Профессор

Профессор Хиддлстон появился в Ливерпульском университете к началу второго семестра и уже за одну только неделю своего пребывания в качестве преподавателя английской литературы вызвал целую волну сплетен и пересудов. Одни говорили, что его выгнали из Кембриджа за неуставняк со студенткой. Другие, что со студентом. Третьи утверждали, что ни в каком Кембридже он вообще не преподавал. Четвертые верили, что он не продержится в вашем университете и половины семестра. Пятым, таких, кстати, было меньшинство, не было вообще никакого дела до нового преподавателя. Тебе же не было дела до всех этих сплетен. Просто с той самой минуты, как мистер Томас Уильям Хиддлстон вошел в пыльную аудиторию, нацарапал небрежным почерком на доске свое имя, улыбнулся вам, пяти десяткам студентам третьего курса факультета Бизнеса и права, и как-то совсем уж неприлично, средним пальцем левой руки, поправил сползшие на нос очки, ты не перестаешь думать о том, что эти длинные пальцы могут оставить синяки на твоих бедрах. Ты уверена, что ни одну тебя посещают подобные мысли. Ты видишь, как смотрят на нового преподавателя твои подруги, слышишь их восхищенное «я бы ему дала». Ты стараешься не участвовать в их спорах относительно того, какого размера его достоинство, и белье какой марки он предпочитает, если он вообще носит белье. Тебе нет никакого дела до лейбла на его трусах. Ты просто взгляд оторвать не можешь от его пальцев, когда он пишет что-то на доске, когда приглаживает выбившуюся из прически непослушную прядь волос, держит книгу, зачитывая вам, остолопам, отрывок из комедии Шекспира. Ты бы многое отдала за то, чтобы хоть кто-нибудь объяснил, на хрена изучать Шекспира на факультете Бизнеса и права, но английская литература и мистер Хиддлстон отмечены в твоем расписании, и тебе просто никуда от них не деться. Ты начинаешь прогуливать английскую литературу спустя месяц после начала занятий. Ты просто физически не можешь видеть профессора Хиддлстона, когда он стоит, развернувшись лицом к доске и спиной к аудитории — задницей к тебе, разумеется. Тебе покоя не дает обтянутая тканью классических узких брюк аккуратная круглая попка. Ты не можешь видеть, как иногда, когда мистер Хиддлстон особо увлеченно о чем-то рассказывает, его язык пробегает по тонким губам, и тебе хочется, чтобы однажды его язык облизал твои губы, не просто облизал, он мог бы прикусить губку, если бы захотел, а ты с удовольствием ему это позволила бы. О! Ты позволила бы очень многое новому профессору Ливерпульского университета. Но через пару месяцев ты понимаешь, что слухи относительно неподобающих отношений сэра Томаса со студенткой (или студентом) — это просто слухи. Никаких таких поползновений в чей либо адрес со стороны молодого профессора никто не заметил. Твои прогулы аукнутся тебе, ты это понимаешь. И так происходит, когда начинается сессия. Чертову английскую литературу ты не сдаешь с первого раза. Со второго не получается также. И когда профессор Хиддлстон назначает тебе очередную пересдачу, ты всерьез подумываешь о том, что можешь остаться на осень. Третью пересдачу сэр Томас назначает не в аудитории, а в своем кабинете, и тебя бы это удивило, если бы пересдавать вместе с тобой должен был кто-то еще, но ты одна, кто не смог сдать ненавистную английскую литературу, и из-за одной тебя совершенно не обязательно занимать целую аудиторию. Тебе достается вопрос о творчестве Роберта Бернса. Гребаный Бернс — ты совершенно точно читала его стихи, но когда ты пробегала глазами по строчкам, ты упорно представляла себе пальцы профессора Хиддлстона на своих бедрах. Ну разве ты виновата, что ни о чем не могла думать, кроме как об этих длинных, изящных, сильных пальцах, которые…. Стоп! Кажется, профессор о чем-то тебя спрашивает. - Что, простите? - переспрашиваешь ты, не расслышав вопрос с первого раза. - Я спрашиваю, что же мне с Вами делать, Кейт? - повторяет мистер Хиддлстон, - как же я могу поставить вам «зачет», если Вы не знаете предмет? В его голосе явно слышатся недовольные нотки. Ну что ему с тобой делать? Действительно! - Выпороть! - с каким-то отчаянием отвечаешь ты, и заливаешься краской от ушей до самой шеи, когда до тебя доходит, что ты только что ляпнула. Несколько секунд в кабинете стоит мертвая тишина, и наконец ты слышишь его голос: - Вам бы этого хотелось, Кейт? И