Восемь прикосновений

Лента красным пестрит в волосах, Дорожки мгла по плечам распустила. И словно художник рисует закат, В глазах его плещется тёмная сила. Не радостью - болью заучен урок, Потеря и смерть заменили улыбку. Растущий на трупах смертельный цветок, Живет в этом мире, напомнив ошибку. Трель флейты несётся по лесу сквозь тень И вздох оборвать не боится последний... Я слышу твой зов, я приду и приму Твой танец клубящихся темных энергий... Чем больше страшился я силы твоей, тем больше платился за трусость и слабость! Смогу победить и богов, и людей, Разумных преград для меня не осталось... Lonely_bet

Я смотрю на тебя, спящего в сизом утреннем сумраке на моей руке, и как струны перебираю в памяти восемь прикосновений, которые ты мне подарил, вернувшись. Восемь — это почти бесконечность.

☯

Первое из них было призрачным. «Песня Печальных Сосен» вернулась ко мне эхом из поместья Мо. Я уловил в ней что-то новое, словно в чередование пауз и нот причудливо вплелись обрывки твоего дыхания и интонации твоей речи. Сердце рванулось им навстречу. Но я отмахнулся от него. Слишком часто сердце вселяло в меня ложную надежду, слишком часто трепетало, путая незнакомцев с тобой. Я перестал ему доверять. Когда же Лань Сы Чжуй рассказал мне о молодом господине Сюаньюйе — я согласился с сердцем и потерял покой.

☯☯

Я не давал гуциню покоя, расспрашивал, уговаривал струны указать мне путь, играл твое имя и шел туда, куда вел меня звук. На горе Дафань ты неуклюже шлепнулся на землю, прямо к моим ногам. Коснулся сапог, и это было второе прикосновение — настоящее. Я замер, а ты медленно поднял голову, встретился со мной взглядом. Доля секунды — и отвел глаза. Сердце мое сжалось. Сквозь белила и киноварь, сквозь безупречный разрез чужих глаз, ты ли это посмотрел на меня, Вэй Ин, — моя умершая и переродившаяся любовь?! Нет. Не похож. Это не можешь быть ты. Я опять обманулся. Вэй Ин, настоящий Вэй Ин, подарил бы мне хотя бы полуулыбку после долгой разлуки. Или все-таки ты? Так зол на меня, на нас всех, что считаешь, я не заслужил радости встречи? Сердце мое металось от ликования к разочарованию, лицо же, верное привычке, оставалось безмятежным, а губы плотно сжатыми. Я тринадцать лет вглядывался в тени и холод ночи. Теперь я всматриваюсь в тебя. Мне надо быть уверенным. Да или нет? Я уже не верю глазам, которые тысячи дней искали тебя повсюду. Неужели я так и не смогу окончательно признать тебя, даже столкнувшись нос к носу? Не мучай меня! Вэй Ин?! Я хотел окликнуть тебя, но промолчал, подавил желание убедиться наверняка. Нельзя. Слишком много людей вокруг. Надо сохранить мое смятение и желание в тайне. Глава ордена Юньмэн Цзян уже скалит зубы, как пес, почуявший добычу, но без подсказки не догадается, что это ты поднимаешься с земли. Ревность и подозрительность не добавляют его зрению остроты. Если он хотя бы заподозрит, что это ты — он не станет церемониться.

