Это не шутки, мы встретились в маршрутке

Сашка затянулся, выпустив струйку сизого дыма и поправил рубашку, которая сползала с его плеча. Он почти не смотрит на меня, но мы сидим так близко и я чувствую, как он прижимается ко мне плечом. Его вытянутые ножки на кровати изредка подрагивают. Я тоже выпускаю струйку дыма, которая на секунду застывает, смешивается с Сашиной и летит к потолку квартиры. Во рту металлический привкус крови и дешевого табачного дыма. Саша с секунду еще сидит без движения и поворачивает ко мне голову. Рукой с сигаретой касается моего плеча, привлекая внимание, и тянется ко мне, я склоняюсь и он, сжав пальчики на ногах, кусает мою нижнюю губу. Я в ответ облизываю его верхнюю и он немного оттянув свою добычу, довольный отстраняется на сантиметр. Свободной рукой касается бинта и поддевает его пальчиками.  — Можно я посмотрю? Это нечестно… Это бесчеловечно, Сашка. Вот так вот вести себя со мной. Как я могу отказать, когда ты такой? Как я вообще могу вспомнить слово «Нет» когда ты смотришь мне прямо в глаза. Он все еще шепчет, будто и не он пять минут назад стонал до хрипоты в голосе. Я прикрываю глаза, смирившись. Отказать я не могу, соглашаться не хочу, могу только молчать. Он поддевает место перевязки и аккуратно развязывает бинт. Я вновь набираю в легкие дыма и выпускаю его носом, от чего мой живот втягивается и повязка быстрее соскальзывает открывая рану. Мгновенье тишины. Я не слышу даже Сашкиного дыхания. Я слишком запустил ее, рану, я знаю это. Я не боюсь больниц, но мне последнее время совсем не хотелось заниматься собой. И я ограничивался перевязкой и обработкой, но слишком поздно. Я откинул голову на спинку кровати и зевнул. Что ж теперь убиваться. Может созрею до больницы когда-нибудь, а нет, так сам разберусь.  — Макс… — Я открываю глаза и силой божественного начала не дергаюсь, потому что лицо Сашки прямо напротив моего, когда он только сесть успел.  — Чего? — Смотрю ему прямо в глаза, в огромных черных зрачках бликами пляшет свет от светильника. Я не удерживаюсь и целую его в губы. Без напора, мне хочется их просто коснуться, он отвечает мне и перекидывает ножку через меня усаживаясь сверху на мой пах. Он чуть отстраняется.  — Откуда она? — Саша касается пальчиками припухшего места рядом с раной. Алкоголь из меня уже выветрился и я дергаю губой неосознанно, ибо по другому при нем выразить боль не могу. Я вкратце рассказал откуда взялась рана, сославшись что виноват алкоголь и болезнь. Но Саша скорчил грустную мордочку, продолжая поглаживать пальцами то самое место, от чего мои губы скривились в непонятную фигуру и я поспешил засунуть в рот чинарик, вдыхая крепкий дым.  — Значит это я виноват. — Проговорил Саша и подняв руку с окурком последовал моему примеру.  — Ты тут каким шалашом примазался? — Я удивленно посмотрел на него поглаживая свободной рукой его ногу и выпуская при каждом слове дым.  — Так ведь ты из-за меня же пил, да? Когда услышал мой разговор с тем мужчиной. А ведь я даже имени его не помню… — Задумчиво произнес он каким-то елейным голоском. Я не знаю как это вышло. Возможно, алкоголь еще не до конца испарился. Но я не смог даже проконтролировать свои мышцы. Рука на ноге Саши продолжила нежно поглаживать кожу, а та, которая держала чинарик, за долю секунды схватила его за шею, немного стиснув и вызвав у Саши болезненный стон. Я испугался, потому что подумал что напугал его. Но руку разжать не получилось. «Ты должен помнить только мое имя…». Эта фраза чуть не сорвалась с моих губ и лишь плотно сжатые зубы помешали этому свершиться. Моя ревность… Я даже не подозревал что я ревнивый. Однако, Саша не подает признаков испуга. Его лицо издав стон меняется до неузнаваемости. Губы трогает кривая, насмешливая улыбка, глаза прищуриваются и становятся отражением моих собственных чувств. Я впервые увидел у него жестокое выражение лица. Он облизывает свою губу и протяжно произносит мое имя.  — Мааакс… Я тоже умею играть… Тебе ведь нравится играть со мной, да? Но ты делаешь это только потому что я позволяю тебе это. — Его рука поднимается от раны и пальцами касается моих губ, хватка на его шее ослабевает. — Я не помню их имен. Никогда не запоминал. Но твое имя я навсегда сохраню в своей памяти. Почему бы нам не продолжить играть до того момента, когда нам обоим это не надоест?  — Хорошо… — Меня задевают эти слова. Но его взгляд, которому я не могу противиться. А он все ближе, уже касается моих губ и шепчет.  — Главное не влюбиться… — Он произносит эти слова уже обычным голосом и его глаза больше не выглядят жестоко. — Пойдем завтра в больницу?  — А разве это входит в правила игры, Саш? — Я на ощупь тушу окурок в пепельнице на тумбочке.  — Но ведь это наша игра. Мы можем поменять правила. — И снова мягкая улыбка. Он тоже тянется к пепельнице, его окурок касается моей руки, он вздрагивает, я нет. Я больше ничего не чувствую. Ни боли, ни страха, ни опустошения. Я больше ни о чем не думаю. Меня сожрал туман его серых глаз…