Тихий омут

♫ Béla Bartók: Romanian Folk Dances

В дверь настолько настойчиво звонили, что Кью избавился от любых иллюзий относительно того, кто находится по ту сторону. Обычно, если глава технического отдела МИ-6 всё-таки добирался до дома дольше, чем на ночь или на пару часов, на любые попытки выковырять его из любимой раковины была только одна реакция — полное игнорирование. Но этот человек знал, где его искать, поэтому надеяться на то, что он развернётся и уйдёт, было настоящей глупостью. Впрочем, впускать его — не меньшей. — Добрый вечер, 007, — едко поприветствовал Кью Бонда, открывая дверь. — Бывший добрый, раз уж вы решили, что отдых мне не нужен. — Я сюда прибыл как раз для того, чтобы обеспечить тебе его, — Бонд улыбнулся так же, как и всегда — безмерно самодовольно. Он был в костюме, что наталкивало на мысль об очередном задании. Или о предстоящем (а может быть, уже и состоявшемся) свидании. Кью усилием воли подавил крохотную волну ревности, он сразу подозревал, что никогда не будет единственным, сложно рассчитывать на что-то другое, когда имеешь дело с Бондом. Точнее, когда он имеет тебя, но это другая история, которая случилась всего пару раз, а 007 уже решил, что они в каких-то бесконечно серьёзных отношениях. Кью не знал, как объяснить ему, что такие отношения не подразумевают траханье всего, что движется или хотя бы слегка шевелится, так что оставил эти бесплодные попытки. Агент был в этой квартире второй раз — и с удовольствием обнаружил её хозяина домашним от пят до макушки. Свободные брюки, чуть растянутая футболка, Кью передвигался по дому босиком и влезал в большие тапочки, если ноги замерзали, но сейчас они остались у стола, на котором стоял компьютер. Там же остались его подопечные, не горящие желанием общаться с Бондом, как и в прошлый раз. — Даже представлять не хочу, что вы имеете в виду под «обеспечить отдых». Переучиться с рабочего «вы» на личное «ты» у Кью не получалось никак. Он не хотел путаться на работе, так что предпочитал просто выкать всегда, Бонду в этом плане было легче — он всегда обращался на «ты», кажется, с первого дня их совместной работы. Но, стоило отдать ему должное, не наседал с попытками переучить главу Центра самостоятельно, за что Кью ему был благодарен. — Тебе не надо будет представлять, я всё покажу. Он не стал спрашивать, предупреждать или хоть как-то обозначать свои намерения. Как и всегда. Кью просто оказался в сильных руках Бонда, который рывком прижал его к себе, целуя медленно и глубоко, сметая все препятствия на своём пути и сламливая лёгкое сопротивление. Кью не мог ему сопротивляться, когда 007 был таким… властным. Когда делал то, что не мог сделать никто другой: просто брал то, чего ему хотелось. То, что ему позволяли взять. То, чего он добивался достаточно долго, чтобы теперь наслаждаться этим в полной мере. Кью расслабился совсем чуть-чуть — и тут же вздрогнул, чувствуя, как на его запястьях застегнулись наручники. — 007, что вы… — Идём, малыш. Глава Центра чуть поджал губы, пока решив не вырываться — лишь потому, что ему стало почти любопытно. Будь на месте Бонда любой другой человек, Кью уже бы освободился и вырубил гостя электрошокером, но это был 007, который явно что-то задумал. Стоило пойти ему навстречу, а точнее — за ним, хотя бы для того, чтобы узнать, что именно. — Расслабься, — в спальне Бонд толкнул его на кровать, сразу же оказываясь сверху. — Тебе понравится. Кью в этом сомневался, но любопытство всё-таки проснулось полностью — и оказалось сильнее всех остальных чувств, включая чувство самосохранения. Бонд, по мнению главы технического отдела МИ-6, представлял собой удивительное сочетание медведя и слона в посудной лавке, так что доверять его рукам своё тело… Впрочем, разве не это он сделал уже даже не единожды? — Вот так. Ещё одна пара наручников лишила Кью