Одна любовь на двоих

Неведение. Многим знакомо это жуткое ощущение. Но одно дело, когда ты ребёнок, неожиданно обнаруживший на запястье метку, и совсем другое, спустя годы не помнить большей части своей жизни. Каждый раз, приходя на работу в городской морг, Баттерс не понимал, почему вообще выбрал профессию патологоанатома. Окидывая грустным взглядом мёртвые тела, он просто выполнял свою работу, почти каждый день с его первого прихода в это прохладное помещение был как в тумане, из-за чего непонимание и страх усиливались. Успокаивало лишь изображение чужого сердца на запястье, очень реалистичное и бьющееся спокойно и мирно, словно пытающееся доказать, что он на своём месте.

***

Иногда Лео хватает секунды, чтобы почувствовать, как это сердце останавливается, смахнуть слезу и цинично усмехнулся. Если пришло в голову осознание истины и появились скрытые воспоминания, это значит лишь одно. Глядя в двери, из которых скоро поступит новое тело, Стотч локанично чеканил ту, самую глупую и жестокую, фразу из его детства. - О, Господи. Они убили Кенни. Всё прояснялось: нежелание покидать морг, стремление вернуться в Южный парк, взявшаяся из ниоткуда метка. Метка. Тогда Кенни впервые умер на его глазах. И хоть аксиома, что смерти для того обычное дело, уже существовала в сознании Баттерса, смириться с ней было тяжело. Поэтому, заливаясь слезами, он тогда с трудом прикрыл остекленелые глаза друга и коснулся губами его лба. На том самом месте и появилась тогда у Кенни метка, тонкий венок из незабудок вырисовывался, пестрясь голубыми лепестками. Не прошло и минуты, как вокруг мёртвого тела и Лео столпились крысы, не оставившие ничего, кроме следов крови, ни самого покойного, ни его метки, а вместе с этим исчезали и воспоминания, единственное, что осталось тогда, метка самого Лео. Смерть Кенни и жизнь Баттерса тогда тесно сплелись, и пока сердце первого не остановится, второй будет и дальше в пугающем неведении. Но, когда первый наконец умрёт, второй останется лишь с кучей болезненных воспоминаний и страхом забыть всё вновь. Этот порочный круг не имеет конца, по крайней мере по-другому и не скажешь, когда безжизненное тело в оранжевой парке попадает на операционный стол чуть ли не в двухсотый раз. В этот раз очередной грузовик, хотя какая разница? С отчетом заморачиваться не придётся, ведь тело всё равно скоро окажется утилизированно крысами, как и всё остальное, связанное с этой глупой смертью. Даже зная итог, он слегка касается своими губами чужих, уже мертвенно холодных, и, оттягивая пряди волос, впивается взглядом в запачканный кровью лоб, на котором вновь появилась метка, которой завтра не будет тоже. Руки сами тянутся ко внутреннему карману парки, в котором Кенни, как показал прошлый опыт, хранит сигареты. Уцепив пальцами помимо открытой пачки несколько маленьких целофановых конвертиков, от это находки Баттерс повеселел. -Видать, кому-то сегодня обломилось. Презервативы так и остались на своём месте, в отличие от сигарет, убранных в карман медицинского халата. Они были своеобразной компенсацией. Смотря на тело, Лео часто представлял, как всё могло бы быть, окажись они однажды вместе. Дым от сигарет словно помогал погрузиться гораздо глубже в подобные фантазии, словно рядом живой Кенни, курящий, а значит и дышащий. - Сколько лет мы с тобой не общались? Ощущение, словно мы и не живём в одном городе.- Он не ждал от мертвеца ответа и не ждал от любви просьб прощения.- Хотел бы я хотя бы услышать твой голос. Тяжело вздохнув Баттерс накрыл окрававленное тело плёнкой и не прикасался а нему до конца рабочего дня, глянув на лицо своего соулмейта лишь вечером, перед тем, как покинуть рабочее место. Проведя рукой по метке, словно прощаясь вновь, он утёр собственные выступившие слёзы.- Тебе ведь тоже нелегко, без метки, в одиночестве. Прости за это, и до скорой встречи.- произнёс он, гася в помещении свет. В такие холодные вечера, идя с работы, он чувствовал себя паршиво. Выкуривая чужие сигареты и виня себя за то, что до сих пор не пытался связаться с ребятами из старой школы, а через них с МакКормиком. Они оба в любом случае будут страдать, но порознь им будет лучше, казалось ему. В конце концов, только когда Кенни мёртв, Лео чувствует себя настоящим. Только выкуривая чужие сигареты, помня, кому они принадлежат, он может похвастаться чистотой разума. "Интересно, кто бы понравился Кенни больше? Наивный, чистый, лучезарный мальчик или растоптанный судьбой, чёрствый, уже давно безумно влюбленный в него взрослый?" Такие раздумья, ненависть и ревность к самому себе вызывали смех. Давясь дымом, смеясь и чувствуя на запястье возобновляемое сердцебиение, он пытался в последний момент затянуться покрепче.

