Через боль

— Прости…       И это было единственное, что мог сказать Обито в свое оправдание, смотря в глаза девочке напротив него. И это была она — Рин. Такая, какую он запомнил, когда держал на собственных руках ее пробитое насквозь тело. Невысокая, с прекрасными карими глазами, каштановыми короткими волосами и милыми фиолетовыми отметинами на щеках. Одежда тоже не изменилась: черная блузка и та же светло-фиолетовая юбка, под которой были надеты черные шорты.       Они стояли в бесконечном чистом поле, вокруг стояла солнечная погода, а небо было чистым и глубоким, как бездонное голубое озеро. Трава под ногами была необычной, ярко-зеленой, как будто не настоящей, искусственной, но прекрасной. Легкий, почти неощутимый ветерок, слегка колыхал ее в разные стороны.       Он смотрел ей в глаза. Смотрел и не мог оторваться. Они молчали, просто смотрели друг на друга. Обито не знал, как давно они так стоят. Но важно ли это сейчас? Он так давно хотел… мечтал встретиться с ней, посмотреть на нее, поговорить… что все уже не имело значение, особенно такая незначительная деталь как время. Но наконец тишина, разбавляемая только колыханием травы, прервалась. — Кто ты…? — спросила Рин с болью смотря на него. — Я… Обито. — Ты не Обито… — сказала девочка, на глазах которой уже появлялись кристально-прозрачные слезы. — Обито никогда бы не совершил такое зло. Обито был чист и полон надежд… ты не мой Обито… Ты бросил Какаши… — Я совершил ошибку, — прошептал Обито, на глазах которого тоже появились слезы. — Ты развязал войну! Загубил столько невинных жизней! Столько сердец разбил! Убил Минато-сенсея и Кушину-сама! — выкрикнула она оставшимся воздухом в легких. — И теперь ты думаешь, что можешь держать меня возле себя, потому что мы мертвы?! Слезы скатились ей на щеки. Она разрыдалась. Ладонями, Рин начала вытирать их, но безуспешно, на старые слезы приходили новые. — Я говорила, что всегда буду присматривать за тобой, — продолжила Нохара. — Но… ты не Обито… ты монстр. — Рин… — Почему ты снова решил повыпендриваться? Почему? Ты бросил Какаши… он снова совсем один. Он не заслуживает того, что ты сделал с ним. Почему? Обито? Почему? — Я… я сделал все это ради тебя… — безжизненно ответил Учиха. — ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! Осколок его души дал глубокую трещину, потом еще одну, и еще, пока с грохотом не разлетелся на сотни осколков. Сердце перестало биться. Руки, как и все остальное тело, заледенели. Больше не чувствовалось то тепло, что отдавало солнце на этом поле. Лишь холод, который уже полностью заморозил сердце. Обито бы сделал всё, отдал бы всё, что имеет, но лишь бы не чувствовать этого ужасного холода. — Прости… Рин. — сказал он, давясь чем-то. — Мне так жаль. Нохара убрала руки от лица, в которые она громко рыдала, и посмотрела на того, кто был ей бескрайне дорог, но того, кого она сейчас не узнает. Рин замерла на месте, едва взгляд сфокусировался на нем. Он держал руку с кунаем, который… был воткнут ему в район сердца. Слезы мигом улетучились, теперь глаза наполнились ужасом. С уголка его рта стекала струйка крови, а в глазах полыхал красным, мангекью шаринган.       Девочка бросилась к нему. Пыталась дотянуться, но почему-то она не могла до него дотронуться. С каждой попыткой, он как будто отдалялся от нее. Складывалось чувство, будто она вообще не двигалась с места.       Обито поднял руки перед лицом. Ладони становились прозрачными, а сам он, начиная от кончиков пальцев, исчезал. Частицы его души уносились куда-то вверх и растворялись в воздухе. Ладони исчезли полностью вместе с щиколотками ног, а после… исчез и он сам. — Обито! — успел он услышать голос Рин, полный паники и боли, прежде чем провалится в темноту.

