Ахиллес

Тина влюбляется. Куинни впервые в жизни узнает об этом не сразу: обычно между сёстрами Голдштейн не бывает никаких тайн- они полностью доверяют друг другу, да и к тому же способности Куинни к легиллеменции просто не оставляют им иного пути. В этот раз все иначе. Однажды, спустя пару месяцев после того, как Ньют Скамандер сел на пароход, Тина буквально влетает в их маленькую уютную квартиру. Она не обращает внимания на Куинни, мечтательно улыбается, что-то напевая себе под нос. Куинни улавливает в её мыслях нечто легкое, воздушное, светлое… и с удивлением узнает знакомое ей самой чувство: её сестра влюблена. Сначала девушка думает, что мистер Скамандер наконец-то дописал книгу и вернулся в Нью-Йорк передать её Тинни, а заодно и извиниться за своё письмо, в котором он обозвал всех мракоборцев «шайкой лицемерных карьеристов». — Так, когда мистер Скамандер заглянет к нам на чашечку чая? — радостно улыбаясь, спрашивает девушка. И почти сразу же жалеет о столь поспешно вырвавшихся словах. Тина перестаёт кружить по комнате, тихо напевая какую-то песенку о любви. Она замирает, лицо её мгновенно мрачнеет. — Понятия не имею, Куинни. И вообще он кажется женится, разве не так? — слова Тины колкие, звучат резко и отрывисто в тишине их дома, кажется теперь прежде казавшаяся сёстрам тишина их квартиры из уютной и спокойной превратилась в гнетущую, мрачную. Мысли Тины теряют свою легкость, становятся темными, похожими на вихри густого тумана: Куинни улавливается жгучие нотки ревности, горькие — обиды, холодные — равнодушия… и наконец, облегчения, последние просто-напросто огорошивают девушку. А потом вдруг в голове Тины проскальзывает чей-то мужественный образ, настолько расплывчатый, что Куинни не может рассмотреть лица загадочного мужчины. — Тинни… Кто…? — вопрос замирает на розовых губах Куинн. — Хватит читать мои мысли, Куинни! Ты обещала! Лич-но-е прост-ранст-во, помнишь? — почти что по слогам произносит Тина, стараясь придать своему голосу холодности. — Да, конечно… — тихо соглашается Куинни, а потом внезапно её лицо одновременно озаряется пониманием и негодованием. — Порпентина Гольдштейн! Да, ты влюбилась! — почти возмущённо восклицает девушка. Тина не отвечает, Тина лишь молча качает головой и просит сестру сделать ей какао, пока она переодевается. Закрывая за собой дверь, Куинн оглядывается и видит, как Тина мечтательно улыбается своему отражению в зеркале, а в мыслях снова царит легкость. Младшая Гольдштейн лишь недоуменно качает головой и прикрывает за собой дверь. *** Две недели спустя Куини все так же пребывает в неведении относительно нового избранника Тинни: последняя все так же хранит молчание. Куинн теряет терпение, все её догадки были опровергнуты, в министерстве никто ничего не знает, а в мыслях у всех коллег нет никаких романтических чувств к Порпентине Голдштейн. В мыслях у всего МАКУСА теперь одна сплошная грейвщина, как её назвала младшая Гольдштейн. Мистер Грейвс, настоящий Грейвс наконец-то вернулся на свою старую должность. И теперь свирепствует, видимо, пытаясь наверстать недели своего отсутствия по вине Гриндевальда. Образ мужественного незнакомца — единственное доказательство Куинн. Единственное. Якоб советует Куинни оставить сестру в покое, и в конце концов она вынуждена с ним согласиться за неимением доказательств. Проходит пара месяцев: Тина все так же порхает, счастливо улыбаясь. И вот однажды детективу Куинни Холмс, как её называет Якоб, улыбается удача. Тинни, уставшая после работы, засыпает прямо на их диване перед камином. И младшая Гольдштейн, убирая их поздний обед со стола, внезапно оказывается в мыслях Тины. Она делает это не специально, но эмоции сестры настолько сильны, что девушку буквально затягивает в сон. Она видит в мыслях Тины воспоминание, расплывчатое и туманное. Тина стоит у камина, глядя на полыхающий огонь. А позади неё, стоит ОН — мистер Загадочность. Он крепко прижимает её к себе, обнимая её за талию и прижавшись губами к волосам в нежном поцелуе. У него мужественная фигура, он крепок и высок, намного выше Тины. Вот только лица его Куини разглядеть не может. Она тихо чертыхается себе под нос, проклиная внезапную изобретательность Тины в этом вопросе. — Ты — мой герой, иногда мне кажется, что ты на самом деле являешься персонажем древнегреческих мифов, магическим образом перенесшимся в наш мир… — голос Тины звучит немного приглушенно, кажется будто она стесняется собственных слов. — Магическим образом, Тина? — человека рядом с ним явно веселит сказанное Гольдштейн. И старшая сестра, чувствуя это, начинает вырываться из его крепких объятий. — Я с Вами абсолютно откровенна, мистер…- имя возлюбленного Куинни не удаётся расслышать. «Сестричка явно постаралась на славу, учась ставить ментальные блоки. Видимо у неё был поистине хороший учитель…» — думает младшая Гольдштейн, продолжая наблюдать за бессмысленными попытками сестры вырваться из крепких объятий. — Тина, ну перестаньте. Я смеюсь не над вашими словами, просто вы…ты… сильнейшая волшебница из всех, кого я знаю с огромным магическим потенциалом, который тебе все ещё предстоит раскрыть полностью. И забавно слышать от такой сильной ведьмы слова о… — мужчина хмыкает, явно сдерживая смешок, — «моей мифической сущности, магическим образом очутившейся в этом мире»…- заканчивает он, но Куинни до сих пор слышит тщательно скрываемый смех в его голосе. Проходит пара минут, старшая Гольдштейн все так же продолжает хранить молчание, в котором ощущается почти что детская обида. — А каким именно героем ты меня представляешь? — внезапно спрашивает мужчина. В его голосе звучит неподдельный интерес, Тинни видимо тоже слышит искренность в его интонации и снова оттаивает. — Я думаю, что ты вылитый Геракл. Не знаю почему, но это первое, что приходит мне в голову. — задумчиво отвечает Порпентина, поворачиваясь лицом к незнакомцу и обвивая его шею руками. — Вынужден не согласиться с вами, мисс Гольдштейн… Я не хочу вас разочаровывать… но… я… скорее…- мужчина резко делает драматическую паузу, заставляя Тину тихо рассмеяться в ответ. — Ахиллес… — шепчет он почти касаясь её губ своими, — А ты… моя ахиллесова пята…- а затем он прижимается к губам Тины в нежном, трепетном поцелуе. И в этот момент ментальные щиты старшей Гольдштейн ослабевают под воздействием сна, и Куинн Голдштейн, чертыхаясь, восклицает: — Мистер Грейвс?!