — она уже сообщила ему, что собирается принять душ и лечь спать. Она чувствует себя странно, выпроваживая Драко, но знает, что его это устраивает и, кажется, не задевает. — Не могу найти свой носок, так что… — О, мой внутренний фетишист будет в восторге. Малфой хохочет, открыто и заразительно, и Гермиона не может не улыбнуться в ответ. Он выглядит совсем иначе, когда смеётся, и ей нравятся его прищур глаз и морщинки возле губ. — Любишь нюхать носки, да? — Разумеется! Ничто не будоражит сильнее. Он улыбается, качает головой и натягивает футболку. — В таком случае, оставь его себе. Уверен, тебе это нужнее, чем мне. — Тогда, наверное, ты сможешь найти пару оставшемуся, — Гермиона кивает в сторону голубого носка — второй, кажется, был белым. — У меня нет на это времени. Гермиона дёргает голым плечом, с которого свалилась обёрнутая вокруг тела простынь, и решает не читать сейчас никаких нотаций. Ей нравится малфоевская причуда, но об этом она никогда ему не скажет. Драко странно смотрит на неё, его улыбка исчезает, и Гермиона краснеет, пока он окидывает её взглядом с головы до ног. — Ты идёшь в душ. Она сердито хмурится. — Да-да, Малфой. Я в курсе, что выгляжу страшно. Но ты сейчас тоже тот ещё красавчик. И позволь напомнить, кто именно довёл меня до… Она осекается — кажется, Малфой с трудом сдерживает смех. — Не красавчик, говоришь? Тогда, наверное, мне тоже стоит принять душ. Она с подозрением косится на него, потом фыркает и направляется к двери. — Тот, что наверху, я уже заняла. Либо жди, либо отправляйся вниз. Малфой выглядит несколько смущённым, когда Гермиона, зыркнув в его сторону, выходит из комнаты, поворачивается к ванной и, не оглядываясь, ускоряет шаг, опасаясь, что кто-то может выглянуть из своей спальни. И лишь позже, лёжа в постели, она задумается о том, что Малфой мог иметь в виду предложение принять душ с ней вместе. И это совсем не те мысли, которые позволяют ей спокойно забыться сном. День: 1220; Время: 17 Невилл, Малфой и какой-то незнакомый пожилой мужчина поднимают головы, когда она вваливается в убежище. Гермиона не ожидала, что застанет кого-то в доме, — свет не горел, а часы показывали лишь начало девятого. Но сильного расстройства по этому поводу она не чувствует. Одиночество ей ненавистно, а с Малфоем они не виделись два дня. Её нынешнее состояние можно улучшить либо ссорой, либо сексом, и ей не особо важно, каким именно способом снять напряжение. Едва завидев Гермиону, Невилл, побледнев, подскакивает — она знает, что вид у неё сейчас жутковатый. — Ты в порядке? Гермиона молча вскидывает руку и неопределённо машет, надеясь этим жестом успокоить друга, потому что никакого порядка она не ощущает. Сегодня она убила человека, Маркуса Флинта. И от того, что это был её знакомый, ощущения ещё гаже, чем раньше. — Ты ранена? Тебе нужна помощь? — голос незнакомца звучит спокойно, но резко. Её ботинки оставляют на потёртом деревянном полу грязные красные следы, онемевшие пальцы пытаются справиться с застёжкой на мантии. — Я в норме. — Грейнджер, у тебя кровь идёт. Она встречается взглядом с Малфоем, тяжело выдыхает — так, что в груди булькает мокрота — и швыряет мантию на пол. — Да мне плевать! Брови Драко взлетают вверх, но больше он никак на её вспышку не реагирует, лишь поворачивает голову, следя глазами за её перемещениями по комнате. Невилл подходит ближе и осторожно поднимает брошенную мантию. — Тебя же не сильно зацепило? — Нет. — Хочешь чаю? — Нет. — Тебе что-нибудь нужно? — Душ, — шепчет Гермиона и тащится вглубь коридора, оставляя за спиной неловко мнущегося Невилла. Гермиона не знает, сколько времени она проводит под струями воды, позволяя обжигающему потоку облегчить боль в уставших мышцах. Она моет волосы и замирает, споласкивает тело и опять стоит. Горячая вода всегда приносит сонливость, а именно это ей сейчас и надо. Дверь в ванную комнату со скрипом открывается — петли заржавели, — и Гермиона пялится на шторку широко распахнутыми глазами. — Занято! Её палочка осталась у раковины, одежда кучей сброшена возле унитаза. Так что в случае нападения Гермионе только и остаётся, что отбиваться перекладиной от занавески. — Грейнджер, думаю, сейчас самое время вылезать. Страх сменяется раздражением. — Убирайся из ванной! — Знаешь, моя мама говорила мне, что, когда кожа на пальцах сморщивается, нужно выходить, потому что в противном случае ты весь съёжишься, и тебя унесёт в слив. Гермиона смотрит в ту сторону, откуда