Книга Химеры

      Из тех студентов, что прошли первый этап испытаний, на второй согласились далеко не все. Но тех, кто подписался, можно было легко узнать. Они могли выпасть в глубокую задумчивость прямо посреди разговора, ходили со странными улыбками на лицах — и как будто чего-то ждали. Не зная о том, что грядёт, они всё равно что-то чувствовали. И Рика тоже, как и прочие, порой ловила себя на том, что смотрит в сторону парка — той его части, что постепенно превращалась в лесные угодья.       Как будто мне нужно что-то найти, и остальным тоже нужно что-то найти, но никто из нас пока не знает, где искать…       По прошествии недели не случилось никакого организованного начала второго испытания. Это было похоже на заговор молчания. Порой то один, то другой из участников исчезал из виду на пару часов — и нельзя было понять, то ли они уже приступили к делу, то ли пытаются как-то готовиться, то ли просто ищут уединения, чтобы подумать или помедитировать.       Когда же они возвращались, даже если с ними что-то происходило за эти пару часов — об этом не говорил никто.       Прошёл день, второй, третий. Если бы не странное состояние, в котором пребывала Рика, она бы забеспокоилась: а вдруг произошла какая-то ошибка и она всё-таки не прошла? Но эта хрупко-стеклянная отрешённость… Как будто сидишь в комнате, а в окно барабанит дождь, и стекло с той стороны покрыто крупными каплями воды, и весь окружающий мир преломляется в них, завораживая и вводя в нечто вроде транса, заставляя спокойно сидеть на месте…       Но вот настал четвёртый день после официальной недели отдыха, и прошёл он, и наступил вечер. И около половины двенадцатого Рика внезапно поняла, что ей нужно вылезти из пижамы, которую она уже успела надеть, и переодеться в походное.       Пора.       Фрики провожали её в полном молчании, каждый активно делал вид, что пытается заниматься своими делами. И только стоя в дверном проёме, Рика спиной почувствовала пристальное внимание Конрад — ободряющее, поддерживающее, желающее удачи.       Редкие облака на высоком небе не могли закрыть луну. Обострённые чувства Рики отчётливее обычного ловили и прохладу ветра на коже, и влажный запах озёрной воды, и блики серебристой дорожки на ней. Разве что привычных звуков засыпающего кампуса не было слышно: только стрёкот кузнечиков, только шум листвы, только шорох гравия под кроссовками девочки.       На какой-то момент Рика решительно свернула с дорожки и пошла к парку напрямик по траве. Ночная роса моментально промочила штаны до лодыжек.       У самой границы деревьев девочка остановилась — и ничуть не удивилась, услышав у себя в голове мягкий голос профессора:       «Добрый вечер, Рика. Я вижу, ты готова».       «Да, профессор». Всё же после той оговорки она не каждый раз называла Ксавье отцом: не привыкла, стеснялась.       «Что ж, прекрасно. Я ни о чём не могу предупредить тебя, кроме одного: ты можешь прервать испытание в любой момент. Если ты почувствуешь, что не справляешься, что тебе слишком тяжело, дискомфортно, плохо, — позови меня».       «Но тогда я проиграю?»       «Да».       «А как я узнаю, когда испытание закончится?»       «Ты поймёшь, поверь».       «Тогда услышимся, когда я дойду до финала».       Лёгкий смешок профессора нёс скорее восхищение её юношеским максимализмом, нежели укоризну по его же поводу.       «Удачи тебе, девочка. Иди вперёд и ничего не бойся».       Голос в голове растаял.       Рика шагнула под шелестящие сумрачные кроны.       