☯☯☯

Чтобы не вызвать у твоего шиди подозрения, мне пришлось отступить. Я ушел прочь пружинистым шагом, и гуцинь у меня на плече был легок, а твое первое настоящее прикосновение грело мне душу, как поцелуй. Я больше не видел тебя, но не терял связи. Сидел на постоялом дворе и улавливал в ночной прохладе далекий отпечаток твоего присутствия. Ждал знака. Вдруг услышал пронзительный звук флейты ди. Длинная нота взметнулась стрелой и задрожала на середине неба. Следом за первой нотой полилась мелодия. Пальцы флейтиста торопились, губы не слушались, перескакивали с одной октавы на другую. «Что он делает? — думал я. — Призывает? Или зовет на помощь?» Я узнал твою манеру игры. Фальшивые ноты не могли обмануть меня. О! Эти тринадцать лет не прошли бесследно! Теперь я мог разглядеть за напускной грубостью и фальшью настоящее сокровище. Ни секунды не медля, я поднял Бичэнь и вихрем понесся на звук. В голове у меня была только одна мысль: «Прекрати». Прекрати играть, иначе кто-нибудь узнает тебя. Пусть большинство посчитает твою игру вульгарной, любительской или непристойной. Но те, кто хоть раз слышал, как играл Старейшина И Лин во время Аннигиляции Солнца, те не спутают эту нервную манеру терзать инструмент, эту виртуозность атаки высоких нот ни с чем. Прекрати! Я уже близко. Я уже иду на помощь. Но ты не слышал моих мыслей. Ты поменял одну мелодию на другую, и вот твоя нестройная флейта вывела мою песню. Теперь я точно знал, что это ты! Но хватит играть! У Цзян Вань Иня звук Ди наверняка уже вызвал чесотку. Я мчался к тебе, мне надо было опередить всех, мне надо было заставить твой инструмент замолчать. Иначе тебя попытаются отнять у меня. На этот раз уже навсегда. Успел первым. Ни о чем больше не думаю, перехватил твою руку на полпути к самодельной свистульке, сжал запястье сильно — нежно я не умею. Твоя рука в моей. Твоя кожа обжигает мою. Третье прикосновение.

☯☯☯☯

Твое запястье такое тонкое, что мои пальцы полностью обернулись вокруг. Мне стало трудно дышать. В какой-то момент я понял, что перестал это делать совсем. Смотрел на твою ладонь. На ней бамбуковый стебель оставил занозу и царапины. Смотрел на подушечки пальцев. Они покраснели, а на указательном и безымянном уже порвалась кожа, натертая неровными краями наскоро проделанных отверстий. Усилием воли запретил себе касаться твоей руки губами. Только сдвинул брови и запечатал эмоции. Приложил чудовищные усилия, чтобы лицо мое оставалось непроницаемым, чтобы своим волнением не выдать тебя другим. Так стоял неподвижно, забыв обо всем, и, казалось, в тот момент время тоже остановилось. Но нет. Ты обернулся. Невыразительные простоватые черты, усталые глаза, высоко поднятые брови. Чужое лицо, чужие глаза — но такая знакомая в них решимость. Ты злился. Напрягал руку. Сопротивлялся мне. Я опешил. Неужели не для меня заиграл ты сложенную мной песню? Неужели не меня ждал? Кого же? Обернувшись, увидел твоего Вэнь Нина. Кровь вскипела у меня в венах, только от мысли, что мою музыку ты играл для него, что о нем ты заботился, что его рад был видеть! Что ради него ставил себя под удар. Тебе важнее всего было спасти своего лютого генерала. Пораженный этой мыслью, я ослабил хватку. Неужели я приревновал к мертвецу? Воспользовавшись моей растерянностью, ты тут же поднес флейту к губам, заставил мелодию зазвучать быстрее. Я почувствовал твой учащенный пульс. Вслушался в него, узнал, и ревность прошла. Ты можешь выдавать себя за сумасшедшего или за деревенского флейтиста, можешь использовать чужое тело, можешь заставить взятое взаймы сердце гнать кровь в своем неповторимом темпе. Можешь даже взять мою песню и отдать ее другому. Пусть будет так. Главное — ты вернулся. Я позволил тебе доиграть для него. Слушал и невольно гладил большим пальцем твою пульсирующую вену. Ты даже не заметил, так был поглощен мелодией, каждый такт которой приказывал немедленно уйти. Мне или Вэнь Нину? Я не ушел — сжал твою руку сильнее. Глава Ордена Юньмэн Цзян уже идет по твоему следу. Хоть раз послушайся меня. Ну же! Прекрати спасать других, подумай о себе. Хоть раз — о нас. Твои пальцы сами собой разжались, и бамбуковая флейта выпала из рук. Я услышал твое дыхание — сбивчивое и неровное с непривычки: ты не играл тринадцать лет. А потом твоя рука взлетела вверх. Крепкие мозолистые пальцы железным кольцом обвили мою руку чуть ниже кисти. Одно мгновение мы стояли кожа к коже, глаза в глаза. Я запьянел от поднявшихся во мне чувств. Готов был стоять так вечно. Но вокруг уже собрался народ и толпа начинала роптать. Они догадывались, они сомневались. Никто не мог призвать призрачного генерала и приказывать ему, кроме тебя. Я смотрел, как заклинатели начали окружать тебя, как в твоем шиди начал подниматься затуманивающий разум гнев. Подумал: ты опять один против всех. Они опять хотят войны. Если хотят — пусть будет война. Но на этот раз я не оставлю тебя. Я больше никогда не дам им причинить тебе вред. Так наивно я подумал тогда. Прости. Моя наивность подвела тебя. Опять. Я замешкался и не успел встать на пути у Цзыдяня. Четвертый раз не я, а синяя молния коснулась твоей спины. Ты вскрикнул, а я почувствовал удар и противоречивые желания разорвали мою душу. Я хотел броситься к тебе и обнять в последний раз. Хотел броситься на Цзян Вань Иня, задушить его своими собственными руками. Но вместо этого стоял, оцепенев, и сдерживал рвущийся наружу крик безграничного горя. Слишком поздно: Цзыдянь не ошибается. Каково же было мое удивление, когда магический хлыст не причинил тебе большого вреда. Ты насмехался над своим шиди, а я снова мысленно кричал, но на этот раз от безграничной радости. Если твои душа и тело остались едины — значит ты не захватил это тело насильно, не принес свою душу в жертву Темному Пути, не преступил черту, за которой любое благое намерение становится абсолютным злом. Я бы не оставил тебя и на той стороне, но все-таки лучше не переступать черту.

