Run away

Щелчок.

Словно со стороны, как наблюдая за фильмом с глупой главной героиней, спустившейся в темный подвал, Вилька видит как медленно открывается дверь. И часть ее — еще адекватная, пытающаяся предотвратить что-то — вопит внутри. Сожми в руке этот осколок, поднимись на ноги, открой окно! Сделай хоть что-нибудь! Другая словно впала в анабиоз, не в состоянии реагировать на происходящее. Даже дышать выходило с трудом, словно ее опять закинуло в тот пылающий кошмар. Только вот тело прошибал озноб. С тихим стуком ручка коснулась стены. Из светлого, освещенного коридора, в комнату хлынул равнодушный белый свет. Вилька сощурилась инстинктивно, резко распахнула глаза снова, напоминая о бдительности, но все равно пропустила момент когда… Когда в проеме появилась высокая, нескладная фигура. Или она всегда там была? Сюрреалистично смотрелся его темный силуэт на светлом фоне. Размыто, нечитаемо. Нереально… Он — мужчина — согнулся и вошел внутрь. Странная, нелепая прическа — зачесанные вверх волосы, стоящие почти вертикально, это сколько геля уходит на укладку, да? — только усиливала эффект, и Вилька против воли прижалась спиной к стене теснее. Лопатки кололо от холода, пальцы сводило, но даже зажмуриться от сковавшего ее страха не получилось — как заколдованная она рассматривала неизвестного. Что-то было в нем неправильное. В сутулых плечах, худобе и опущенных глазах. Ненормальный, — решила она. Стереотипный, такой и будет держать девушку в подвале, или поливать цветочки на трупе энной жертвы. Что ж, это не мифический клоун и не монстр — хорошо. С человеком можно справиться. — Кто вы? — спросила она, с трудом сглотнув. Кончиками пальцев достав-таки самый крупный осколок стекла, лежащий у ноги. На всякий случай. Потертые джинсы и джемпер намекали, что к возможному персоналу этот парень отношения не имеет. А вот в образ психопата вписывается прекрасно! Только оленей не хватает на крупной вязке! — заорало что-то внутри снова. Он резко отвернулся, будто задетый вопросом. Не поворачивая головы, закрыл дверь и прошел за лежащим у стены стулом. Поставил на место, сомневаясь, несколько раз поправил, чтобы спинка была параллельна стоящей рядом кровати. Обсессивно компульсивное расстройство. Отлично, значит, если дело дойдет до расчлененки, пилить меня будут по золотому сечению, — мрачно хмыкнула девушка, поднимаясь на ноги. Она попыталась вернуться на исходную позицию, но… …взвизгнула невольно, зацепив голой пяткой острое стекло. Брюнет вздрогнул всем телом, вскинул бледное лицо и сделал к ней широкий шаг. Будто испугался, забеспокоился… Под кедами захрустело — посмотрев под ноги, морщится. Жестом показывает Вале стоять смирно, а затем… В горле ком. Валя, не веря глазам, трет их до боли, но раскрыв видит всю ту же картину, будто в замедленной съемке. Сип, вырывающийся из легких, наконец формируется в единственное подходящее под ситуацию слово. — Пиздец. — заключает девушка. Он мягко ведет длинными пальцами по воздуху, и осклоки медленно, словно притягиваемые невидимым магнитом, собираются обратно. Царапая кожу, подобранный ею раньше вырывается из руки и возвращается на место. Целая лампа пару секунд парит в воздухе, а затем подплывает к тумбе и опускается на старое место. У Вали из ладони и ноги течет кровь, кажется. Но в голове — кроме матов — пусто, и она как полоумная пялится на восстановленный каркас, здоровой рукой цепляясь за подоконник. Иначе снова свалится. Словно этот кусок холодного металла был последней инстанцией, ниткой, не позволяющей ей провалиться в безумие. Потому что все вокруг было им пропитано. Шорох отвлекает. Парень — теперь было понятно, не намного старше ее самой, болезненно бледный и высокий до ужаса — снова делает шаг к ней. Валя вскидывает глаза, всматриваясь в чужое лицо, собираясь спросить о чем-то, или просто проораться, но давится словами. Острые скулы, прямая переносица. Обычный почти, непримечательный. Забитый. Но все меркнет, и этот фокус с телекинезом (Антон мечтал о таком. Или о телепатии, она не помнила точно) тоже, хотя, казалось, большего шока испытать Вильке уже не получится. Глаза. Левый — голубой. Правый — зеленый. Безумие, — словно переклинив, повторяется в голове. Но поздно, девушка, слабо хмыкнув, спрашивает: — Двойка? — и сама закрывает себе рот окровавленной ладонью. Конечно, кто еще. Просто дайте таблеток, чтобы окружающий мир вернул себе какое-то подобие реализма. Просто… Валя вздрагивает от неожиданности, когда он падает на пол. Худые пальцы вцепляются в ее штаны, она пытается разжать их — тщетно. Только набирает в легкие воздуха, чтобы поинтересоваться, какого вообще хера происходит, как до нее доносится тихий всхлип. Этот ненормальный… прижимается лицом к ее колену, и Вилька чувствует как мокнет ткань. Ее уже бьет крупная дрожь. — Прости меня, — чужой голос срывается. Британский акцент, — как-то меланхолично отмечает про себя девушка. Носитель языка, как ее учитель. — Мне так жаль, мне очень-очень жаль… я не смог, прости меня. Я… — он содрагается в рыданиях, прижимая девушку к себе. — Я не могу это исправить, понимаешь? Больше не могу. Если сможешь — прости меня. Валя считала, что не очень хороша в языках. И английский понимала она смутно, но сейчас… смысл сказанного словно огнем выжигался на обратной стороне век. Она слышала чужую речь, а в голове сама собой формировалась суть. Не перевод, а… — За что? — сипло прерывает она, не в состоянии больше слушать мешанину из слов. — Кто вы! Почему просите прощения, а?! — снова пытается отцепить от себя чужака, ногтями вцепляясь в белую кожу, но тот словно не чувствует. Поднимает к ней заплаканное лицо с покрасневшими глазами. И Вильку снова начинает трясти — гетерохромия такого типа, это же не редкость, да? Подумаешь. Так бывает. Совпадение. Коты, люди, инопланетяне… — За то, что не уберег. Прости меня. Мне не хватило сил и контроля. Я… — он вытирает с подбородка слезы, не отрывая от нее взгляда. — Это все, что я смог. Все, на что меня хватило. Я клянусь, что больше не позволю тебя ранить, слышишь? Буду беречь, даже если придется спалить эту вселенную. Только прости меня. — Вы! Поджимает узкие губы, а затем улыбается, словно пьяный. Расширенные зрачки и странная улыбка ей не нравятся. Пугают, хотя, казалось бы, куда дальше. Мир вокруг и так напоминал оживший кошмар. — Не надо так. Это же я, видишь? — он сжимает ее холодную ладонь и силой кладет себе на шею. — Чувствуешь? Это я. Сначала она больше сконцентрированна на том, чтобы вырваться, но когда под пальцами нащупывается странное, знакомое… …шрам от аварии, который гнил, который нужно было промывать и делать туда же уколы каждые пару часов. Который так и не зарос шерстью, и бугрился на его коже. Только Вале можно было гладить там, где чувствительность была почти болезненной. Потому что он ей верил. Двойка ей верил. — Двойка, — одними губами прошептала Валя. Ужас, нежелание верить и принимать — все слилось в один ком и превратилось в… апатию. Улыбка его стала шире. — Двойка, — мягко повторил «бывший кот», — Я тебя не оставлю больше. Не волнуйся. Все будет хорошо. В҈̘̮̭̘̳͙̲̰̯̘͍͙̤͎͆́̃̀̇е̸̪͚̣̙̥̿̋̄̐̽̓̾̾́̀͐̅͒͊р̸̳̖͓̘̯̞͉̥̦̖̮̙̭̲͉͉̀̊͌͒͂̚ь̴͚͍̪͔̦̒̄̎̀̈̏̉̍̃̉̅̊̃͌ͅ м̵͉̭̙͙̙̥̲̈́̀͒̏͆͗́̌͋͐н̵̫̟̞̪̗̤̤̫͈͍͔́̈̃̚е̷͙̲͉̦̟̗̥̭̟̜͐͑͛̀̃̂̌̚.̷͔̱̲̜̰͚̤̯͍́̋̐̓͊