Прощай, Зик!

— Пик, девочка, ты же не сделаешь этого. — Правда? Она спросила, как спрашивала всегда, готовая выслушать его аргументы или, что чаще, информацию ей недоступную, тайную, добываемую только через его руки. Зик не ответил, вздохнул и опустился обратно в кресло. Пик подвинулась, чтобы подоконник не упирался ей углом в задницу, и сместила дуло чуть левее. На Зике был металлический нагрудник, но они тонкие, ружейная пуля пробила бы запросто, хотя это значения не имеет, Пик не собирается стрелять ему в грудь. Она выстрелит в шею — чтобы наверняка. Она выстрелит — и он умрет, как заслужил: в чужом краю, среди чужих людей, не завершив начатое. Как собака без роду и племени. Ты и есть собака, Зик Йегер, хотя это, конечно, страшное оскорбление для собак. Он уложил, как она ему показала, руки на подлокотники и сказал: — Я рад, что ты в порядке. Я волновался. — О, — отозвалась Пик, — премного благодарю. Сначала выстрелить в шею, а потом уже в голову, потому что если сначала в голову, он завалится набок или вперед, и потом уже сложно будет попасть, а времени исправить ошибку — не будет. Пик долго ждала, чтобы пробраться сюда незамеченной. База охранялась тщательно, но через склад, когда загружали продовольствие, удалось проскользнуть, спрятавшись за ящиками, вот уж где пригодились маленький рост и общая миниатюрность. Ружье раздобыла уже на месте: пришлось зарезать солдата на лестнице, он не успел даже охнуть, завалился на Пик мешком, и пока она оттаскивала его под лестницу, испачкала кровью ботинки. Вытерла их о его же штаны, чтобы не наследить. Как долго она сюда добиралась, как долго выслеживала, как же она устала! Но ярость поддерживала в ней силы, как питательный солдатский паек, самый калорийный, из консервов и крекеров. Когда не оставалось сил, когда очередная база оказывалась пустышкой, или Пик опаздывала буквально на считанные часы, она откусывала силу от этой ярости и переваривала ее, чтобы идти дальше. А ярость росла. Пик не помнила, когда она чувствовала подобное последний раз — чувство настолько несвойственное ее флегматичной натуре. Так что же произошло? Почему? Откуда? Далеко не сразу, она поняла, что в эту бездонную яму отчаянной ярости превратилась ее к Зику любовь. Ее безграничное, как небо, доверие к нему. Ее вера в него. Все продал, все предал, а значит, не заслуживает жить. Времени у нее было мало. Вернее, мало времени было у Зика, и поэтому Пик торопилась, а с каждой неделей рос и ширился страх не успеть. Она не успеет, и он умрет, передав силу тому, кому задумал, доведя свой план до конца. Умрет, как человек, достойный своевременной смерти, а он не достоин. И раз Пик не принадлежала его жизнь, ей — она решила это твердо — будет принадлежать его смерть. Он предал марлийцев, которым присягал на верность, как все они, солдаты действующей армии, присягали, но это не волновало ее нисколько. Он предал ее — вот отчего она отправилась в это, порой казалось нескончаемое, путешествие. Он позвал ее: — Пик? В полутьме блеснули стекла очков. Только лампа горела на столе, Зик не мог толком разглядеть ее, только силуэт на фоне окна, Пик понимала это, но где-то глубоко-глубоко в сердце кольнуло: он узнал ее сразу. Еще до того, как понял, что на него нацелено оружие, до того, как она что-либо произнесла, он, только услышал шорох ткани о подоконник, поднял голову и сразу назвал ее имя. Будто бы даже не удивившись. Будто бы даже обрадовавшись. — Я тебе верила. — И не напрасно! — Неужели? Она верила ему, как никому другому, и ничто другое не поднимало в ней такой горячей волны, как его искреннее — ах, каким же оно казалось искренним! — «ты всегда права, Пик». Элдийское отродье, пораженное проклятой силой — она вдруг была права! Она вдруг была особенной! Лучше других, умнее других, проницательнее других! Как ловко он внушил ей все это, как умело дергал за ниточки, которые теперь вырвались из Пик с мясом, и она не понимает, почему за ней не остается кровавая полоса, раны не заживают ведь, кровоточат, как в первую же секунду — в момент осознания! То, что он поступил так не только с ней — не утешало. Елена такая же дурочка, как и Пик. Сколько у него было таких дурочек и дураков? Особенных, лучших, на которых он указывал пальцем и говорил: «ты совершенно права»! «Я так скучал», «ты так дорога