***

Он шел. Просто шел, сам не зная, куда. Вокруг тьма и ничего более. Было холодно. Ужасно холодно, так, что все тело онемело. Было больно, но больно не физически, а душевно. Страх, ненависть и отчаяние давили на него. Раздавливали своей тяжестью. Единственное, что ему сейчас хотелось, так это умереть.       Обито упал на колени от тяжести всех негативных чувств, что свалились на него. И он знал, чьи это чувства. Они его. Вся эта тьма была воплощением его чувств и эмоций.       Учиха поднялся через силу и поковылял дальше. Время все шло и шло, а он все шёл вперёд, пока не увидел в далеке свет. Подойдя ближе к источнику света, Обито признал в нем костер. Языки пламени, как и сам свет от костра, были совсем тусклыми, еле-еле горящими. Вокруг костра лежало три длинных бревна. Учиха подошел ближе и сел на одно из них.       От костра веяло любовью, радостью, нежность и чем-то еще, чего он не мог разобрать. А это, похоже, все его положительные эмоции и чувства. Стало чуточку теплее. По крайней мере он смог отогреть руки.       Вдруг, где-то сбоку, из тьмы, послышались шаги. Обито моментально посмотрел в сторону звука, но делать ничего не стал, смысла в этом никакого не было. Шаги становились все громче и громче до такой степени, пока в свете костра не появилась фигура человека. Незнакомец полностью вышел на свет и Обито признал в нем… самого себя?       Двойник был одет в фиолетовый плащ с длинными рукавами и символом клана Учиха на спине. Вокруг его пояса располагался простой бело-фиолетовый ремень. В одном глазу был шаринган, а в другом риннеган. — Здравствуй, — поздоровался новоприбывший. — Кто ты? — спросил Обито. — Я — это ты, но чтобы не путаться, зови меня Мадарой. Я уже привык, что меня называют так, — ответил тот. — Что ты тут делаешь, Мадара? —снова спросил его Обито, положив руки на коленки и опустив взгляд в темный пол. — Откуда мне знать. — Хм.       И снова тишина, нарушаемая лишь потрескиванием веток в костре. «А ведь я… действительно… монстр…»       Слова Рин пришли в голову сами собой. Монстр. Слово, которое в точности характеризует его. А ведь кто он, если не монстр? Правильно, никто. — Рассуждаешь как маленький ребенок, — Мадара хмыкнул. — Читаешь мои мысли? — зло бросил Обито. — Нет. Я — это ты, тут и мысли читать не нужно, — Мадара запустил пальцы в волосы, взъерошивая прическу. — А ведь я и правда ничего не сделал, — безэмоционально заговорил настоящий Учиха, дословно повторяя слова возлюбленной. — Я сражался за мир, но так и не принес его. Лишь загубил кучу невинных людей и разбил множество сердец. — Не говори ерунды. Ты хотел дать им мир. Идеальный мир без войн, ненависти, боли и отчаяния. Но они отказались от него. Ну и что, что он был бы ненастоящим? Всяко лучше чем этот прогнивший, — небрежно и со злостью ответила вторая личность Обито, назвавшей себя Мадарой, разведя руки в стороны. — Мир не продлится долго. Рано или поздно, люди снова начнут войну из-за какой-нибудь глупости. Жизни вновь начнут обрываться, а сердца —разбиваться. Иллюзорный мир избавил бы их от страданий. — Я так не считаю! — раздался новый голос из тьмы.       В свет костра вышел тринадцатилетний Обито. Он был одет в синюю униформу с длинными рукавами и синюю куртку с оранжевым воротником и обшивкой. Куртка была прикреплена к остальной части снаряжения двумя пуговицами на воротнике, а на спине располагался символ клана Учиха. Также он носил белый пояс, сандали шиноби, традиционный защитный протектор с эмблемой Конохи и синие очки с оранжевыми линзами, соединённые с наушниками.       Рядом с мальчиком был еще один человек. В черном плаще с красными облаками и в маске со спиральным узором.       Обе новые личности сели за одно бревно. — Никто не хотел такого мира. Никто не хотел обманывать себя, — сказала маленькая версия Обито, Мадаре, а потом обратилась к настоящему. —  Со смертью Рин, твоя вера в себя, решимость и идеализм были разрушены. Ты позабыл о родной деревне, родне, друзьях, даже о собственном имени, так как счёл их несущественными составляющими несчастного мира, в котором Рин умерла от руки любимого человека. Единственной причиной твоего существования было выполнение плана «лунного ока», для создания нового, иллюзорного мира, где каждый был бы счастлив..... в своем сне. Но… ты ведь обещал Рин стать Хокаге. Это была твоя мечта. Ты мог бы достичь мира иначе, если бы подумал. Ты ведь не раз представлял другой путь. Не раз мечтал вернуться к тому самому себе, что был верен друзьям, деревне, амбициям, целям. Вспомни того самого себя. Ты хотел защитить всех… но вместо этого… всех погубил. А ведь всё могло быть по-другому. Ты лгал самому себе о своей приверженности плану «лунное око», подавляя меня в глубине души. Личность, преподносящая тебя как человека со сквозной дырой в груди, была маской, которую ты носил, чтобы избежать неприятной действительности. Ты самый величайший лжец этого мира. «Тех, кто нарушают правила в мире шиноби, называют отбросами, но тот, кто оставляет товарища в беде, еще хуже отброса». НЕ ТВОИ ЛИ ЭТО СЛОВА!? — Жребий брошен, выбор сделан. Да и это было бы уже не то, — Мадара с яростью смотрел на юнца. Его шаринган дрогнул, а риннеган угрожающе заблестел. — Мы сделали гораздо больше всех глав деревень вместе взятых. Мы превзошли их. Наши поступки были на благо мира. Мы поклялись его создать. Мир, в котором Рин снова будет жива… где мы с ней снова были бы вместе. А остальное не важно. — И какой ценой бы достался этот мир, а, главное, какой?! — выкрикнул мальчик-генин. — Да и Рин этого не оценила. Вы лишь превратили себя в монстров. Мы ведь не такие… жестокие… — Жестокость свойственна добрым людям, она пробуждается тогда, когда из-за твоей доброты об тебя начинают вытирать ноги. Именно этим я руководствовался во время исполнения плана… именно этим я руководствовался, убивая всех, кто был мне неугоден, — пробурчал Мадара. — Это неправильно, — произнесла более молодая версия одного человека. — А ты чего молчишь?! — обратился Мадара к человеку в спиральной маске. — А я Тоби. Тоби хороший мальчик и не будет лезть в разборки взрослых, — ответил тот. — Вообще, Тоби хочет данго. — ЗАТКНИТЕСЬ УЖЕ! — выкрикнул настоящий Обито и крик его отдался эхом.       Моргнув, он увидел, что сидит возле костра теперь уже совсем один. Никого не было. Учиха сложил пальцы в замок, смотря на тихонько гаснувший костер.       Один желал подарить всем мир в вечном цукиеми. Другой хотел того же самого, только добиться этого другим путем, оставшись верен деревне и своим друзьям, а также сдержать обещание данное Рин давным-давно — стать Хокаге. А тот в спиральной маске — Тоби? Что он хотел? Непонятно. — А чего хочу я сам? — спросил сам себя, Обито. Вот только ответ на этот вопрос он не получил и, возможно, не получит никогда. — Я… в аду…