***

      Это был очень странный мост. Он одновременно походил на лунный луч — и на тончайший волос, если бы этот волос принадлежал великану. Причём Рика сначала подумала об этом, а потом запоздало удивилась, почему ей не пришло в голову элементарное сравнение с проволокой.       Очень прочной проволокой.       Девочка стояла на краю скалистого уступа. Уступ этот выдавался из каньона, который простирался вправо и влево, насколько хватало глаз. Внизу была пропасть — глухая голодная пасть, заполненная абсолютной чернотой. Над головой — такое же чёрное небо без луны и звёзд, но почему-то было светло. По крайней мере, Рика отчётливо видела этот мост… соединявший этот край каньона и противоположный — еле-еле видневшийся где-то вдалеке.       И ещё.       Она была абсолютно босая.       — Мне туда? — негромко спросила девочка, даже не надеясь, что её кто-то услышит и уж тем более ответит. Просто захотелось рассеять окружавшую её тишину.       Звук канул во мраке, даже не отразившись от каменных стен. Рика поёжилась и передёрнула плечами.       Мост — значит, мост. По мостам ходят. Развиваем навыки канатоходца. Мне туда.       Рика сделала глубокий вдох и решительно ступила на мост — но тут же отдёрнула ногу, когда её пронзила резкая боль. Эта струна, из чего бы она ни была, даже не прогнулась под её весом, пусть и частичным, а на светлом покрытии остались тёмные следы крови.       Балансируя на одной ноге, Рика развернула к себе ступню. На подошве зарастал прямой и тонкий разрез.       Девочка со свистом втянула воздух в лёгкие.       Вот, значит, как… Испытание терпения? Ну ладно. Посмотрим.       Сцепив зубы, она снова поставила ногу на мост. Боль прострелила ногу до самого колена. Но была вполне терпимой.       Ничего. Мистик и Логан учили меня терпеть боль. Поиграем в русалочку. Я зарастаю быстро.       Вторая нога. Снова боль. Ощущение, как по босым ступням течёт тёплая кровь. Щекочущие пузырьки регенерации. И снова боль.       Шаг, другой, третий…       Переставлять ноги. Аккуратно. Точно. Чётко. Животное чувство равновесия — невероятное подспорье сейчас. Почти не прилагать усилий, чтобы держать баланс.       И снова боль.       Резкая и пронзительная — превращается в тупую и пульсирующую. Отдаётся уже не в коленях — в бёдрах, в паху, в пояснице. Рика стискивает зубы до онемения челюстей. Пот жжёт глаза, склеивает ресницы. А конца мосту всё не видно.       Интересно, с какой скоростью восстанавливается моя кровь? Смогу ли я восполнять как надо то, что теряю? Или… кажется, я начинаю слабеть?..       Не думать. Не бояться. Идти.       Когда же он кончится?       Другая сторона не приближается ни на шаг. Но стоит оглянуться назад — и становится ясно, что тот уступ, откуда начался этот бесконечный переход, тоже почти пропал из виду, еле-еле маячит где-то там, позади, расплывчатым маревом.       Сколько же я иду? Наверное, я что-то делаю не так.       Повинуясь внезапно пришедшей в голову мысли, Рика ложится на мост плашмя. Вес распределён иначе, становится чуть легче. Но ползти — невозможно.       Интересно, если я схвачусь за этот мост и повисну на руках, он отрубит мне пальцы?       Рика устало смотрит на собственную кровь, стекающую вниз, в пропасть. Её струйки сливаются, переплетаются, текут…       Слишком ровно. Как по плоской поверхности.       В голову приходит новая мысль, ещё безумнее предыдущей.       В голову. Это всё в моей голове. Ведь верно? Где же я ещё могу быть? Я не помню, как попала сюда от границы парка. А значит…       А значит, здесь можно всё.       Проволока, которая не гнётся под весом. А если сместить точку фокуса? Режущий край. Острая кромка. Как у плоского листа металла.       Перспектива… угол зрения… Геометрия. Физика. Логика. И вера — в то, что невозможное возможно. Мысли, раздвигая рамки. Если один путь ведёт к поражению, а второй — в никуда, мы ищем третий.       Рика перегибается, свешивается с моста, цепляясь обеими руками, — и…       …ложится на вертикальную плоскость.       Лёгкое головокружение, смещение в пространстве — и вертикальная плоскость становится горизонтальной.       Какая разница, где небо и земля, если здесь их нет?       Рика встаёт и идёт вперёд, оставляя за собой редеющий кровавый след от заживающих ног. Идёт по широкой, удобной и плоской стороне моста. И вот уже впереди виднеется другая сторона каньона.       В глаза ударяет яркий белый свет…              Переход.       

