Часть 6
19 ноября 2018 г., 14:30
Ирэн и Ник сидели на холме и молчали. До этого они так много говорили, что начало казаться, словно они обговорили уже все на свете и обсудили все, что только можно было. Поэтому тишина теперь не казалась неуютной и неловкой. Они просто сидели рядом: руку протяни и упрешься ладонью в мягкий хлопок красной рубашки в клетку и целую кучу кулонов и веревочек, повязанных на шее. Ирэн хотел бы это сделать, но он никак не понимал природы своих желаний и в принципе того, что происходило между ним и этим живым, этим удивительным и полным тепла человеком.
Поэтому они смотрели на океан и слушали шум ветра и деревьев неподалеку от них. На траве рядом лежали их рюкзаки — кожаный черный Ирэна и джинсовый, с заплатками, брелками и нашивками Ника. Рядом с рюкзаками лежала бутылка вина — одна уже распитая, но в рюкзаке была еще одна не открытая, правда, с содержимым покрепче. Пусть Ирэн и зарекся пить в компании людей, с которыми ему и на трезвую голову иной раз сложно вести себя правильным образом, сегодня ему хотелось выпить. Сегодня ему это было даже необходимо. За спиной Ника лежал чехол от гитары, а саму гитару он держал в руках и что-то наигрывал, но не пел. Ирэн знал, что, когда Ник начинает перебирать аккорды, это значит, что он совсем ушел в свой внутренний мир и не замечает ничего в реальном.
Ирэн проводил взглядом очередной автомобиль, покидавший по трассе большой город, вздохнул и вытащил из рюкзака бутылку рома. Над головой начиналось представление, какое каждый раз бывает во время заката: голубизна неба начала насыщаться красками всех цветов, какие только можно было себе вообразить. Пока Ирэн открывал бутылку, над головой появились розовые и золотые разводы на потемневшем небе. Еще немного, и над ними зажгутся звезды (и если повезет, то не только на небе).
— Я не понимаю, как это работает, — Ирэн отпил из бутылки и поморщился. Ром был вкусным, но терпким, и на контрасте с мягким бархатным вкусом вина этот напиток обжег ему горло огнем.
— О чем ты говоришь? — Ник посмотрел на Ирэна, перестав играть на гитаре. Легкий ветер трепал его распущенные волосы, подстриженные таким идиотским образом, что какие-то пряди были длиннее, а какие-то короче. Да и цвет этих волос по природе своей был такой неоднозначный, что Ирэн никак не понимал, сколько же оттенков рыжего, красного, золотого и бордового намешано в этих волосах. Но все это не имело значения — эти волосы он любил вне зависимости от их странности.
Впрочем, как и их обладателя.
— О тебе, — Ирэн передал бутылку рома Нику, но тот пить не спешил. Оценив аромат напитка, он хмыкнул и принялся внимательно смотреть на Ирэна своими голубовато-зелеными глазами с крохотными зрачками, такими удивительными, что Ирэну было сложно выдерживать этот взгляд. На губах молодого человека играла легкая улыбка, практически незаметная. — Я не могу сказать, что именно я хочу сказать. Мне не хватает…
— Слов?
-…мозгов, — закончил Ирэн мысль и тяжело вздохнул. Ему правда хотелось так много сказать, но он словно разучился в один миг, словно он потерял весь словарный запас на всех известных ему языках.
— Я могу тебе помочь, — не вопрос, а утверждение. Он убрал гитару на траву и повернулся к Ирэну лицом, а не боком. Убрав волосы за ухо (три прокола на хряще, один — в мочке. Очаровательно), он наклонил голову в бок и скрестил ноги по-турецки. — Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Я же не слепой, Ирэн. Я вижу, что ты ищешь моего общества при первой возможности. Ты можешь прятаться рядом с барной стойкой сколько душе угодно, но со сцены мне прекрасно видно, что ты есть на каждом моем выступлении. Это даже мило.
— Мило, — скривился Ирэн и потянулся за бутылкой. Накрыв своей рукой ладонь Ника и не отнимая у него бутылку, он притянул ее к себе и сделал пару глотков нарочито медленно, чтобы как можно дольше чувствовать тепло ладони человека, чьего тепла ему катастрофически не доставало. — Отвратительное, пошлое и бессмысленное слово.
— А мне нравится. Про тебя, конечно, так сказать нельзя, но ведешь ты себя именно так.
— Пошло и отвратительно?
— Мило, — вздохнув, Ник на какое-то время молчал и просто разглядывал сидящего перед ним и полупьяного Ирэна. — Я бы мог спросить — что же ты во мне нашел такого? — но понимаю, что это неважно. Чем-то я похож на Алана в этом плане, — он усмехнулся. — Только в Алана влюбляются все, кто хоть немного с ним знаком, а в меня те, с кем очень сложно.
— Как Элли, например?
