Быть твоим светом

      — Ты самое дорогое, что у меня есть, — тихо шепчет Какаши куда-то в шею, проводя прохладными пальцами вдоль позвоночника почти до самого низа, останавливаясь на уровне поясницы, и мягко сжимает ландонями мою талию, срывая с губ очередной рваный выдох.       Я то и дело ловлю пальцами воздух в тщетных попытках зацепиться за столь упрямо ускользающую реальность. Он повсюду. В свежем аромате ветра, врывающегося в комнату сквозь приоткрытое окно, в обжигающем легкие кислороде, который и не кислород вовсе, а чистый концентрат самого сильного яда. Он обволакивает меня, не забывая ни про одну клеточку, заполняя собой все без остатка, окутывая своим теплом, способным посоперничать с жаром пламени из самого Ада. Я тону все глубже и даже не вижу дна в этой сияющей серебром пучине, которой являются глаза напротив, сжирающие меня заживо до последнего кусочка. Но я не против. Еще яростней сжимая простыни, подставляю шею под пылающие страстью поцелуи и безуспешно пытаюсь восстановить окончательно сбившееся дыхание.       — Какаши… — прижимаюсь лбом к чужому лбу и глубоко вдыхаю терпкий запах, окутывающий нас невидимой вуалью. Запах росы, скатывающейся по нежно-зеленым листьям. Запах влажных после дождя цветов, в благодарность пролившимся каплям испускающих свой самый яркий аромат. Единение. Это то, чего я ждала так долго, а теперь не могу насытиться, каждый раз стараясь зайти все дальше, узнать как можно больше и касаться, касаться, касаться этой местами грубой кожи, покрытой полученными в бесконечных боях шрамами. Значит, вот она, настоящая любовь и всепоглощающая страсть?       — Я люблю тебя, Эми, — улыбается, продолжая мягко придерживать за талию, и слегка приподнимается, чтобы отрывисто коснуться губ, выдыхая в короткий поцелуй. Я едва держусь. Упираюсь ладонями в широкую грудь, ногтями впиваясь в уже покрасневшую кожу, и, не выдерживая больше ни секунды, наклоняюсь, влажно целуя в улыбающийся рот Хатаке.       Он всегда такой: нежный и осторожный, следящий за каждым моим движением, поддающийся навстречу каждому импульсу. Какаши дает мне ту свободу, которой никогда не было у моей семьи — свободу любить и делать это так, как умеешь. Он бывает строгим и резким, никогда не врет, хоть и часто скрывает беспокоящие его душу мысли, но, что важнее, Хатаке — единственный во всем мире человек, готовый пожертвовать всем, что у него есть, ради меня и моей безопасности. И это то, что я все еще не могу принять.

***

      — В последнее время ты молчишь еще больше. Мне это не нравится.       — Прости, — невесомо касается губами моего лба Какаши, расплываясь в самой любящей улыбке. — Должно быть, ты чувствовала себя одиноко, не имея возможности поговорить. Я постараюсь это исправить.       — Я просто хочу знать, что тебя беспокоит, — скользя пальцем по выразительному рельефу живота, я строго хмурюсь и приподнимаюсь на локте, в надежде найти ответы где-то в глубине черных зрачков Хатаке. Он смотрит на меня, почти не моргая, своим нежным взглядом изучает лицо, изредка задерживаясь лишь на губах и больше не пытаясь скрыть зарождающегося желания.       — Меня ничего не беспокоит. Я даже… хм… счастлив? — фыркает Какаши и, пройдясь рукой по талии, останавливается где-то в районе бедер, мягко постукивая пальцами по неприкрытой коже. — Впервые в жизни я действительно счастлив. Поэтому…       — Правда? — стерев с щеки непрошенную слезу, неверяще вглядываюсь в любимые глаза. — Ты правда счастлив?       — Знаешь, почему все это время я упорно выбирал одиночество, отказываясь от всяческих чувств и ненужных отношений? — проигнорировав вопрос, мужчина снова откидывается на подушки, задумчиво изучая потолок затуманенным взглядом. Я отрицательно качаю головой, в нетерпеливом ожидании глядя на его лицо. Какаши хмыкает и поворачивается ко мне, не замечая тихо скрипнувшей под мужским весом кровати. — Потому что рядом не было тебя.       Я забываю, как дышать, не в силах даже сделать вдох, тщетно пытаясь унять разбушевавшееся в тот же миг сердце. Переполненная самыми нежными чувствами, утыкаюсь носом в твердую грудь, не позволяя себе поднять взгляд, чтобы окончательно не растерять остатки самоконтроля. Хатаке смеется и легко гладит меня по обнаженной спине, рисуя кончиками пальцев изящные узоры. Мне все еще неловко. Какаши нечасто говорит подобные вещи, но такими словами просто выбивает из меня весь дух, оставляя лишь беззвучно открывать рот, как брошенная на суше рыба. Но останавливаться на достигнутом эффекте в этот раз он точно не собирается, потому что, осторожно повернув меня лицом к себе, внимательно смотрит глаза. Я замечаю легкое беспокойство, просачивающееся сквозь его неловкие движения, и, наконец, медленно выдыхаю, глядя прямо в эту бесконечную серебряную Вселенную.       — Эми…       — Да, Какаши?       — Если я предложу тебе кое-что… ты согласишься? — пальцы нервно впиваются в кожу, но Хатаке не замечает, все так же прожигая меня взглядом, необъяснимо волнуясь и даже не сдерживая внезапных эмоций. — Ты согласишься на мое предложение?       — Я… Да, я соглашусь, потому что знаю, что ты не станешь просить меня о чем-то сверхестественном, — ободряюще улыбаюсь и кладу ладонь на покрытую едва заметной щетиной щеку. — Я сделаю все, о чем ты меня попросишь.       — Тогда… Оставайся рядом со мной навсегда, — тихо шепчет, не отрывая глаз от моего лица, но тут же сжимает в объятиях, утыкаясь носом в ключицы, нежно касаясь губами кожи под ними и продолжая бормотать: — Ты единственная, ради кого я существую и заново учусь жить, каждый день пробуя на вкус все больше новых эмоций. У меня не будет другого смысла без тебя, ведь только тебе я могу доверить все самое сокровенное, потому что уверен, что ты никогда не воткнешь нож в мою спину. Я никогда не встречал таких людей, Эми, и вряд ли встречу снова. Ты — мои слабость и сила, та, ради кого я готов меняться и учиться вновь быть счастливым. Поэтому… Я спрошу тебя… Ты останешься со мной до самого конца?       — Навсегда. Я буду вечно освещать твой путь, Какаши, потому что ты создан для света, а не сжирающей твою душу тьмы. Просто верь мне.       — Верю.