Давай наполним мир магией

Знаешь, быть с тобою – это как кровь единорога пить, Одновременно боль и наслаждение.

— Ты сама меня попросишь. Малфой ухмыляется, вжимая меня в стену всем своим весом, – и это единственная причина, по которой я все еще не осела на пол, повинуясь своим подкашивающимся ногам. — Н... Нет… Голос-предатель дрожит и ломается, что заставляет слизеринца расплыться в еще более широкой улыбке, ведь это и пылающие огнем щеки сдают меня с потрохами, меняя неуверенное «нет» на очевидно уверенное «да». — Попросишь, грязнокровка. — Земля вызывает Гермиону, — я выныриваю из омута воспоминаний и натыкаюсь на обеспокоенный взгляд Гарри. — Что?! – слишком резко, слишком взволнованно. — Да что с тобой творится в последнее время? Ты постоянно будто не здесь. Ты... ты начала ругаться покрепче перебравшего огневиски Хагрида! – Поттер понижает голос до шепота, словно говоря о чем-то абсолютно непристойном, — Мы переживаем за тебя. Сидящий рядом Рон поддакивает другу, и это только еще больше меня злит – они начинали заводить подобную шарманку ежедневно, пытаясь вытащить из меня хоть что-то вразумительное. — Если вы не знали, мальчики, — вскакивая на ноги, выплевываю я, — То я напоминаю, что у нас выпускной год. На носу экзамены, от которых зависит наше будущее. Что же со мной происходит, а?! Оставляя свой риторический вопрос без ответа, я хватаю сумку и вылетаю из Большого зала, истерически заправляя за уши надоедливые волосы. «Так что же с тобой происходит, а, Гермиона? Сама-то на свой вопрос ответишь?» Отвечу. Малфой. Чертов, блять, Драко Малфой. Слизеринский принц заполнил собой все пространство вокруг меня, забрался ко мне внутрь, вцепился мертвой хваткой в легкие... «Нет. Только не думай о том, что он вонзился и в твое сердце, Грейнджер. Лучше продолжай топить себя в своем самообмане дальше, иначе рискуешь утонуть в чем-то гораздо похуже». С того злополучного вечера прошло уже несколько месяцев, я стоически держалась, гробила себя в учебе и обязанностях старосты, но четко осознавала, что все-таки скоро сломаюсь. Что попрошу. У Гарри и Рона были все поводы для того, что переживать и дергать меня, вот только от этого было еще сложнее. Разве я могла рассказать этим мальчишкам всю правду? Никогда в жизни. Ни один из них не простит меня за то, что на уроках я постоянно думаю о Драко Малфое, что в сонном бреду мне мерещатся руки Драко Малфоя... Что я хочу принадлежать Драко Малфою полностью и без остатка. Это было какое-то сумасшествие, я действительно превращалась лишь в какое-то жалкое подобие самой себя. Тихая староста Гермиона Грейнджер осталась где-то в прошлом, где не было этого насмешливого взгляда бездонно-серых глаз. Малфой будто бы специально меня дразнил своим присутствием везде, где бы я ни появлялась. Он был в гостиной старост, вальяжно устроившись перед зажженным камином с книгой в руках, когда я возвращалась уже практически ночами из библиотеки; выплывал из ванной комнаты с мокрыми волосами и одним лишь идиотским изумрудным полотенцем на бедрах, специально врезаясь в меня. Он, гиппогриф его раздери, беззастенчиво подсаживался за мою парту во время уроков, совершенно не обращая внимание на удивленные взгляды и перешептывания однокурсников. Если бы Драко Малфоя спросили, какая у него любимая игра, то он бы моментально назвал мое имя. Вот и сейчас. — Что это такое, Малфой? – взвизгиваю не своим голосом я, обнаружив его в гостиной старост рядом с Блейзом Забини и бутылкой огневиски в руках, — Что вы тут