Черные лилии

Дикие лилии пахнут обманчиво сладко; Каске нравится. Она не рвет их, не прижимает к груди — садится рядом и улыбается. Гатс не смотрит на ее улыбку. Нежное, хрупкое, не то, что можно трогать руками. Гатс собирает хворост: ночью будет непросто, нужно развести костер. С огнем лучше, да и Каска может погреться уже сейчас. Когда-то она сравнивала костер с мечтой, Каска. А Гатс смотрел на нее и думал: есть еще что-то, кроме мечты. Есть еще свет, в каждом; если он запрятан слишком глубоко, человек похож на покосившуюся темную лачугу — подлая душонка. Свет Каски горит и сейчас, так же ярко, как раньше. Только до этого света не дотянуться, он не может согреть. Скрытый за стеклянным колпаком — уязвимая. Сильная. Вот бы посмотрела, как раньше. Пусть говорит то, во что он больше не верит, пусть кричит и спорит, ненавидит даже — пусть. Зато не за стеной. А так — не пробиться. Это ранит — нет сил думать. Он должен найти силы. Больше не оставлять ее одну. Он должен… Лилии чуть дальше места, где сидит Каска, другие. Черные. День как день, солнечный свет — не кажется. Но черные? Черные лилии. Что-то знакомое: «вычерни мне руки, выбели мне ум, пусть мое желание сбудется средь лун»… Навязчивый мотив, то ли песня, то считалка, не вспомнить. Рикерт говорил: считалки когда-то использовали, чтобы определить жертву. Тот, кто «водил», умирал. Жертва. Гатс сжимает зубы: в каждом есть свет, но не в нем, а это, черное, как пелена, с ним нужно бороться, потому что Каска. Сидит рядом с лилиями и улыбается. При мысли о Каске становится легче: может, он и защищает ее, может, и заботится о ней, но она спасает его одним присутствием. Так было всегда. Ей нравятся дикие лилии — белые. Черных она не видит, они дальше. Вдруг и те тоже понравятся? Сложив хворост на землю, Гатс подходит к Каске. Она смотрит на него выжидающе, но не шарахается, как в первые дни после Затмения. Она доверяет — после того, как спас от костра. — Вычерни мне руки, — говорит Гатс бездумно, потянувшись за лилией. — Выбели мне ум. Пусть мое желание… Каска тянет «о-о-о» и удивленно моргает. — …сбудется средь лун, — Гатс заканчивает и дергает уголком рта. Бред. Нужно заняться костром, думает Гатс — и слышит: перестук копыт, скрип колес, человеческие голоса. Бродячий цирк? Здесь нельзя оставаться. — Идем, — Каска склоняет голову набок, но принимает протянутую руку. Черные лепестки трепещут под налетевшим порывом ветра.