Грустный праздник

      Киркоров пучил безумные глаза и вопил, что «Гексорал» сильнее. Следом, как припадочный, заорал Басков, и Митьке захотелось въебать тапком по экрану. Встать бы и убрать остатки пиршества со стола, пустые бутылки выбросить, да неохота. Шевелиться не хочется. Под потолком гигантский воздушный шар колыхался, раздражал. Иришка принесла, у неё до старости будет детство в заднице играть. Тортик ещё со свечками — детский сад, блин! На языке до сих пор мерзкий привкус безе, Митька его терпеть не мог, и Иришка это знала. И Катюха знала. И что пиццу с морепродуктами не любит, тоже знали. И то, что он ненавидит свой день рождения.       Музон дебильный включили и горланили, пока голова не заболела. Хлыщ с ними ещё напомаженный припёрся, ходил по комнате, всё трогал и пытался руку по-хозяйски Митьке на плечо закинуть.       — Та-а-акой парень! — закатывала глаза Катюшка. — Потом спасибо скажешь, что познакомили.       — А я просил?       — А нам надоело смотреть на твою кислую моську. Всё дурака своего ждёшь? Он о тебе забыл давно. А вы с Валерочкой по гороскопу друг другу подходите.       Еле выпроводил. Особенно хлыща, тот глазки строил, пока они косить не начали, явно на ночёвку надеялся. Потом стыдно стало, девчонки ведь как лучше хотели. Может, и Валерочка неплохой парень, и торт, пусть и говно, зато с именной надписью.       Напиться, что ли?       Митька оторвал себя от кресла и поплёлся за пакетом, сложить бутылки. Телефон запиликал, и вежливый голос с незнакомого номера предложил установить цифровое телевидение. Митька нажал отбой, и тут же снова звонок.       — Не нужно мне ничего! — заорал он в трубку, и в ответ хрипловатый смех, от которого тут же колени подкосились.       — Что, прям совсем-совсем?       Митька захватал воздух ртом. Сколько раз он думал, что скажет, в голове миллион диалогов прокручивал, и все слова вдруг разом из памяти вылетели.       — Крис… Крис, ты, что ли? — еле выговорил он.       — Узнал — не быть мне богатым. Я, кто же ещё? Даров, цыплёнок! С днюхой тебя, балбесина!       — Я… спасибо… Где ты, Крис?       — Сказать — не поверишь… Ты чего гундосишь, заболел, хлюпик? Чуть дождь, и ты в соплях путаешься. Погода, как всегда?       — Как всегда, — ответил Митька. — Снег с дождём. Зимы не ждали, а она припёрлась. А у тебя?       — А здесь вечное лето.       — Счастливый! Господи, целый год о тебе ничего не знал. Зачем ты номер сменил? Я матери твоей звонил, а она…       — Догадываюсь. Давай не будем о грустном. Гуляешь там? Двадцать пять лет, ё-моё! А вроде только вчера без штанов бегал. Что-то не слышу музыки и счастливых пьяных воплей.       — Я один.       — А чё так? — поинтересовались на другом конце.       — Да ну…       — А-а-а… День рожденья, грустный праздник… не грусти, цыплёнок.        — Я не грущу, я так рад, что слышу тебя. Крис, мне столько сказать тебе надо… Знаешь, я себе татуху на плече набил, такую же, как у тебя.       — Ну и дурак. А родители что сказали?       — Примерно то же самое.       — Ну, а как на личном фронте? — весело спросил Крис. — Тоже один?       — Один.       — Совсем? Мить, ты дурака не валяй, жизнь-то проходит.       — Ну и пусть.       — Дурак вдвойне! О матери подумай, ты же один у неё! Внучонком бы пора порадовать. Возле тебя беленькая такая крутилась, с глазками, в рот тебе всё глядела. Чего растерялся, милая была девчонка.       — Ты же знаешь, мне не нужен никто, кроме тебя. Когда ты вернёшься?       — А надо? Папенька твой тогда здорово расквасил мой дивный римский нос и обещал яйца оторвать, если ещё раз с тобой увидит. А я к ним привык как-то.       — Он сто раз уже об этом пожалел. Я съехал от них сразу после твоего отъезда и целый год не разговаривал. Потом помирились.       — Правильно. Родители одни, а мужиков много ещё будет. Мить, на мне свет клином не сошёлся. Ты меня несколько лет не видел. Я старый брюзгливый пень…       — Ты всего на десять лет меня старше! — возмутился Митька.       — Я бороду отпустил… И, кстати, у меня ещё две татуировки.       — Хоть одним глазком бы посмотреть…       — Ну-у… увидишь, когда-нибудь.       — Когда, Крис? Мне кажется, что уже никогда не увидимся! — голос у Митьки дрожал. — У тебя всё шуточки-прибауточки, а мне так плохо! Мне не нужен никто! Девчонки сегодня приходили, я их послал. Знаю, что не прав, а поделать ничего не могу. Не нужно мне это фальшивое веселье. Ничего не нужно, а они всё названивают. Марат задолбал, а Ирка с Катькой ещё и парня для меня привели — додумались!       — Симпатичного?       — Крис!       — Ты что, плачешь, что ли? Мить… ну что ты, как маленький?       — Всё бы отдал! Хоть на один вечер!       — А потом?       — Да какая разница… Ты прав, жизнь проходит. Мимо меня проходит. Сейчас поговорим и снова исчезнешь. На сколько? На год, на два? А может, вообще больше тебя не услышу и… и не увижу. На второе я уже и не надеюсь. Блядь… Зачем ты позвонил… ты только хуже сделал.       — Мить…       — Ладно, ладно, порядок! Справлюсь. Я большой мальчик, сам шнурки себе завязываю и всё такое… Ты… Ты хоть звони чаще… Трудно, что ли, номер набрать? Скулить не буду, обещаю!       — Мить… Всё так плохо?       — Всё хорошо. Нормально. Доучусь, работать пойду, потом женюсь. Детей заведу, собак, тараканов… кого там ещё надо для счастливой жизни?       — Мить, а помнишь, у тебя мопс был такой дурацкий, плюшевый — внутри карман, а ты в него сигареты прятал?       — Надо же, ты помнишь! Валяется где-то, что ему сделается?       — А шары снежные? Ты так трясся над ними, чуть не облизывал, все уссывались… Марат один кокнул, и ты его тогда чуть не убил.       — Не Марат, а Дан, брат его младший. Нет больше шаров, при переезде коробку уронили.       — Жаль… А я тебе такой шикарный шар купил! Ну ничего, будешь заново коллекцию собирать.       — Спасибо, — Митька носом шмыгнул. — Буду ждать.       — Да ладно уж, чего ждать-то… Иди, дверь открывай… Какой козёл окно разбил на лестнице? Замёрз, блин.