☯☯☯☯☯

Всю дорогу до Гу Су я не подходил к тебе. Был слишком взволнован. Как мантру снова и снова повторял про себя твою фразу: «Мне очень нравятся такие мужчины, как Хань Гуан Цзюнь». В таком состоянии еще одно прикосновение могло лишить меня хладнокровия. Я шел впереди и размышлял. Мне надо было понять, как вести себя с тобой на людях и наедине. Если сказать о своих чувствах — ты испугаешься, потому что наши сердца говорят пока на разных языках. А я не хотел тебя напугать. Я боялся тебя оттолкнуть. Но больше всего меня страшило и страшит, что ты скажешь в ответ на мое признание «спасибо». Так говорят, когда не хотят обидеть или хотят отказать. Моя гордость пока к такому не готова. Как же мне с ней договориться? За размышлениями я не заметил, как мы оказались почти у самого входа в Облачные Глубины. Надо было быстро принимать решение. Я подвел итог: мои чувства слишком сильны, чтобы показывать их. Буду себя вести так, как ты привык. Держать в узде, как требуют правила Гусу Лань. По крайней мере постараюсь. На входе в Облачные Глубины нас встретил сюнчжан, и мне пришлось прикоснуться к тебе, но только заклинанием молчания. Пятый раз. До сих пор корю себя за него. Мое прикосновение запечатало твои губы, не дало голосу зазвучать. Прости. Но у меня не было другого выхода. Я знаю тебя и знаю своего брата. Он добр, но ему пока не надо знать о том, кого я привел в Орден. Пусть пока думает, что я решил перевернуть страницу. Одна твоя фраза — и он закроет тебе путь в обитель. Он ведь до сих пор считает, что из-за тебя я чуть было не сбился с Пути. Не дяде, а тебе не может простить мои шрамы. Легче заставить тебя помолчать несколько минут, чем вызволять потом из Пристани Лотоса или из башни Кои.