звучит малфоевский голос, слишком удивлённая упоминанием его матери, чтобы сразу ответить. — Ты же знаешь, со мной всё в порядке. Небольшой порез. Мне просто… надо поспать. — Я в курсе, что ты в порядке, но Лонгботтом считает, что ты тут утонула в собственной крови. — А почему он сам не пришёл? — Я сказал ему, что схожу проверю. Кажется, у гриффиндорцев возникают проблемы, если надо приблизиться к голым женщинам. — Господи, Малфой, ты хоть понимаешь, как подозрительно это всё выглядит? — Грейнджер? — Что? — Ему абсолютно начхать. Она замирает. — Ты рассказал ему? — Ну, конечно, нет. Но я больше не его злейший враг, и честно говоря, он слишком занят мужчинами, чтобы беспокоиться о том, с кем спишь ты. — Невилл не гей! — Как скажешь. Гермиона неуверенно смотрит на голубоватое расплывчатое пятно на шторке. — Он что, гей? — А это важно? — Не... нет, но… — Ну, вот видишь. Я отодвигаю занавеску. — Что? Нет! — Гермиона вскрикивает, и ей кажется, что Малфой смеётся. В маленьком пространстве душевой кабины появляется рука, которая вместо того, чтобы схватиться за занавеску, нащупывает кран и дёргает рукоятку вверх. Вода — восхитительный источник тепла, — перестаёт литься из лейки над головой и теперь вытекает из крана, но Малфой резко закрывает и его. — Давай уже. Я принёс полотенце. — Голубое? — …Нет. — Мне нравится голубое. — Грейнджер, чёрт возьми, да вылезай уже оттуда. Гермиона вздыхает, высовывает голову из своего укрытия и смотрит на Малфоя — он держит перед собой сложенное розовое полотенце. Встряхивает его и приподнимает брови. — Теперь ты уйдёшь? — Вылезай. — А когда ты уйдёшь? — Грейнджер… — в голосе Драко звучит предупреждение, и Гермионе кажется, что он не собирается ретироваться, сколько бы она его об этом ни спрашивала. — Хотя бы глаза закрой. Он сверлит Гермиону недоверчивым взглядом, но она выжидает, не двигаясь с места, так что он выполняет просьбу. Кажется, слышится приглушённое «просто смешно», но Гермиона не обращает на это внимания, хватает полотенце и заворачивается в него. Надёжно закрепив ткань, она покидает своё убежище и, сердито покосившись на Малфоя, подхватывает палочку. Гермиона опускает голову и долго-долго смотрит, как магическое тепло спиралью поднимается по её рукам. — Сегодня я убила Маркуса Флинта. Помнишь его? Она вскидывает на него глаза, потому что знает: Малфой помнит. Ведь Флинт был слизеринцем, его капитаном по квиддичу, и не помнить этого человека Драко просто не может. Малфой так пристально в неё вглядывается, что Гермиона начинает опасаться: он разозлился. Но он поднимает руку с ещё одним полотенцем. — Ты так и не высохнешь, пока не сделаешь что-нибудь с тем мокрым животным, что устроилось на твоей голове. Она внимательно смотрит на Драко, но не может отыскать в его словах скрытый смысл. Тогда Гермиона выхватывает сухое полотенце и начинает вытирать волосы. Она успешно с этим справляется, опускает руки и тут же оказывается прижата к груди Малфоя — он успел подойти достаточно близко. Его пальцы скользят по её челюсти, едва касаясь, очерчивают порез на скуле. — Мы делаем то, что должны. Грейнджер, ты борец за права чёртовых эльфов. А не убийца. Гермиона надеется: сейчас, целуя её, он не сможет понять, что она плачет. Но даже заметив, он не обращает на это никакого внимания, притягивая её тёплое тело в свои холодные объятия. Она уже не в состоянии связно думать, и Драко выводит её из ванной, шепча о том, что их никто не увидит, и приводит в свою спальню. Гермиона думала, Малфой любит жёсткий секс. Ему нравятся долгие прелюдии, но сам процесс должен быть быстрым и грубым. Их второй раз она могла списать на особенности момента или настроения, но все последующие эпизоды подтвердили её догадку о его предпочтениях. Малфой знал, что Гермиона девственница, пусть она ничего ему об этом не говорила. Наверняка догадался по её первоначальному нежеланию заходить так далеко, а ещё по её неловкости и неуверенности. Именно поэтому в их первый раз он был нежен и заботлив. И Гермиона дорожит таким отношением. Малфой не жестокий человек, он не стремится специально причинять людям боль. Он мог взять её любым удобным для себя способом, но выбрал наименее дискомфортный для неё. И Гермиона ценит это, ценит его, при этом не совсем отдавая себе отчёт в собственных эмоциях. — Медленнее, — шепчет она, недоумевая, откуда в ней столько нахальства. Но Драко слышит и делает так, как она просит. И это то, что ей сейчас требуется.