***

Стоящий посреди знакомый улицы, Баттерс закашлял от неожиданности. Распахнутые, удивлённые глаза уставились на сигарету, привычный, желанный, но в тоже время ни капельки не приятный вкус дыма заставлял поморщиться. - Опять.- С грустью в голосе констатировал факт тот, борясь со взявшейся однажды необъяснимой никотиновой зависимостью и туша эту дрянь о мусорку. Осторожно косясь по сторонам и надеясь, что никого нет рядом, он ускорил шаг и, оказавшись дома, запер дверь, облокотился о неё и сел на пол, плача навзрыд. Однажды, в далеком детстве, он заметил на своём запястье метку в виде бьющегося человеческого сердца. Однажды, под новый год, он обнаружил, что наказан на целых полгода вперёд. Однажды.. Этих "однажды" было слишком много. Пробелы длинною в жизнь. Когда он посмотрел на свою метку, ему стало спокойнее. Прижав запястье к собственной щеке, он пошёл в ванную, чтоб смыть слёзы с помятого лица и посмотрел на бумажку, прикреплённую к зеркалу, буквы выведенные его собственным, только чуть более аккуратным, размеренным подчерком. "Ты не сошёл с ума. Всё будет хорошо. Обещаю." А после на ещё одну, висящую рядом, неровность в буквах говорила о волнении. "Это из-за тебя мне так хочется курить?" Ответа на этот вопрос Баттерс спустя несколько месяцев так и не дождался. "Собеседник", другим словом трудно охарактеризовать, редко отвечал на вопросы, писал, что вздумается, чаще всего в телефонных заметках: "Сегодня весь день был на работе", "Отчёты сданы", "Там новое тело, завтра прибудут на опознание". Изредка ехидные замечания: "Сделай лицо попроще, а то, смотря на тебя, так и хочется сказать, весело, как в морге". Вторая личность, тоже, наверное, подошло бы, при всей своей мудрости, спокойствии и доброжелательности, очень пугала Баттерса. Ведь её существование было противоестественно, значило, что он сумасшедший. Она иногда просто брала контроль над его телом и памятью, делала, что ей вздумается, конечно она пока не пускалась во все тяжкие, но надолго ли? К тому же она явно знала о Баттерсе всё, каждую его мысль, а он о ней почти ничего. "Кто ты?"... "Пожалуйста, расскажи о себе."... "Опережая вопрос, напишу, я не твой соулмейт". "А ты знаешь, кто он?"... "Прекрати надеяться, что будешь счастлив, найдя его." "Почему?"... "Ты ненавидишь меня?"... "Я не наврежу тебе." Смотря в зеркало, чуть дрожа и поджав губы, Стотч попытался выглядеть как можно серьёзнее, обращаясь к собеседнику и уже срываясь на крик. - Ты многое не договариваешь, так ведь? Расскажи хоть что-нибудь!.. пожалуйста. Каждый день своей жизни он чувствует себя в заточении. Собеседник кажется надзирателем или даже скорее драконом. Из-за такого сравнения Баттерс чувствует себя принцем, ждущем свою героиню или, возможно, даже героя. Соулмейта, который, возможно, освободит его от собственного безумия. С такими мыслями, положив руку с меткой под голову он засыпает.

***

Следующие несколько дней будут в тумане, лишь изредка сменяющимся обрывчатыми из-за алкоголя и измотанного состояния воспоминаниями. Больная голова не станет преградой Баттерсу, который полезет в заметки. В которых будет лишь несколько строчек. "Взял отпуск, принцесска". Собеседник покажется ему обиженным. "Диктофон". Какой диктофон дойдёт не сразу, ведь данной функцией в телефоне он не пользовался. Единственная запись, длинной в какое-то безумное время, часто прерываемая, словно её записывали не один час или даже не один день, начнётся с оскорблений, желчи и длинного потока нелестных выражений в адрес Стотча, его же голосом. После поток сменит курс, собеседник, уже из-за алкоголя начнёт говорить о своём нескончаемом одиночестве, упрекнув Баттерса и самого себя в эгоизме. Говорить же о соулмейте он попытается кратко, безумная история о смертях, возрождениях, воспоминаниях и незабудках. По голосу будет ясно, что он уже успел протрезветь. Последними словами в записи будут: "Делай, что хочешь. И, когда решишь, проверь фотографии". В записи ни разу не промелькнёт ни намека на личность второй половинки, и Баттерсу не нужно будет сопоставлять этот факт с причиной. Произнеся вслух, искренне и громко "Спасибо", он, как его и просили, всё обдумает, прежде чем открыть в телефоне альбомы, в которых найдёт видео, где он сам в морге, гораздо более хмурый и уставший, запечатлеет появление того самого венка, вернее прикосновение своих губ к губам их соулмейта, в лице и одежде которого даже спустя столько лет будет признан их бывший одноклассник. "У меня самого никогда не будет возможности рассказать ему. Так что, если решился, сделай это за нас обоих. Удачи."