☯☯☯☯☯☯

Передышка в надежном месте — это то, что тебе было нужно. Но сам я думал о тебе без передышки. Это могло стать заметно всем. Чтобы остудить свой пыл, я знал только одно надежное средство — Холодный Источник. Разделся, зашел в воду по бедра. И вдруг почувствовал на себе твой взгляд. Такой откровенный и жадный, он касался меня без всякого стеснения. Скользил по моей пояснице, изучал линию плеч. В тот момент ты еще не знал, что смотришь на меня. Тебе просто было интересно. Я откинул волосы, и твой взгляд замер. Ты увидел шрамы. Узнал, что их оставило. Я почувствовал, как твое сердце сжимается. Не надо. Не жалей меня. Я их заслужил. Это вечное напоминание о моей нерешительности. Ты продолжал смотреть, и меня охватило смятение. Такого я еще никогда не испытывал. Обернулся. И ты наконец узнал меня. Узнал выжженное клеймо под моей левой ключицей. Такое же, как было у тебя. Твои глаза широко раскрылись, в них — не жалость, в них — сострадание и боль. Раньше боль разделяла нас. С тобой она была с самого детства, закалила твой дух, была твоим лучшим учителем. Назло ей ты смеялся, шутил, проказничал, наслаждался жизнью. Умел ее распознавать лучше всех и брать на себя. Для тебя это стало обычным делом. Наверное, поэтому мертвые слушались тебя, а живые не понимали. А я с самого детства знал только контроль, прятался за ним от собственных чувств. Теперь и я знаю, какой была твоя боль. Она стала частью меня, накрепко связала меня с тобой. И сейчас я вижу в твоих глазах ее отражение, узнавание, воспоминание. Это возбуждает, горячит, а ты смотришь на мое тело все так же жадно. Я стыжусь себя, стыжусь твоего взгляда и одновременно хочу, чтобы ты смотрел. Я перестаю понимать себя. Вся моя система ценностей ломается, и на ее месте возникает хаос. Что мне делать сейчас? Решение появилось прямо передо мной. Меня всю жизнь учили, что там, где царит хаос, надо обнажать меч. Инстинктивно я поднял Би Чэнь. Ты бросился бежать, а я остался. Мой меч смотрел тебе вслед. Я стоял посреди Источника голый и дрожащий от стыда и возбуждения. Мне понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом я быстро оделся и спешил за тобой.

☯☯☯☯☯☯☯

Седьмой раз я уже не сдерживался. Мне надо было тебя наказать за непочтительность. Мы на людях, и правила должны быть соблюдены. Но не твое почтение для меня важно. Совсем нет. Моя рука легла тебе на шею, и я вскользь провел пальцами по твоим выступающим позвонкам. Твоя кожа была прохладная и влажная, от моего прикосновения по ней побежали мурашки. Я тут же отдернул пальцы и сжал в кулаке ворот твоего ханьфу. Ну почему ты все время хочешь убежать? Рванул на себя. Кажется, сильнее, чем того требовали приличия. Не рассчитал силу — ты теперь намного ниже меня, и вес у тебя совсем не тот — и услышал, как серединный шов и несколько внутренних тесемок, держащие подол, не выдержали моего напора и порвались с жалобным треском. А ты, от неожиданности, потерял равновесие и, чтобы удержаться на ногах, оперся на меня. Я вытянул руку, пытаясь отстраниться, но поздно. Твое бедро оказалось у меня между ног. Ты не мог не почувствовать моего напряжения. Вскинул на меня удивленный взгляд. Может быть, постарался понять, с каких пор в Облачных Глубинах второй молодой господин не может контролировать свою плоть. И только в этот момент я осознал, как выгляжу в твоих глазах и в глазах детей, стоящих тут же с открытыми ртами. Я не успел подпоясаться, не успел повязать лобную ленту, с волос капает на плохо завязанные таоку. Полы, которые я всегда держал плотно запахнутыми, разъехались от несдержанного движения. А еще, в спешке и от волнения, я перепутал тесемки, и теперь правая сторона моего ханьфу покрывала левую, словно я женщина. Я ощутил себя так, словно меня босым прогоняют через военный строй. Вдобавок ко всему этому кошмару, ты открыл рот. Готов поклясться, что ты собирался задать очень стыдный вопрос. Не надо. Я тебе расскажу, все расскажу, но не сейчас. Не при детях. Не дав тебе начать, я произнес бесцветным, ничего не выражающим тоном: — Те, кто шумят, будут утихомирены. Обрадовался, что голос еще слушается меня. Мочки моих ушей пылали, но я с каменным лицом тянул тебя за собой в цзинши. Не задумываясь, толкнул на кровать. Я столько раз воображал нас с тобой вместе на ней, что сделал это автоматически, как само собой разумеющееся. Именно на ней твое место. И только потом спохватился — явь меня отрезвила. Но ты почему-то не был удивлен, наоборот, ты принял мое поведение за игру, соблазнительно выгнулся на покрывале, подогнув под себя ноги, и посмотрел на меня долгим взглядом. В твоих глазах я заметил отблески лютого огня и много вопросов, много горечи и недоверия. В ответ на этот взгляд сотни несказанных за жизнь слов мутным осадком закружились в моей голове. Почему рядом с тобой всегда хаос? Рука сама потянулась к мечу. Привычка. Мой меч всегда там, где творится хаос. Дурак! Я спрятал меч и досадливо поправил ворот. Но поздно. Ты приподнял правую бровь, лицо твое неуловимо поменяло выражение. Я снова стал для тебя одним из тех, кто тебе угрожает. Колокол пробил девять как нельзя кстати, под этим предлогом я поспешил выйти вон. Хотя на самом деле мне еще никогда так сильно не хотелось остаться. Но ты бы этого не понял. Я и сам еще не совсем понимаю, что со мной. Сообразив в самый последний момент, что оставляю тебя на своем ложе одного, я успел бросить через плечо: — Ты спишь здесь.