гори оно все огнем! У тебя уже полгода между ног сводит от одной только мысли о том, что могут творить с твоим телом его чертовы пальцы. Наглость — второе счастье — ты всегда это знала. Поэтому ты поднимаешь голову и смело встречаешь его почему-то несколько расфокусированный сейчас взгляд. - А Вам бы этого хотелось, профессор? - отвечаешь ты вопросом на вопрос. - Закрой дверь! - звучит его приказ, Ты давишь из себя тихое «Да», и он берет тебя за подбородок, поднимает вверх лицо, заставляет глядеть прямо ему в глаза. - Да, сэр! - одергивает он тебя и вдруг наклоняет голову, облизывает твои губы. И разве это не то, о чем ты мечтала почти полгода? Ты чувствуешь его чуть шершавые губы, влажный язык, слышишь запах какого-то сложного парфюма и совсем немного - табака. - Да, сэр! - повторяешь ты за Хиддлстоном и идешь закрывать дверь. - Знаешь, Кейт, - его голос — виски безо льда, колючий и терпкий, - тебе придется довериться мне сейчас. Если ты действительно этого хочешь. Захочешь остановиться — просто скажи «Стоп». Ты киваешь головой. Ты знаешь, что не станешь его останавливать. - Разденься для меня, - просит сэр Томас. Ты тянешь вверх свитер, но тебя останавливают: - Медленно, Кейт! Ты думаешь - как можно медленно снять свитер? В конце концов тебе не нужно возиться с пуговицами, молнией или чем-то типа того. Свитер — это просто свитер. Но ты поднимаешь его вверх так медленно, как можешь, сантиметр за сантиметром оголяя перед Хиддлстоном живот, грудь, плечи. Так же, не торопясь, ты снимаешь джинсы и кроссовки. И вот ты стоишь в одном белье, а он смотрит на тебя, и ты не можешь понять, нравится ли ему то, что он видит. Наконец, он соизволяет открыть рот: - Прекрасно! Развернись и сними свои трусики! Ты готова провалиться на месте от стыда, но ты послушно разворачиваешься к нему спиной и так же медленно, сантиметр за сантиметром, спускаешь вниз нижнюю часть кружевного комплекта, после чего ногой отшвыриваешь ее подальше. Профессор как-то вдруг оказывается у тебя за спиной, прижимается пахом сзади, проводит руками по спине, чуть царапая кожу ногтями, и ты чувствуешь, что между ног все как будто скручивается в тугой узел. Развернув тебя к себе, он освобождает тебя от бюстгалтера, на этот раз весьма быстро, и кладет свои ладони тебе на грудь. Но в его движениях нет ничего ласкового. Наоборот, он прикасается грубо, сминает, дергает соски, чуть выкручивает, затем наклоняется, облизывает один, чуть прикусывает, выпускает изо рта с каким-то чпокающим, неприличным звуком, проделывает то же самое со вторым, и начинает все заново. И да! Его руки! Его, черт побери все на свете, длинные тонкие пальцы сейчас между твоих ног, врываются в податливое лоно, исследуют. Глубоко, так глубоко, но тебе этого мало, и ты чуть дергаешь бедрами, пытаясь принять их еще глубже, но получаешь второй рукой увесистый шлепок по попке и слышишь властный окрик: - Стой смирно! Я не разрешал тебе двигаться! - Хорошо, - шепчешь ты и тебе прилетает по заднице еще раз. - Прошу прощения, сэр! - шипит Хиддлстон, и ты послушно повторяешь за ним эту фразу. - Хорошая девочка, - говорит он, и ты с сожалением понимаешь, что больше не чувствуешь его пальцев. Вместо этого он опускает руки тебе на плечи и, чуть надавив, заставляет опуститься на колени. Ты все понимаешь. Медленно — ты помнишь — расстегиваешь пряжку ремня, вынимаешь кожаную полоску из шлевок, хочешь отбросить в сторону, но Томас перехватывает твою руку и отбирает ремень. - Он нам понадобится, детка. Продолжай. Ты тянешь руки к молнии, но в тот же момент кончик ремня слегка касается ягодицы. - Губами, Кейт! Что ж. Ты обещала себе, что не будешь его останавливать. Тебе неудобно, и ты непроизвольно тянешь руку, чтобы помочь себе, но слышишь окрик «Руки за спину!», и получаешь еще один, на этот раз более ощутимый, удар ремнем. Наконец ты справляешься с молнией и понимаешь, что правы были те, кто утверждал, что Хиддлстон не носит белья. И те, кто говорил, что он большой. Он действительно большой. И он в полной боевой готовности. И он в полном твоем распоряжении. Ты можешь делать с ним все, что захочешь, и ты не заставляешь себя ждать. Расслабив горло, ты берешь его сразу и глубоко, делаешь несколько движений вперед-назад, выпускаешь, берешь снова, на этот раз только головку, проводишь языком по уздечке и слышишь, как