возможности двигаться по кровати: за цепочку первой 007 пристегнул его к спинке, вызывая этим немой вопрос во взгляде. Бонд широко улыбнулся, каким-то неуловимым движением снимая с себя галстук, а с Кью — очки, заставляя его слегка прищуриться, ведь мир сразу потерял чёткие очертания. Впрочем, ненадолго: агент завязал ему глаза галстуком, чёрным и совершенно не пропускающим свет. — Вы наконец-то добрались до «50 оттенков серого», 007? — Кью не удержался от смешка, надеясь, что справился с голосом и получилось не слишком нервно. — Прячешь трилогию под кроватью? — голос был совсем рядом, где-то около уха, и Кью сглотнул. Он был прикован к спинке кровати и лишён зрения, он понятия не имел, что взбрело в голову Бонду, он даже думать не хотел, чем всё это может закончиться — и… Расслабился, насколько это было возможно, потому что прямо сейчас, пожалуй, не принадлежал себе ни на йоту. Оставалось только сосредоточиться на ощущениях, которые не заставили себя ждать. Бонд плавно скользнул ладонями под домашнюю футболку Кью, задирая её, поглаживая торс так, что глава Центра чувствовал все мозоли на руках агента. Хотелось про это пошутить, но не сейчас — потом, позже, когда они разберутся с тем, что придумал 007, а Кью уже хотелось знать, как это ему только в голову пришло. Футболка дёрнулась выше — и Бонд стянул её через голову своего партнёра (во всех смыслах, пожалуй), оставив висеть где-то на руках. Можно было бы разрезать, но он не хотел портить вещи Кью. — Кажется, что-то пошло не по плану? — тот нашёл в себе силы усмехнуться. — Кто сказал, что это не по плану? Теперь вниз скользнули брюки, вместе с бельём, и Кью глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный воздух хорошо проветриваемой квартиры касается его — за секунду до того, как ему на смену приходят руки Бонда. Агент никуда не спешил, освобождая главу технического отдела МИ-6 от одежды; Джеймс любовался им, наслаждался ощущениями от прикосновений, смотрел — и не мог насмотреться. Он лёг сверху, осторожно вжимая обнажённого Кью в кровать, и тот судорожно выдохнул, чувствуя, что Бонд всё ещё не снял свой костюм. Воображение дорисовало картинку сразу, и от короткого поцелуя хозяин квартиры чуть «поплыл», прихватывая губы 007 в ответ, вызывая этим улыбку. — Я сейчас. Приятная тяжесть веса Бонда исчезла, он даже, судя по всему, вышел из комнаты, и Кью глубоко и медленно вдохнул, запрещая себе паниковать. Через несколько мгновений раздались щелчки мышки — и айтишник вскинул голову, пытаясь понять, что происходит. Дыхание стало чаще, но Кью снова себя отругал. Это Бонд, Джеймс Бонд, агент, мать его, 007. И ему можно доверять. Ещё несколько долгих секунд — и из колонок полилась музыка, которая, кажется, без особых проблем забралась прямо под кожу Кью. Он не успел сделать ещё один вдох, как кровать чуть просела слева — Бонд опустился рядом. — Барток? — Кью даже чуть улыбнулся. — Удивлён, 007, думал, вы слово «классика» знаете только применительно к презервативам… — Какой ты разговорчивый. Ответить Кью не успел — его кожи, прямо над пупком, коснулся кусочек льда. Пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не вдохнуть слишком судорожно, когда кубик заскользил вверх, по направлению, которое несложно было предугадать. Бонд медленно обвёл им один сосок, затем второй, делая это плавно и старательно, словно невзначай задевая их и горячими пальцами, совсем чуть-чуть — но и этого было достаточно. Лёд исчез, и Кью смог выдохнуть, на секунду расслабившись — и тут же об этом жалея. Он не успел подготовиться. Не успел ничего предпринять, хотя — как тут успеть?.. 