☯☯☯☯☯☯☯☯

Восьмой раз мои руки сами нашли тебя, когда ты навис надо мной в темноте. Как ты появился здесь? Я не услышал твоих шагов и шелеста одежды. Или это всего лишь мой очередной сон? Ты положил мне руки на плечи, я сжал коленями твои бедра. Так мы оба оказались в ловушке. Ты стал медленно клониться вперед. Ближе, ближе, еще ближе. Наверное это все-таки сон. Рвано задышал, а потом задержал дыхание, как перед прыжком в воду. В глубине моего тела диафрагма задрожала от напряжения, передавая вибрацию ребрам и низу живота. Это не сон. — Слезай, — сказал тебе. Если это не сон, то очередная игра. Ты ждешь, что я разозлюсь и вышвырну тебя вон. Из постели, из дома, из Облачных Глубин, из моей жизни. Ты сделал ставку и будешь играть до победного конца.  — Не-а, — ты смеешься надо мной. Все правильно. Откуда тебе знать, что я изменился? Что я больше не буду играть по твоим правилам? Я вбираю в себя мягкий и сладкий аромат твоего дыхания: — Слезай, — повторяю, но уже не так уверенно. Сколько еще смогу сдерживаться? Контролировать свои чувства? Зачем мне контроль, когда ты вот здесь, рядом? Ты что-то говоришь в ответ, но я уже не слышу. Сердце колотится где-то между горлом и желудком и хочет непременно вырваться наружу. В моих ушах шум крови глушит все звуки извне. — Ты уверен, что хочешь именно этого? — спрашиваю скорее себя, чем тебя. Не узнаю собственного голоса. Твое насмешливое лицо изменяется. Ты становишься серьезным. Понимаешь, что игры закончились. Как приятно видеть тебя озадаченным. Еще мгновение, и ты встанешь, чтобы оставить меня одного. Я не дам этому мгновению наступить. Я должен слышать твое дыхание рядом со мной. Должен знать, что ты снова дышишь. Больше не сомневаясь, коснулся твоего крестца, повел пальцы чуть ниже и остановился. Остановился… Только заклинание, чтобы ты не ушел. Ничего больше. Твоя голова упала ко мне на грудь. Ты поерзал животом, пытаясь встать, а я закусил губу от острого ощущения удовольствия в паху. Оказывается, мне нравится, когда ты беспомощен. И мне не стыдно. Мне только жаль тратить наше время на сон, впереди этого времени может быть не очень много. Но тебе необходимо отдохнуть… Я подложил тебе руку под голову — так удобнее. Погасил огни. Спи. Я буду лежать рядом, слушать биение твоего перерожденного сердца. Больше мне ничего не надо. А утром посмотрю на тебя, улыбающегося во сне. Я не пощажу никого, кто задумает стереть с твоего лица эту улыбку. Твои губы сейчас еле различимы в сизом утреннем сумраке. Я веду рукой по твоим волосам, шее, позвонкам. Время снимать заклинание. Скоро я спущусь так низко, как смогу себе разрешить. Скоро, но до пяти часов у меня еще есть время. До пяти часов я так и буду перебирать, словно струны, восемь прикосновений, которые ты мне подарил, вернувшись.