Поцелуи

      Когда мы впервые встретились, мне только-только минуло два Альтернианских солнечных оборота. И, по-моему, это было очень мило. Трогательно, я хотел сказать. Наверное, звучит, как враньё, сложно представить, чтобы такой маленький ребёнок что-то помнил. Я и не помню всего. Но кое-что почему-то не могу забыть.       Началось с того, что я проснулся, а Тинкербулла не было рядом, и я заплакал, потому что до этого он никогда не оставлял меня одного. Сколько бы я ни звал, он не возвращался. Я выбрался из своей детской восставанны сам и пошёл в холл. Помню, я совсем недавно начал расти и учиться пользоваться своими ещё хилыми и неразвитыми конечностями по назначению, поэтому ходил плохо (но, конечно, не хуже, чем сейчас, хе-хе).       Каково же было моё удивление, когда я нашёл в другой комнате улья своего лузуса с другим юным троллем! Таким маленьким и нелепо-непропорциональным, хотя, я, наверное, не сильно отличался. Кажется, ростом он был меньше меня, лохматый и дрожащий, Тинкербулл закутал его в полотенце. Как потом выяснилось, парнишка наполовину подводный, наполовину земной житель, и решил испытать свои жабры, но вот беда — к длительному пребыванию под водой он оказался не готов, поэтому жутко замёрз и едва не утонул, а Тинкербулл чудом услышал его зов сквозь толщу воды. Хотя что тут удивительного, видимо, у лузусов это в крови — заботиться о маленьких троллях, даже чужих. Где в этот момент был лузус найдёныша — неизвестно.       Но это всё я понял гораздо позже, когда повзрослел. А тогда я в первый и единственный раз в жизни испытал настоящую ревность, такой резкий укол обиды и негодования. Тинкербулл мой! Почему он ухаживает за другим? Я хотел снова зареветь, но тогда… Гамзи… да, ух, опять я забегаю вперёд! В общем, он подошёл ко мне, сказал именно это, да, что его зовут Гамзи, а я опешил и не смог ему ответить, что меня зовут Таврос. Ну ещё потому, что я не выговаривал большую часть звуков. Он продолжил что-то лепетать, невнятно, но я понимал, мы же почти ровесники. И вот я уже не помню про свою обиду, щупаю рожки Гамзи, его волосы, чёрную футболку, обнюхиваю его, даже попробовал на вкус, но тут же сплюнул — он весь был в морской соли. А вот он с наслаждением облизывал с моих щёк ещё не обсохшую дремотную слизь. Тинкербулл расцепил нас и потащил завтракать.       Потом я показывал своему новому другу свои игрушки. Плохо помню, как и во что мы играли, но рисовать ему понравилось больше. До сих пор вон там, в углу какая-то потемневшая мазня, напоминание о тех… трёх? пяти днях? Совершенно не помню, сколько времени мы провели вместе. Играли, спали, гуляли по пляжу, целовались от переизбытка чувств. Ну, то есть, я его целовал, а он хлопал ресницами, не понимая, как я это делаю, ещё так кривлялся, пытаясь вытянуть губы, как я. Настало время ревновать Тинкербуллу, потому что с ним я стал проводить гораздо меньше времени.       Я не могу забыть, как мы держались за руки и смотрели на звёзды. И я говорил Гамзи, что некоторые скопления из них похожи на животных, а он сказал, так серьёзно, что там где-то наши Предки, среди звёзд, что это его лузус, Морской Козёл, учил его так. Потом помолчал немного и сказал, что он всё-таки считает, что звёзды похожи на пирог.       А потом за Гамзи приплыл его лузус. Вот как мы расставались, я помню хорошо. Я ревел, прижимая к себе своего Гамзи, просил, чтобы он остался ещё хоть на сколько-то, но потом он сам отстранился от меня, поцеловал в щёку, слюняво, неловко, но искренне, и убежал к своему лузусу. И они уплыли.       Я грустил, наверное. Что ещё сказать. Сложно объяснить, как это — терять то, что досталось тебе чудом, но полюбилось сразу и навсегда. Какое-то время я тосковал, приходил на берег и всматривался вдаль, ожидая, что произойдёт чудо, сбыться которому было не суждено. Память детей — милосердна, поэтому я, оставив в кладовых своего сердца эти счастливые часы, перестал о них думать.

***

      Тинкербулл гордился мной. Он всегда говорил мне, что моё доброе сердце поможет мне там, где не помогают способности и силы, и я всегда считал это абсолютной истиной. Я вообще считаю, что некоторые звери слушаются меня только потому, что я был добр с ними, не всегда дело в том, что я умею ими управлять.       Но встреча с другими троллями оказалась далеко не такой гладкой, как я мечтал.       Многие из них были грубы со мной, некоторые — даже жестоки, другие — снисходительны. Лишь с единицами мне было действительно весело. Непета, Терези и Арадия, я имею в виду их. Они были добры. Они даже играли со мной. Но у них всегда был кто-то ближе, чем я. Не поймите неправильно, я полностью это понимал и никогда не претендовал на их поцелуи или что-то вроде того. Я был один, и только Вриска всегда была рядом, хотя и… таким способом… аххх, нет, я расстраиваюсь, когда говорю об этом.       И ты.       Ты не можешь представить себе моё чувство, когда я впервые увидел сияющее окно пестерлога, первое в своей жизни сообщение от terminallyCapricious. Я не знаю как, но я сразу понял, что я нашёл тебя, хотя ты и не помнил ничего из тех часов нашей дружбы. Но только ты мог быть таким независимым от того, что говорят другие, таким терпеливым, таким странным. И не в том смысле, ну, понимаешь, как говорили о тебе другие, что ты глупый, и вообще не в себе. В тебе оставалось что-то волшебное, то, что мне никогда не понять, но так просто принять. Ты называл меня братом, и я был счастлив. Я имею в виду, действительно счастлив, хотя у тебя уже был лучший друг. Но я надеялся, что, когда мы, наконец, встретимся, ты найдёшь ещё один поцелуй для меня.

***

      И вот мы вместе. Это лучшая игра в мире, если я могу в ней коснуться твоей руки. Но безграничное счастье сменяется липким страхом. Меня пугает твой грим. Меня пугает выражение твоих глаз. Меня отталкивает интонация, с которой ты называешь меня братом.       И когда ты предлагаешь мне поцелуй, я хочу кричать.       Это не тот поцелуй, Гамзи!