мне», «я люблю тебя», «ты мне веришь?», «мне так важно твое доверие». Пик пила и не могла напиться, внутри полыхал пожар. Она все перепробовала, но успокоило это пламя только одно, твердое решение: она найдет его и убьет. Убьет Зика Йегера. — Я пытался защитить вас с Порко, но недооценил твою смекалку. Ты еще внимательнее, чем я думал. — Я узнала ее, — сказала Пик. Не сразу поняла это, не осознала, не выдернула из памяти тут же, но узнала в первую же секунду, и внутри будто оборвалось все. Пик не знала тогда, что так сильно ее напугало, и только потом, успокоившись, наедине с собой разобралась. Она узнала Елену и поняла, что грядет буря. — И приняла меры, — покивал Зик. — Этого не должно было случиться, вы должны были просидеть в укрытии до конца операции, никто не должен был пострадать. Особенно ты, усмехнулась Пик про себя, себя-то ты бережешь. И тех, кто может тебе пригодиться. — Пик, ты ведь не знаешь всего плана. — Ты собирался забрать нас с Порко, как только это будет возможно? — Да! Как же искренне он врет, восхитилась Пик. Не задумавшись ни на секунду. Прямо в лицо. С таким жаром, что не поверить ему — значит оскорбить. Как долго она велась на это. — Нет, — она покачала головой, погладила влажный от ладони приклад. — Я была нужна тебе, чтобы держать свои позиции в Марли, Елена — чтобы договориться с островитянами. Мы — две разные функции. — Функции? Пик! — Мы для тебя не люди. Она, дура, все еще верит тебе. Отчего бы не верить, ее ты не бросал с развороченным животом. Она сказал это просто, констатировала факт, вдруг не знает, но Зик отозвался: — Я знаю, Габи рассказала. Прости, повторюсь, этого не должно было случиться. Это моя вина. Пик с готовностью кивнула: — Твоя. Таких ран у нее еще не бывало: кровавое месиво в животе, как губка, и в этом фарше из внутренностей обрывки кишечника, как голубоватые ленты, будто украшения с фестиваля. Но это не волновало ее ничуть, все зажило. Другое дело — Порко. Он мог умереть и почти уже умер — Порко. Ее Порко, ее друг, ее боевой товарищ, ее самый близкий, как выяснилось, человек. Он спасся чудом, и чудо это сотворил полумертвый Райнер Браун, а Зик Йегер, их командир, тот, которого они так яростно защищали, рискуя жизнями, не шевельнул и пальцем. — Все мои мальчики умерли, — сказала Пик, и с неудовольствием услышала, что дрогнул голос. — Мне так жаль, Пик. — Да, мне жаль тоже. Жаль потерянных лет. Жаль, что верила так сильно, что даже не приходило в голову: проверять, сомневаться, задавать неудобные вопросы. Она поплатилась за это. И он поплатится. — Не тяни время, Зик. Слова тебе уже не помогут. — Говорю только из глубокого беспокойства о твоей судьбе, Пик: здесь полная база солдат, поверь, они не чета нашим, многие убивали титанов, людей они не боятся совсем и вражеских солдат не жалеют. На выстрелы сбегутся меньше, чем за полминуты. Тебя убьют. — Он стиснул подлокотники пальцами, цепко, как обезьяна. — Я могу вывести тебя незаметно и никому не скажу, что ты была здесь. Она улыбнулась, впервые за долгие недели по-настоящему, и согласилась с ним так же, как и всегда: — Не скажешь. Ты больше никому ничего не скажешь. — И никого не обманешь своей болтовней, и никакая девчонка, умная, сильная, но безумно в тебя влюбленная, не погубит себя, доверяя тебе, как богу. — Я не верю тебе. Прощай, Зик. Пуля прошла точно по центру горла, пробила кадык и врезалась в спинку кресла. Из горла, заливая нагрудник, колени и все вокруг, фонтаном брызнула кровь. Следующим выстрелом Пик раздробила его удивленное — пораженное тем, что она посмела! — лицо. В коридоре гулко застучали подошвы ботинок о половицы. Эх, не передала ему привет от Порко, вот черт. А придется сказать, что передала, иначе тот страшно расстроится. Пик отбросила ружье, оно упало в середину комнаты и словно бы разграничило ее на две части, толкнула открытую заранее фрамугу и шагнула в ту же секунду, когда распахнулась дверь. Порко поймал ее над самой землей, едва не задел когтями, но быстро сложил ладонь ковшом, чтобы Пик могла в нее сесть. — Все сделано, — крикнула она, стараясь перекричать свистящий в ушах ветер. Титан Челюсть несся быстро, как никогда. Расслышал ли, непонятно. В любом случае он слышал выстрелы, а выживший в комнате мог остаться только один. Зик Йегер наконец-то не выиграл.