Мерзкий друг

Настойчивый стук в дверь отвлек Оскара Бауэрса от поиска рубашки. Его несвежий вид говорил о том, что заснул он в любимом кресле под самое утро, за какой-нибудь передачей и холодный душ не очень-то спасал. Почесывая недельную колючую щетину, он на ходу застегивал пуговицы мятой рубашки, неторопливо направляясь к двери. Оскар уже предположительно знал, что на пороге топтался кто-то из мудаковатых дружков сына. Впрочем, их наличие немного успокаивало. Раздался звонкий щелчок замка. Топтавшийся за дверью человек отступил на пару шагов, спускаясь на ступень, когда дверь распахнулась. Из всей компании, Оскар был рад только Хаггинсу, наверное, даже больше, чем собственному сыну. Этот парень был крепким, здоровым, всегда туповато улыбался, а еще был лучшим питчером школы, к тому же, из всей компании у него меньше всего проблем с полицией. Но за дверью терся Патрик и вид его оставлял желать лучшего: растрепанный, в помятой футболке и подбитой переносицей. Впрочем, к виду фриковатого дружка сына Бутч уже привык. Под недоброжелательным взглядом Оскара, Патрик глянул куда-то в сторону, собираясь с мыслями, будто оказался тут совершенно случайно, а, а затем гнусаво поинтересовался, говоря в нос: — А-а… Генри дома? Оскар молча отошел от двери, продолжая собираться на работу. Это было приглашением войти. — Дрыхнет, наверное. Сам растолкаешь, а мне уже пора, — за сухую постановку перед фактом Патрик был ему очень благодарен. Ноги быстро понесли его на второй этаж, но оказавшись на самом пороге в комнату, всю свою уверенность Патрик как-то подрастерял. Его хватило только на то, чтобы опасливо толкнуть дверь в темную комнату и заглянуть внутрь. Несмотря на доносившийся с первого этажа шум, Генри спал. Патрик перевел дыхание и наконец-то ступил за порог, осторожно прикрывая за собой дверь. Хозяин комнаты был замечен в постели. Эгоистично растянувшись поперек, тот занимал практически все спальное место. Одна подушка сползла на пол, вторую сунули под голову подбили кулаком. Кажется, Генри было так максимально удобно… или он пьяно рухнул на матрас, засыпая под самое утро. Раз на раз не приходится. Но поза его в этот момент оказалась максимально комфортной. Под ногой скрипнула половица, от чего под ложечкой неприятно засосало. То был страх, что этим звуком, он мог разбудить хозяина комнаты. Поступь у Патрика сразу стала мягче, чем обычно. Он взглянул на себя в отражении широкого забрызганного зеркала и смахнул в открытый ящик стола тюбики с мазью, пластыри и вымазанные в чем-то темном ватные тампоны. Затем пошарил по карманам и стал выкладывать на освободившуюся столешницу баллончики, дабы не греметь лишний раз или, наверное, просто тянул время. Он представлял реакцию Генри на его внезапное появление, как и то, что план Патрика ему, Генри, очень не понравится в исполнении. После их последней стычки на свалке, Патрик все не решался подойти и поговорить, правильно полагая, что ему еще раз начистят морду. Это не один из тех случаев, когда достаточно хлопнуть Генри по плечу и сказать, что ты был конченным мудаком. Вероятнее всего, тот изрежет ему лицо, прежде, чем Патрик даже попытается что-то сказать. «Нужен особенный подход» Важно, чтобы Генри слушал его и не перебивал. Как… как всякий раз, когда с ним говорил отец. На первом этаже хлопнула входная дверь, а значит, Бутч ушел на работу. Патрик подступил к постели и взглянул на спящего сверху-вниз. Генри лежал к нему спиной, обнимая скомканное одеяло руками, зажав какую-то часть между ног, лицо его не выражало абсолютно ничего, только пальцы сжаты в кулаки. Участки кожи, обычно скрывающиеся под одеждой, ясно давали понять, что Бутч своего отпрыска частенько поколачивал. Патрик восхищался тем, какое влияние на Генри производил его отец. Одно лишь присутствие Бутча рядом, радикально меняло поведение Генри. Из их лидера он становился напуганным мальчишкой. Видно, жутко боялся своего старика. От воспоминаний о тихом жалобном: «Па-ап!» — бросило в жар. Будто губка, Патрик тогда с жадностью впитал этот сладкий в своей экзотике тон голоса. Никогда голос Генри не звучал так хорошо, как в тот момент. Срывающийся, тихий, шептавший в ладони, которыми Генри закрывал лицо. Тогда Оскар прервал его на полуслове криком. Но, клянусь, если бы он позволил Генри закончить свое: «… Пожалуйста, не надо», Патрик тотчас бы спустил себе в штаны и стоном выдал свое местоположение, чего он позволить себе не мог. Ведь оттуда открывался потрясающе четкий вид. Патрик мог наблюдать, как Генри затрясся в страхе перед, как закрыл ладонями лицо, как вжал голову в плечи и вытянулся в струнку на своих подгибающихся от страха коленях. Мальчишка. Жалкое зрелище. Отец парой выстрелов в землю заставил Генри обмочиться еще и наставительно прорычав напоследок: «— Взгляните на него. Стоит его чуток напугать, он уже превратился в труса.» Патрик касался едва ощутимо, но Генри все-равно нахмурился и уткнулся в скомканную в руках ткань, что-то бурча. Под его теплыми ласкающими ладонями, по сутулой спине Генри поползли мурашки, и Патрик прижался пальцами к проступившим позвонкам, аккуратно обводя один за другим, спускаясь ниже к пояснице. Было что-то приятное в знании, что именно ввиду твоих действий по телу