устроили?! «Вдох-выдох, Гермиона, вдох-выдох». — Встретимся завтра, Блейз, — лениво произносит Малфой, мрачнея, и делает очередной глоток янтарной жидкости прямо из горлышка. Забини молча, на свое счастье, исчезает за портретом, а я, все так же окаменев на одном месте, пытаюсь взглядом превратить оставшегося в комнате слизеринца в кучку пепла. — Что тебе не нравится, грязнокровка? Я имею право приводить сюда своих друзей. — Ах, ты имеешь право?! – плотину срывает, — А я не имею права, значит, да? Забыл, как долго орал, обнаружив здесь Гарри и Рона? Забыл?! Мой крик заставляет его молниеносно подняться на ноги и подлететь в мою сторону. Я внутренне хвалю себя – несмотря на желание исчезнуть из комнаты в большой спешке, я все же нагло вздергиваю подбородок и упрямо смотрю Малфою в глаза, изрядно потемневшие то ли от выпитого, то ли от злости. — Твой драгоценный Поттер, — вкрадчиво шепчет парень, — Испортил мне всю жизнь. А вот Забини тебя никоим образом не задел, по-моему. Или я ошибаюсь? — Да как ты смеешь?! – я даже не говорю, я просто сиплю, сжимаясь в комок под его взглядом, и становится понятно, кто в очередной раз окажется в списке проигравших. Малфой нависает надо мной, словно утес над волнующимся океаном, я же чувствую себя крошечной и совершенно беззащитной. Несколько секунд он молчит, но потом его губы трогает все та же самоуверенная улыбка, которую я слишком уж хорошо помню. Он делает шаг ко мне – я отступаю. Еще шаг – результат тот же. Это продолжается до тех пор, пока я снова не оказываюсь прижатой [какая ирония] все к той же холодной стене. Язык отказывается шевелиться и воспроизводить хоть какие-то вразумительные звуки, я шумно выдыхаю и не могу отвести взгляда от губ слизеринца, которые в очередной раз оказались слишком близко к моим. Слишком. — Что-то хочешь сказать мне, Грейнджер? [хочу] В этом «хочу» выражаются все мои мысли и желания последних недель и... Я хочу Малфоя. Всего, без остатка. Он разъедал нутро, захватывал каждую клетку моего тела. Он засел внутри меня, словно вирус, который не поддается лечению — летальный исход очевиден. Смиритесь с диагнозом, возьмите брошюру, сдайтесь в руки судьбы. Все летит кентавру под хвост. Слишком одурманивающе, слишком безумно, слишком… Слишком. — Хочу… тебя. Кажется, волшебники с большей легкостью произносят «Авада Кедавра», чем я выдавливаю из себя эту фразу. По комнате сразу же разносится звенящий смех Малфоя, ознаменовывающий мой проигрыш по всем фронтам. Похоронный марш моей чести. — С днем Святого Валентина, Грейнджер. Я тут же чувствую холодную ладонь, нагло пробирающуюся под мою школьную юбку. Слизеринец наклоняется и касается моих губ своими, на которых все еще чувствуется горький привкус огневиски, хотя Драко Малфою и алкоголь не нужен, чтобы меня пьянить. Сначала он легко проводит по моим губам языком, не переставая поглаживать кожу моего бедра, а потом дразняще прикусывает нижнюю губу. Я прощаюсь с самоконтролем. Может быть, навсегда. Стану ли я прежней после этого? Расскажите кому-нибудь, как гриффиндорская заучка бесстыдно отдавала все самое ценное слизеринскому принцу прямо на каменном полу Хогвартса. Расскажите, как она впервые выкрикивала его имя без тени ненависти в голосе. Расскажите – и вам не поверят. Но факт останется фактом. Я сдалась его губам без боя, отдаваясь невообразимым ощущениям, которые до встречи с ним не испытывала ни разу. Которые, как думала, человек вообще не может испытывать. Поздравляю, бери меня, Малфой. Я вся, блять, твоя. Время смерти: 21:08