007 просто наклонился, свободной рукой мягко обнимая его за бок, а языком прослеживая только что очерченную кубиком траекторию, так же, как и он, остановился на сосках, только уделил им больше внимания, задействовав и зубы в том числе. Кью не удержался от короткого стона и тут же прикусил нижнюю губу, но было поздно: Бонд уже вскинул голову, словно хищник, почуявший жертву. Самому молодому главе из всех глав отделов МИ-6 не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он улыбнулся. Довольно и хищно. — Что это тут у нас? Теперь шея… Точнее, ключицы, а потом — шея, до самого уха, снова кубиком льда, а затем — губами. Медленно, плавно, с наслаждением, Бонд выцеловывал влажную дорожку, уже опустив руку до паха Кью, накрывая его ладонью и лаская — точно так же неспешно. Теперь дыхание главы Центра было тяжёлым вовсе не из-за беспокойства, впрочем, 007 уже чувствовал, что движется в верном направлении. Его любимый информационно-технологический гений отзывался так, что ему даже не было нужно стонать. — Кажется, самое интересное здесь… Кубик льда мягко опустился на мошонку, заставив Кью подавиться воздухом. Холод заскользил вверх, по стволу, и Кью готов был нарушить молчание, потому что весь сосредоточился в одной этой точке, теряясь и плавая в ощущениях. Сев на кровати, чтобы лучше всё видеть, Бонд медленно обвёл кубиком головку по кругу, и хозяин квартиры, прекрасно представляя себе этот внимательный взгляд, шумно выдохнул, наконец, хоть немного привыкая к ощущениям, а потом… Потом всё произошло слишком быстро. Бонд просто подхватил его под коленом, заставляя поднять ногу, чтобы 007 мог добраться до «самого интересного». Он легко, большим пальцем, протолкнул изрядно подтаявший и оттого гладкий со всех сторон кубик льда внутрь, а следом, так же плавно, вогнал небольшую пробку, щедро политую смазкой. Кью широко распахнул глаза под повязкой, тут же судорожно сжимая «подарок» мышцами, он никак не ожидал такой прыти от 007, всё-таки посторонние предметы они пока не использовали, но это было не самым важным вопросом, Кью гораздо больше интересовало, как это вообще пришло Бонду в голову. — 007, что вы делае-е-е… а-ах… Стон прорвался наружу, когда Бонд взял его внутрь. Просто наклонился и повторил путь льда, как и до этого — сначала языком, проследовав от мошонки по всему стволу вверх, а затем губами, осторожно придерживая у основания. 007 двигал головой безо всякой спешки, лаская и пальцами, и Кью не мог ничего с собой поделать. Он сладко постанывал, запрокинув голову и даже в какой-то момент пытаясь приподнять бёдра, но сильная рука прижала его к кровати, не позволяя диктовать условия. Музыка исчезла за грохотом пульса. Барток просто растворился, слился, переплёлся с тем, что чувствовал Кью. Голова кружилась. Кружилась не только от ощущения, но и от осознания происходящего. Те несколько раз, что у них были, им было хорошо. И Бонд был ласков. Нежен даже. Но он не пытался взять его так, нет, даже не намекал, и Кью был уверен, что 007 из тех бисексуалов, которые сверху всегда, без допущения мысли, чтобы самому сделать что-то «такое», что обычно делает пассив. Да, Кью был в этом уверен, был убеждён, что Бонд не позволит усомниться в своей мужественности и брутальности, настолько, что нынешнее поведение агента стало для него откровением высшего уровня — и он был готов подчиниться этим рукам и этим губам. Весь. До последней капли. 007 делал всё удивительно уверенно, не позволяя себя сбить, не позволяя Кью даже подумать о том, чтобы вернуть себе самообладание. А Кью и не хотел. Сегодня, сейчас, сию секунду он мечтал только о том, что обладали им самим — всего один человек. Про лёд внутри было давно забыто, да он и растаял от жара, да, глава технического отдела МИ-6, самый молодой среди всех глав всех подразделений просто горел, грозя вот-вот поджечь кровать. Бонд выпустил его так же легко, как и взял, вытягиваясь рядом на боку, прижимаясь к разгорячённому телу и заменяя губы ладонью, теперь лаская Кью почти жёстко. И Кью тихо заскулил, ощущая кожей ткань костюма, от