***

      Звёзды. Звёзды вокруг. Огромные, пушистые, яркие… прохладные. Над головой, под ногами, повсюду. До них не дотянуться, они далеко — но не режут глаза и не палят ни холодом, ни огнём.       Рика парит в невесомости.       Оцепенение, вызванное постоянной болью, внезапно спало — и по-хорошему девочка должна была упасть на колени и закричать от перенапряжения нервных окончаний, но… Ничего. Как будто не было ни острой кромки моста, ни боли, ни крови.       Да их и не было, на самом-то деле…       Рике хорошо и спокойно. Тепло. Тихо. Темно — и светло одновременно, потому что звёзды. Они тоже плавают в этом тёмном пространстве, совсем не похожем на ледяной космос — такой, каким его показывают в фантастических фильмах и передачах по National Geographic.       Испытание покоем? Может быть… Но нельзя здесь долго оставаться, нужно идти дальше. Немного передохну, и…       Рика закрывает глаза и наслаждается ощущением, когда нигде ничего не болит. Ноги по-прежнему босые, но это не мешает. Есть только чувство, что она куда-то плывёт — медленно, умиротворённо, блаженно…       Нет никого и ничего. Никуда не нужно бежать, никто не заставляет что-то делать, ни уроков, ни заданий, ни тренировок, ни ответственности. Только звёзды и покой.       Так может выглядеть… свобода? Странно.       До сих пор свобода у Рики ассоциировалась с саванной: иди куда хочешь, делай что хочешь.       Но эта концепция — тоже ничего себе так.       Наконец, когда девочка решает, что пора, она пробует вынырнуть из тёплого потока нирваны и начать двигаться. Прыснув от неожиданной ассоциации, вспоминает героев-криптонцев в красных плащах и пытается полететь, как они. Руки-ноги повинуются ей прекрасно, вот только…       Полёта не получается. Судя по ощущениям и окружающей обстановке — Рика не двигается с места.       Мне не от чего оттолкнуться. Нет первотолчка — нет инерции. Но ведь… я же в своей голове. И я могу здесь всё. Так почему я не могу летать? Во сне всегда получалось…       Рика хмурится и пробует дальше. Напрягается, тянется, тянется… Пока не натыкается кончиками пальцев на что-то плотное и упругое. Какая-то прозрачная стенка, на ощупь — совершенно резиновая, слегка шершавая. Рика цепляется за эту шершавость, подтягивается и отталкивается.       Наконец-то, движение… Больше похоже на свободное парение, конечно, но хоть что-то для начала!       Парение длится какое-то время, а потом — кончики пальцев Рики вновь встречают такую же стенку. Только в другом месте.       Что это? Податливое, тёплое, но… не пускает.       На сей раз у Рики получается изловчиться и оттолкнуться ногами. Полёт-парение приобретает более чёткое направление, но…       Преграда возникает снова. И девочке почему-то кажется, что в этот раз — ближе. Или она летела быстрее?       А если вверх?       То же самое. И ещё ближе. По чуть-чуть, понемногу… И внизу — то же самое. И под этим углом. И под этим. И под тем.       Это не стенка. Это пузырь. И он сжимается.       Сейчас он уже виден — практически прозрачный, но с лёгкими бликами по поверхности. Рика глубоко вздыхает и заталкивает поглубже невесть откуда взявшееся чувство лёгкой паники.       Ничего страшного. Я могу дышать. Я сильная. Я выберусь. В меня верят.       Рика бьёт кулаком в преграду изо всей силы — но та, прогнувшись, всё же не уступает. Не помогает и удар всем телом, когда отталкиваешься и врезаешься плечом и боком: плотный и упругий материал поглощает приложенную к нему энергию.       Подумав, девочка выпускает свои костяные когти. Но и они не режут странную поверхность, а после удара пузырь сжимается на целых полметра, отбрасывая Рику к центру.       Паника снова поднимается к горлу противным рвотным чувством, в животе завязывается ледяной узел, сосёт под ложечкой. Рике приходится сделать пару упражнений из дыхательной гимнастики, чтобы успокоиться.       Что ты такое?!       …       А хороший вопрос…       Девочке уже не надо далеко лететь, чтобы прикоснуться к стенке пузыря. Она кладёт ладонь на тёплую вогнутую поверхность, закрывает глаза и сосредотачивается.       Знакомая щекотка регенерации. Цветные струйки запахов. Калейдоскоп звуков. Взгляд настолько острый, что можно заглянуть за горизонт. Раскрытая ладонь встречает и удерживает летящий кулак. Земля послушно ложится под быстрые и ловкие ноги. Острые осколки костей режут чужую плоть.       Моя сила?       Ворох цифр, превращающийся в формулы. Океан букв, складывающийся в слова и предложения. Чертежи. Картинки. Звучащая иностранная речь.       Мои знания?       Ощущение внутренней необходимости вставать по будильнику. Идти на пары, даже когда на улице светит солнце и пахнет влажной землёй и цветами. Терпеть боль, чтобы тренировать регенерацию. Стремление выполнить задание, хотя самой очень страшно, а у Джин течёт носом кровь… Желание дойти до конца испытания и доказать, в первую очередь самой себе: могу. Достойна. Большего. Не потому, что в финале ждёт награда, а потому что так… важно?       Мой… долг?       В процессе этой полумедитации стенки уже сдвинулись так, что девочке пришлось сжаться в позу эмбриона. Но, отняв ладонь от упругого плотного тепла, она глубоко вздыхает, расслабляется и… распрямляется.       Пузырь облепляет её тугой прозрачной плёнкой, повторяя форму тела. Вопреки всем былым страхам, через неё проходит воздух. Рика раскидывает руки и дышит полной грудью. Под веками тепло, в сердце — щекотно. По коже бегают мурашки.       Рика открывает глаза и усмехается. Выкидывает вперёд и вверх сжатую в кулак руку.       И летит.       Не отталкиваясь ни от чего.       Просто.       Летит.              Переход.       

