Страх

В комнате слишком темно. Только маленькая линия солнечного света лежит на полу, проскользнув в щель между задвинутыми тяжелыми шторами. — В этом доме всё работает по определенной системе, Аурелиус. Линия падает на кончики ботинок Криденса. Слишком сияющих. Слишком… Кожаных. — Система позволяет существовать этой семье дольше, чем несколько тысяч лет. Часы действуют на нервы. Старые. Напольные. Кажется, что тикающие в два раза громче нужного. — Люди получают наказания за свои провинности. Или награды за свои успехи. Криденсу неуютно. И не только из-за слишком темной одежды, в которую он облачен. Её принесли сегодня утром и ему даже было в какой-то степени страшно её трогать — настолько материя изысканная и дорогая. Криденсу неуютно из-за того, кто сидит перед ним. Того, кого он должен ненавидеть. Он замечает каждое малейшее движение юноши, даже когда не смотрит прямо на него. — Не стоит бояться ни того, ни другого. Я знаю, что ты боишься. Особенно после того, что было сделано мною… Тогда. Грин-Де-Вальд расслабленно сидит в кресле, кажется, что его холодный взгляд изучает палочку, которую он непринужденно вертит в пальцах. Непринуждённо? Да, непринужденно. Это разве допрос? Нет, что вы. Допрашивают в подземельях, совершенно грубо избивая или разрезая кожу. Так, как это делают Авроры и Мракоборцы. — Однако, ты должен понимать, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Скажи мне, Аурэлиус… Имя режет по ушам, сердце сжимается. — Почему ты не сказал мне тогда? Я бы мог спасти тебя, вырвать из рук того ничтожества. — Насмешливая улыбка. — Зачем нужен был весь этот цирк с ребёнком? Руки в холодном поту. Почему он чувствует стыд? — Я не знаю, сэр. — Мы говорили об этом, Аурэлиус. Просто Геллерт. Улыбка кажется неправильной. Не такой. — Я не знаю, Геллерт. — А кто же знает, кроме тебя? Прямой взгляд. Палочка на столе. Криденсу душно. Аурэлиуса знобит. — Мне было страшно, с-, простите, Геллерт. — Были ли у тебя причины бояться? Мэри Лу. Крик. Ласка. Ладони в холодном поту. Да, сэр, причины были. Криденс не идиот, он прекрасно слышит, что за этими сладкими речами нет ничего. Она ведь тоже была такой. Сначала ударит. Потом — секунда ласки. Осторожно возьмёт за руку или потреплет по голове. Из-за этого не мог он сбежать. Криденс — не идиот. — Нет, Геллерт. — Не лги мне. — Я не лгу. Тиканье часов. Геллерт усмехается. Криденс поднимает глаза. Как же хочется его ударить. — Я никогда не наказываю за правду. Аурэлиус не может отвести глаз от взгляда, в котором всегда течёт ненависть. — Вы лжёте. — А разве ты был правдив? Прыжок в холодную воду. — Простите, сэр. — Произносит на едином выдохе, вздрагивая. — Вы напоминаете мне мою приемную мать. Смех? Нет. Презрение? Нет. — Чем же? Спокойное участие, повергающее в шок. Неужели Геллерт способен на какие-то… Человеческие проявления? Как ты смеешь такое говорить, Аурэлиус? Из холодной воды — в жаркую ненависть к себе. — Всем. Проходит ровно десять секунд. Геллерт тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Поверишь ли ты мне, если я дам обещание не ранить тебя? — Вы хотите правды? — Естественно. — Нет.