которого Бонд так и не избавился — разве что от пиджака, потому что чувствовалась рубашка, так близко, так тесно… — Сделай это для меня, малыш… — шептал Бонд ему на ухо, прихватывая мочку зубами и ускоряя движения ладони. — Давай, Кью, будь хорошим мальчиком… — Замолчи-и-и… те… — едва выдавил из себя Кью, отчаянно толкаясь в кулак 007, потеряв последние крохи контроля над собой. — Мой хороший ма-а-а-льчик, — протянул агент, теперь касаясь губами скулы, и Кью повернул голову, задыхаясь, но прося поцелуя — и получая его тут же. Он кончил, выгнувшись над кроватью и умолкнув, потому что весь утонул в ощущениях — и долгом, горячем поцелуе, который не смог прервать, даже когда воздуха не осталось. Кью прильнул к Бонду, игнорируя больно вывернувшиеся запястья, словно ища защиты у него, и 007 рывком стащил к него повязку, чтобы посмотреть в глаза человеку, ради которого уже был готов убивать. — Не отгораживайся от меня, Кью, — он проговорил это спокойно и чётко, обнимая Кью так крепко, что тот ощутил себя под охраной дракона. — Не пытайся сделать вид, что тебе всё равно. — Мне не всё равно, — хрипло ответил ему Кью, не отводя взгляда. — И ты это знаешь. — Знаю. Поэтому не пытайся. — Только попробуй однажды не вернуться. Бонд поцеловал его снова. На этот раз мягко, одними губами, кое-как изворачиваясь, чтобы отстегнуть наручники. Кью высвободил руки медленно — и медленно же обнял агента, позволяя ему осторожно навалиться сверху, словно в этой позе 007 был уверен, что защищает своего ангела-хранителя полностью. — Не тяжело? — Нет. — Чудесно. Кью чуть улыбнулся, обнимая Бонда удобнее. От него пахло горьким шоколадом. И умиротворением.

* * *

Кью рассеянно наливал чай в чашки, правда, перед этим он всё-таки накормил котов, чтобы сгладить их душевную травму: из душа 007 вышел ровно так, как считал нужным, то есть, без всего. Когда глава Центра поинтересовался, не нужна ли ему помощь, раз уж они сегодня были так активно заняты исключительно его, Кью, телом, Бонд только выразительно хмыкнул, уточнив, куда поставить стираться брюки. Переспрашивать, зачем их стирать, Кью не стал. Он выгнал Бонда надеть хотя бы халат, сам хозяин квартиры уже был снова в штанах и футболке, спать пока не хотелось, так что… Так что он, задумавшись, упустил момент, когда Бонд, устроившись на стуле, рывком усадил его на свои колени. — Осторожнее, 007, а то оболью кипятком, — проворчал Кью, ставя френч-пресс на стол. — Ты меня уже сегодня облил, что уж там… Он картинно охнул от тычка локтем, Кью же поправил очки, смешно пыхтя и стараясь не обращать внимание на то, как тут же загорелись щёки. Бонд остался этим крайне доволен. — Завтра к тебе в хранилище, потом на самолёт, — прервал он молчание, беря чашку. — Куда на этот раз? — Сидней. — Далековато. — Да, но что поделать. Он сделал короткий глоток и поставил чашку обратно на стол, крепче обнимая непривычно тихого Кью. Тот всё ещё не мог отойти от осознания, что его прочитали. Легко и спокойно, как открытую книгу; было глупо отрицать, что он всеми силами противился признанию того, каким важным стал 007. Противился, потому что боялся потерять. Потому что опасался, что и сам это не переживёт. — Не волнуйся, — Бонд чуть улыбнулся, поворачивая его лицом к себе. — Я же лучший. — Вы слишком самоуверенны, 007, — Кью тоже улыбнулся, наклоняясь и коротко целуя его. — Пообещайте мне кое-что. — М? — агент продолжал улыбаться, хитро и довольно. — Пообещайте мне, — Кью ласково провёл ладонью по его волосам и… почесал под подбородком. — Что будешь хорошим мальчиком. Бонд сглотнул, смотря в глаза самому умному хакеру Великобритании (или всего мира?..), которые за стёклами очков блестели совершенно потусторонне. Он был уверен, что сильнее и хитрее. И опытнее. А теперь вдруг там, на самом дне зрачков, обнаружил омут. Тихий-тихий. И полный до краёв.