***

      Ботинки на месте. Это первая мысль, пришедшая в голову.       Стоп. Ботинки? Я же была в кроссовках.       Но всё логично. Когда стоишь на пыльной траве под звёздным небом саванны, тут скорее пригодятся заслуженные походные ботинки, чем тряпичные кеды.       Рика прикрывает глаза и вдыхает знакомые запахи, от неожиданности резанувшие по сердцу внезапной тоской. Прогретая за день на солнце земля, колючий кустарник, ночная роса, где-то в стороне — пряный запах хищного зверя. Вокруг темно, но сзади идёт свет, как будто от фар стоящего там джипа. Рика поднимает голову, но не оборачивается. Она знает, что джипа нет. И ничего нет. И никого.       А есть только большое ростовое зеркало в богатой вычурной раме, стоящее посреди саванны.       И оно кажется Рике на удивление естественным. Как будто так и должно быть.       Девочка осторожно подходит поближе и заглядывает в тёмную глубину. В ответ на неё смотрит её отражение. И вроде бы всё в порядке: и посеревшая от пыли майка, и походные штаны, и курточка с засученными рукавами и рассованными по карманам полезными вещичками, и кепка, и ботинки — и своё-родное лицо, и руки, собственные руки, загорелые, с подживающими царапинами от колючек «подожди немного», а у левого локтя — синяк, это она вчера неудачно ударилась о ручку двери…       Стоп.       Рика ещё раз внимательно смотрит на своё отражение, а потом разглядывает свои руки — загорелые, исцарапанные, со следом от ушиба…       Что?!       И тут отражение улыбается. И складывает на груди руки, на которых начинают затягиваться царапины и рассасываться синяк.       Ты была такой раньше. Забыла?       Рика-настоящая ахает и отшатывается, отступая на шаг. А Рика-зеркальная снимает кепку, небрежно швыряет её в сторону и встряхивает волосами. На ней — дорогой брючный костюм невозможно зелёного цвета, которого никогда не бывает в саванне. На лице — профессионально наложенная косметика, светлые пряди сами собой укладываются в элегантную причёску. Золотые украшения, часы, сумочка, туфельки…       Ты получишь миллион. А то и десять. Неужели ты думаешь, что это пройдёт для тебя бесследно?       Рика зачарованно смотрит на то, как её отражение снова плывёт и меняется, на сей раз облегаясь в латексный комбинезон и набрасывая на плечи длинный чёрный плащ. Зеркальная Рика выпускает когти и с улыбкой подносит их к лицу.       Приключения… Интересные приключения! Как легко стремиться к ним, забыв о своём родном доме, правда?       — Рика… — тихим-тихим эхом из-за спины, издалека.       Мама?..       — Мышонок…       Папа… я же просила, не называй меня так, мышек едят кошки, а я сама хочу быть кошкой, только большой…       Рядом с отражением появляются ещё какие-то фигуры. Они туманны, угадываются лишь силуэты. В инвалидной коляске рядом — естественно, профессор Ксавье. На плечо зеркальной Рике кладёт свою мощную лапищу Логан. Сзади за шею обнимает — конечно же, Конрад. И ещё, и ещё, и ещё… Кейти, Эльф, Хэнк, Реми…       Ты променяла. Променяла своих настоящих родителей на наспех склёпанную семью и радостно бросилась ей в объятья — только чтобы не оставаться одной. Ты забыла наших маму и папу!       Рика падает на колени, вздымая фонтанчики пыли. В высушенную солнцем траву падают горькие злые слёзы.       — Неправда! Я не забыла!       Зеркальная Рика смеётся, язвительно и кинжально остро.       Ах, ну да, конечно. Ты просто не захотела их оплакивать. И с помощью хитренькой уловки уселась на два стула: вроде бы помню — а вроде бы и не больно. И похоронами занималась не ты. И домом. О, ты несовершеннолетняя, вот как?! Да ты даже не знаешь, где их могилы!!!       — Нет!       Рика бьёт кулаками по земле, сдирая кожу о мелкие острые камушки. Рика плачет, понимая: какое «нет», когда «да»? Её совесть, которая всё это время мелким червячком глодала сердце, особо не высовываясь наружу, теперь обрела плоть и смотрит на неё из тёмного зеркала её же глазами.       — Да, — шепчет живая девочка, не слыша своего голоса. — Да, всё так…       И стеклянная девочка из зазеркалья кивает и звучит ей в унисон.       Да. Да, всё так.       Слёзы жгут щёки. Сердце горит, наполняясь жидкой пылающей магмой. Рика прижимает руки к груди и утыкается лбом в жёсткую траву.       — Я жуткая эгоистка. Я хочу жить дальше. Жить счастливо. Просто жить! Но я не забыла…       А что бы на это сказали твои родители?       — Рика…       — Мышонок.       Две еле ощутимые, но тёплые ладони ложатся девочке на плечи. И она распрямляется, усаживаясь на пятки — и не оборачиваясь, изо всех сил не оборачиваясь…       — Они бы хотели, чтобы я жила дальше. — Рика смотрит в глаза самой себе и понимает, что ни с кем ещё ей не было так тяжело говорить. — Хотели бы, чтобы у меня было вот это всё. Деньги. Друзья. Семья. Любовь. Приключения. Ответственность. Даже настоящий враг, с которым можно будет сражаться самой, не отсиживаясь за чужими спинами.       Но?       Отражение склоняет голову набок и перестаёт мигать. Рика прокашливается и утирает слёзы, понимая, что говорит всё тверже и что голос её крепнет.       — Но где бы в итоге ни оказался мой дом, я никогда не забуду место, где появилась на свет. Ведь не зря сейчас мы стоим в саванне, а не где-нибудь ещё, верно? Она навеки в моём сердце. Как и мои родители. И да, я попросила сделать так, чтобы мне не было больно о них вспоминать. Но я знаю, что вечно эту боль отодвигать нельзя. И когда буду готова — и оплачу их, и позвоню дяде Мбеки, и извинюсь перед ним, и когда будет возможность — обязательно съезжу и навещу и его, и город, и могилы, и Африку.       Рика поднимается на ноги, по-прежнему чувствуя две родные ладони на своих плечах. Она не оборачивается. Те, кто стоит за её спиной, не отражаются в зеркале.       — Я знаю, что я изменюсь, — говорит она в лицо своему отражению — такому взрослому, такому опытному, такому познавшему жизнь. — И знаю, что мне придётся неоднократно принимать тяжёлые решения и делать непростой выбор. В том числе и как-то примиряться со своей совестью — потому что у меня наверняка не всё будет получаться так, как хочется или как надо.       Фигуры, стоящие за спиной зеркальной Рики, отступают в туманные глубины тёмного зеркала, но Рика-настоящая знает: они там и никуда не денутся. И будут ещё, новые и новые.       Она делает шаг вперёд.       — Я знаю, что я многого не знаю. И во многом сейчас наивно представляю и свою нынешнюю жизнь, и своё будущее, и будущее тех, кто встанет рядом со мной.       И шаг.       — Но я готова учиться. И ошибаться. И принимать последствия своих действий, даже если будет больно, плохо и стыдно.       Ещё шаг.       — Скорее всего, мне разобьют мои розовые очки. И я научусь быть жестокой, хладнокровной, действовать быстро и жертвовать — чем-то или кем-то, и далеко не только собой. Но маленькая девочка Рика из саванны всё равно будет жить под этим всем — глубоко-глубоко в душе. Жить и дышать. И чувствовать всё это.       Ещё шаг — и Рика кладёт ладони на холодную зеркальную поверхность.       — Здравствуй, я, — шепчет она, прислоняясь лбом к стеклу. — Я рада тебя видеть.       Зеркальная Рика улыбается — не жестоко на сей раз, но мягко и понимающе, — берёт девочку за руки и тянет к себе, в зазеркалье.       Рика делает глубокий вдох — и шаг.              Переход.       

***

      Первым делом в ноздри ударил запах: влажная земля, трава, древесная кора, мох и лишайники. Ещё — запах ткани, хорошо выделанной кожи, дорогого одеколона и очень усталого человека за всем этим. Потом Рика осознала, что лежит на земле у корней дерева — но на чём-то достаточно мягком: не то спальник, не то одеяло.       Девочка медленно открыла глаза и увидела лицо склонившегося над ней Дерека Уэйна.       Он улыбнулся — легко, озорно и по-мальчишески, несмотря на всю усталость, — поднялся с корточек и протянул ей руку.       — Поздравляю, Химера. Вставай. Ты прошла.