Ирэн прикусил язык, увидев, как упоминание этого имени поменяло лицо Ника. Всего на мгновение — на долю секунды, не больше — но на его лице появился отпечаток такой невыносимой печали, что Ирэну стало стыдно, хоть он уже и начинал пьянеть. Ник мгновенно взял себя в руки и улыбнулся. Когда он заговорил, голос его был тихим, почти шепот.
— Да. Как Элли. И как ты.
— Прости, — Ирэн потер ладонью лоб и откинул волосы назад. — Правда, прости, Ни ́кто. Я не подумал, я…
— Забей, все в порядке. О мертвых говорят или хорошо, или никак. Ты ничего плохого не сказал.
— Лучше бы ничего не говорил, — буркнув, парень снова выпил и ощутил наконец-то, что он пьян. Ощущение было приятным. Взгляд больше не скользил — он задерживался на незначительных мелочах, таких, как шрам на переносице Ника, ярко-белые цветы чуть в стороне от них, первые звезды на сумеречном небе.
— Ты веришь в соулмейтов? — Ник выдержал паузу, пытаясь увидеть на лице Ирэна хоть какую-то реакцию. Тот лишь пожал плечами. — Соулмейтами называют людей, которые чем-то связаны еще с самого рождения. Родственные души, другими словами. Люди, которым предначертано встретить друг друга рано или поздно.
«Люди, которым предначертано встретить друг друга. О, — подумал Ирэн, — нам еще как предначертано встретить друг друга. Встретить и никогда не терять».
— Я не знаю никого, кто еще верил бы в этот бред, но раз уж мы оказались в мире, где так много всего странного, волшебного и необъяснимого, почему бы не верить в то, что где-то у тебя есть человек, ради которого ты появился на свет? Мне было бы чертовски приятно знать, что кому-то я нужен, как воздух.
— Мне нужен, — не задумываясь, выпалил Ирэн. Ник улыбнулся, протянул руку и коснулся лица Ирэна пальцами. Тот, как кот, ждущий ласки, податливо потерся щекой о ладонь, глядя на Ника таким взглядом, что ему стало и грустно, и смешно, и не по себе одновременно. Слишком много было в этом взгляде невыразимых чувств для человека, которого и живым в полной мере считать было невозможно.
— Ирэн, ты пьян, как черт, — с улыбкой сказал Ник, но ничего больше сказать не успел. Ирэн так быстро оказался рядом и поцеловал его, что парень действительно не успел сообразить, что происходит. Видимо, на него выпитый алкоголь тоже оказал влияние. Ник был не против такого развития событий, да и к тому же, это был не первый их поцелуй, но все равно было что-то фатально неопределенное во всем происходящем. Мягко отстранившись, Ник взял нетрезвого парня за запястья и взглянул ему в глаза. — Трезвым смелости не хватает или наглости?
— Трезвым боль чувствуется сильнее, — неопределенно бросил Ирэн, а потом случилось нечто странное. Его словно прорвало, как плотину: говорил он долго и бессвязно, но Ник не перебивал. Нечасто можно было услышать, чтобы кто-то вроде Ирэна говорил так искренне, так долго и так эмоционально. — Я живу шесть столетий, черт бы меня побрал. Шесть столетий, Ник, ты только представь. Я видел и Рузвельта, и Екатерину Вторую, и дворцовые перевороты в Европе, и как появилась музыка Баха, и как строился этот чертов мир, и как появилось электричество, и как Битлз впервые выступили перед стадионом, но… Я никогда не видел никого более удивительного, чем ты, гребанный смертный. Я был в других мирах, я умирал и выбирался с того света, я не выходил из дома годами и годами там не был, я… Я видел столько всего, что у меня иной раз голова идет кругом — неужели все это удивительное, что случилось со мной, и в правду — моя жизнь? Я так часто думаю о том, что я ее не заслужил, — Ник хотел что-то сказать, но Ирэн резко мотнул головой. — Нет, не говори ничего, ты не понимаешь. Я не заслужил вечной жизни. Я не спасал никому жизни — по природе моей я могу их отнимать куда более успешно и без последствий, но не возвращать. Живое бежит от меня, как крысы с тонущего корабля. Я не изобрел ничего, я не обладаю никаким даром и талантом, чтобы оправдать мою вечную жизнь, но такие, как ты… Вы заслуживаете того, чтобы все время мира принадлежало вам. Вы такие удивительные. Я не понимаю, как один человек может быть так прекрасен и совмещать в себе столько граней, как можно быть таким живым, теплым, настоящим и искренним. Я не понимаю… И я так завидую, потому что на фоне таких, как ты, я чувствую свою внутреннюю ущербность. И мне становится так холодно. Так холодно, Ник, что твой огонь бы не смог растопить тот лед, что затвердел внутри меня за столько лет. Я так думал, но… Тебе даже не нужен огонь, чтобы делать меня живым.
— Это что, признание? — помолчав какое-то время, спросил Ник. То, что говорил сейчас его приятель, льстило ему, но пугало сильнее.