он шипит сквозь стиснутые зубы: - Глубже, Кейт! И ты берешь глубже. Он же хватает твои распущенные волосы, наматывает их на кулак, и сам задает темп. Через минуту вдруг отпускает тебя, хватает себя рукой у самого основания, пережимая, не позволяя себе кончить. - Вставай! - командует он. И как только ты поднимаешься на ноги, подталкивает тебя по направлению к рабочему столу. Ты упираешься ладонями о стол, но ты опять не угадала его желание. Грубо, не церемонясь, он надавливает тебе на спину, заставляя лечь на стол грудью, носком ботинок бьет по внутренней стороне голеней, и ты раздвигаешь ноги так широко, как можешь. Пару секунд ничего не происходит. Ты понимаешь, что Хиддлстон просто стоит сзади и смотрит на тебя, раскрытую для него, готовую принять его в себя. Затем ты слышишь, как он щелкает ремнем, и ждешь хлесткого удара. Но вместо этого он плавно, почти нежно, проводит им у тебя между ног. И черт! Это возбуждает! Ты трешься о жесткую кожу, но он вскоре отбрасывает ремень в сторону и теперь ты чувствуешь его плоть у самого своего входа. - Ты хочешь, Кейт? - нагнувшись к самому твоему ушку, шепчет Томас. - Да, сэр! - ты уже хрипишь от нетерпения, от желания почувствовать его в себе. - Чего ты хочешь? Черт бы его драл! - Я хочу Вас, мистер Хиддлстон! - Чего ты хочешь, Кейт? - очередной удар наотмашь по ягодицам. - Я хочу, чтобы Вы трахнули меня, сэр! - Послушная девочка! С этими словами он резко толкается внутрь, и, не дав привыкнуть, начинает двигаться. Его пальцы на твоих бедрах держат так крепко, что ты уверена, что после на нежной коже останутся синяки, но это то, чего ты хочешь. Фрикции становятся чаще, его нисколько не заботит твое удовольствие, и через пару минут он кончает, почти без звука, лишь резко выдохнув. Ты не удовлетворена, тебе хочется еще. Но ты не знаешь, как попросить. А он, кажется, все видит. - Сейчас, детка, - с этими словами он обходит стол с другой стороны и, что-то отыскав в ящике, возвращается к тебе. Он заставляет тебя лечь на лопатки, поднимает ноги, упирает твои пятки о стол, разводит колени. Ты пытаешься угадать, что же он задумал, как он кладет тебе на клитор небольшой прибор, выполненный в форме бабочки, и ты понимаешь, что это обыкновенный вибратор. - Тебе понравится, Кейт, - уверяет Томас и, нажав на кнопку, заставляет вибратор работать. А ты начинаешь постанывать от удовольствия. - Прикоснись к себе! - командует Хиддлстон, и ты послушно касаешься груди, обводишь пальцами соски, какое-то время играешься с ними, затем гладишь свои бока и живот. - Хорошая девочка! - слышишь ты довольный голос профессора и, чуть приподняв голову видишь, как он сам вновь приводит свой член в рабочее состояние. - Иди сюда! - прежде, чем помочь тебе подняться, он надевает на тебя трусики, тем самым не давая вибратору упасть. - Я хочу, чтобы ты кончила с моим членом во рту! Чертов извращенец! Но ты не против. И, вновь опустившись на колени, берешь его в руки и… И он резко заводит руки тебе за спину и связывает их ремнем. - Я же сказал — без рук! - и твоя попка опять окрашивается красным. - Прошу прощения, сэр! - ты не заставляешь его ждать извинений. Твои ноги уже дрожат, ты хочешь, наконец, получить долгожданную разрядку. Ты физически не можешь ждать. Видимо, он переводит вибратор в более быстрый режим, потому что ты кончаешь, едва он делает несколько движений, а следом кончает и он, и ты принимаешь все до капли. - Открой рот! Ты послушно размыкаешь губы, и он размазывает пальцем остатки спермы по языку. Ты видишь его глаза — и сейчас это сплошной расфокус. Тебя слегка потряхивает от пережитых ощущений, но тебе хорошо. Ты не можешь вспомнить, было ли тебе когда-нибудь так хорошо, как сейчас, когда Томас, мать его, Хиддлстон, размазал свою сперму по твоему языку. - Ты прелесть, знаешь? - он нежно целует твои губы и застегивает молнию брюк. За все время он так и не избавился от одежды. - Ты тоже, Том, - какой смысл звать его «мистер Хиддлстон» после того, что только что между вами произошло? Ты поспешно одеваешься — не то чтобы нагота смущала, но раз уж он одет… - Твоя зачетка, Кейт, - он держит в руках синюю книжечку. Ты хочешь взять зачетку, но он не отдает ее. Вместо этого он протягивает тебе визитную карточку. - Я жду тебя для пересдачи послезавтра. У меня дома, в восемь вечера. И Кейт! Не надевай белье.