другого человека ползут мурашки. Патрик закусил нижнюю губу, обводя взглядом широкую спину, крепкую поясницу и тесно обтянутую синими боксерами, упругую задницу. Взгляд его там задержался. Вот бы он проснулся? Как бы представительно и вызывающе агрессивно не выглядел человек, стоило снять с него штаны, то он терял весь свой напалм и представлял из себя смешное зрелище. Стоило даже лишить его единственной привычной детали, и любой образ, который он строил вокруг себя, моментально рушился. Ладони вспотели и лавиной соскользнули с поясницы ниже, ему хотелось смять эти упругие ягодицы и оставить, может, пару следов от укусов. Но это уже наверняка разбудит Генри и, будто в насмешку, тот в первый раз издал невнятное мычание и особенно глубоко вздохнул, заставив Патрика вздрогнуть и замереть. Минутой позже, матрас под его коленом прогнулся с жалобным скрипом. Дыхание Генри сбилось, а значит, дороги назад уже не было — лишнее движение и тот проснется. Генри даже пожал плечами, пытаясь сонно обернуться, чтобы посмотреть на того, кто прервал его сон, а натолкнувшись взглядом на крадущегося Хокстеттера, замер. Биение сердца Патрика гулко отдавалось в глотке, когда он бросился вперед, перекинул через Генри бедро и зажал его бока коленями. Тот порывался было встать, но его сильно толкнули в грудь, надежно вжимая в матрас, не давая подняться. Генри вскрикнул. Сипло, сонно, в голосе было не столько возмущения, сколько непонимания происходящего: — Хок-Хокстеттер?! — Это я. На лице Патрика нарисовалась кривая ликующая улыбка. — Хули надо!.. — Генри аж побагровел от злобы, а когда Патрик склонился к нему ближе, то как-то подрастерял свою харизму, вжал голову в плечи и резко вскинул ладони, в бесполезной попытке отпихнуть Хокстеттера назад. Но тот наступал.  — А-АХ! Па-Патрик? ЭТО Н-НЕ СМЕШНО!.. ОТЪЕБИСЬ! Тот лишь рассмеялся, но и правда чуть разогнулся, перестав облизывать взглядом синюшный след на плече. О, нет, после сцены с отцом, Генри звучал совсем по-другому. — О! Мне нравится, как ты называешь меня по имени. Патрик тесно-тесно прижался к его бедрам, а значит, для него уже не было секретом (посты-ыдным секретом), что у Генри под боксерами не все спокойно. И вот тут у последнего по настоящему прорезался голос. Он закричал, нисколько не фильтруя ругань. Взбрыкнул. Утренний вялый стояк, помноженный на предательскую ответную реакцию собственного тела, заставлял Патрика расплыться в примерзкой улыбке. Раздразнивая, Патрик покачнулся на его бедрах еще раз и еще раз, от чего у Генри перехватило дыхание и он стиснул зубы. Генри неожиданно крепко схватил Патрика за плечи и судорожно соскользнули вниз. А тот и не стал ждать лучшего шанса — перехватил одну и вторую его руку, быстро накидывая вокруг запястий бинтом пару тройку туров и туго их стянул, со стуком вбивая захваченные ладони к спинке кровати. Они столкнулись взглядами. Генри моментально понял, куда направлена чужая мысль, и он остервенело забился под ним. Патрик подался вперед и дрожащими пальцами стал фиксировать чужие руки к спинке кровати. Быстро и сильно. Один. Второй. Третий узел. А затем вновь откинулся назад, рухнув на бедра Генри! И стал в ужасе наблюдать, как тот с силой дергал руками, так, что спинка кровати грозила не выдержать и надломиться в один момент. Сломает или нет? Генри кричал не своим голосом: — Я убью тебя! Клянусь, Патрик, я зашибу тебя, блять, насмерть! Но ничего не происходило. Генри просто выбивался из сил и, с каждым последующим рывком, взгляд восседающего на нем Патрика становился озорнее. Он ощущал полную безнаказанность действий. Так что, в какой-то момент просто завел одну руку себе за спину и полез бесстыдно трогать Генри пальцами. Нащупав резинку боксеров, Патрик провел ладонью дальше, по внутренней стороне бедра. Генри ожидаемо свел их. Тогда Патрик подлез под резинку с внешней стороны бедра и, неотрывно смотря на изменения в лице Генри в этот момент, повел их вверх, увиливая к паху. Рычание становилось тише, дыхание чаще. В своих собственных штанах стало болезненно тесно. Полный злобы и плохо скрываемого смущения, взгляд Генри опустился натертых до красноты запястий на Патрика, пригвоздив того взглядом к месту. Но едва ли Патрику было страшно, взгляд этот не пугал его, а и н т е р е с о в а л. Как бы ему хотелось, чтобы Генри именно с таким взглядом на лице вжимал его в матрас. Собранные в кулаки пальцы, сжимали бы его собственные бедра до страшных отметин и, в конце концов, им бы, Патриком, Генри воспользовался самым правильным для этого образом. — Знаешь, я не совсем так себе это представлял, — его пальцы тесно обхватили основание толстого члена, массируя набухшую плоть, — в смысле, знаю, нашей дружбе тогда пришел конец. Но я все равно думал, как вернуть все это — банду, хорошее отношение… все это. Свободной ладонью он помог себе избавиться от ремня. Вытянул его и отбросил назад, принимаясь расстегивать молнию брюк подрагивающими от страха и напряжениями пальцами. — А потом я подумал, м-м-м, да похуй на дружбу с сопливым мальчишкой, — на этих словах Генри агрессивно рыкнул, толкнувшись бедрами, и Хокстеттер поднялся над ним на колени. А затем склонился низко-низко, — я хочу трахаться с этим сопливым мальчишкой, а не дружить.