— Признание… Слова ничего не значат. Слова — это пыль на ветру, — на несколько секунд Ирэн замолчал. Он сделал еще один глоток из бутылки, не без грусти отметив, что та почти опустела. Потом он поднял взгляд к небу — уже потемневшему и полному сияющих звезд. Потом он опустил взгляд на Ника, который терпеливо выжидал, что же еще скажет Ирэн. Когда он заговорил, голос звучал неуверенно и тихо. — Никто из тех людей, для которых ты поешь, ни твоих песен, ни твоего голоса не стоят. Они все — тупые суки, ничего не понимающие. Не понимающие, сколько чуда в том, что ты делаешь… Знаешь, вся моя вечная жизнь не имеет никакого значения, если ее делить не с кем, — он снова замолчал и посмотрел ему в глаза. — Я того не стою. Но я бы отдал тебе не половину моей вечности, а всю, если бы ты согласился ее принять. Люди… они ведь могут удвоить нашу боль, а могут избавить нас от нее насовсем. И я бы… я бы… был не против, если бы ты стал тем, кто может забрать мою боль и даже однажды вернуть мне ее в десятикратном объеме. Тебе я бы это позволил. Мне терять нечего — так пусть будет хоть один человек, которого потерять будет равносильно смерти.
Ник молчал. Он смотрел на Ирэна, размышляя о том, как долго он живет мыслями о нем. Он прекрасно понимал, что сейчас испытывал этот тощий, бессмертный и такой удивительный человек. Он тоже любил однажды до умопомрачения, до боли в легких и головокружения. И знал, что такое — жить одним человеком, жить его жизнью, а не своей собственной. И когда смысл твоей жизни расстается со своей собственной, это не боль. Это не удар.
Это как падение с последнего этажа многоэтажки Нью-Йорка прямиком на дно Марианской впадины. И чем дольше падаешь, тем холоднее становится.
Ник не хотел, чтобы кто-то еще прошел через этот ад. Он был уверен, что на своем пути Ирэн встречал и не такие вещи, но любил ли он когда-нибудь? Ведь он некромант — а Ник знал, что таким, как он, по природе своей любить было опасно для жизни. Ник стал участником очень сложной игры, правила которой ему объяснили не до конца. И одно неверное действие могло поставить на кон все.
Он огляделся. На холме было темно и тихо, океан вдали мерно перебрасывал волны на берег, одна за другой, смывая с песка следы птичьих лапок. Над ними горели звезды — такие далекие и холодные, что их свет не согревает, а лишь навевает грустные мысли. Поэтому Ник развел руки в стороны, словно хотел обнять в этот момент все звездное небо разом, и с кончиков его пальцев разлетелись во все стороны крохотные искры и зависли в холодном вечернем воздухе, отгораживая Ирэна и Ника от реального, темного и пустого мира.
Их взгляды встретились. Золотые глаза Ирэна смотрели с ожиданием и страхом, в то время как малахитовые глаза Ника лучились решимостью и коварством. Он протянул руку и достал из-за пояса Ирэна нож — короткий раскладной из стали и с черными витиеватыми узорами.
— Хочу, чтобы нас связывало что-то помимо слов и твоей вечности, — он нажал на рычажок на ноже, чтобы тот разложился. Ник провел пальцем по лезвию. Острый. — Ты же знаешь, наверное, что я фанат всей этой эзотерики, ритуалов и прочего. Мало кто может меня понять в этом плане, но мне кажется, что ты должен.
Ирэн понимал. Он молча протянул ладонь — правую. Взяв его руку, Ник одним точным движением ножа полоснул по его ладони, на которой тут же появилась кровь. Зажав левой рукой лезвие, Ник с нажимом выдернул нож, разрезав кожу на своей ладони. Он взглянул на Ирэна, подняв правую руку, по которой струилась кровь. Ирэн поднял левую, прислонил свою ладонь к все еще горячей, теперь еще и от крови, ладони Ника, и переплел свои пальцы с его. Он чувствовал, как рана на его руке начала затягиваться из-за магии, но заставил регенерацию остановиться. Ему хотелось хотя бы в такой миг почувствовать все то, что чувствуют простые, смертные люди.
Ник снял с шеи кулон на тонкой веревке, обернул его несколько раз вокруг запястья Ирэна и завязал концы веревки как можно крепче. Это был один из самых значимых для Ника амулетов — змея, пожирающая свой хвост. Их собственный символ вечности.
— Я бы держал тебя за руку хоть всю жизнь, — тихо признался Ирэн. Ник улыбнулся и протянул свободную руку, чтобы провести пальцами по мягким длинным волосам человека напротив.
Двое сидели на холме всю ночь, разговаривая так, словно только что их души не соединились в одну общую. Ближе к рассвету Ирэн даже заснул, лежа на траве и положив голову на колени к Нику. Ему было несказанно хорошо и спокойно, хоть он и понимал, что, возможно, эта одна из последних их таких встреч.
Тогда время казалось чем-то эфемерным и несуществующим. Тогда казалось, что жизнь действительно может длиться вечно. Правда, Ирэн не рассчитал, что жизнь-то может и вечная, просто не у всех.
А потом начался персональный ад Ирэна.
