Сильнее клятвы

Геллерт всегда был позером. Как будто бы с рождения. Он отличался от всех чем-то неуловимым; то ли походкой, то ли шальным блеском в необыкновенных глазах. Голосом с хрипотцой, снежно-белыми волосами, дьявольским обаянием. Природа будто дала ему все карты в руки, и Геллерт сам собрал из них Флэш Рояль. Альбуса привлекало в нем все: от тонких пальцев пианиста, до революционных мыслей, которые он высказывал прямо, со страстью и твердой убежденностью. Лучше чем говорить, Геллерт умел только улыбаться. Загадочно-обольстительно. Альбуса до чертиков пугало то, что происходило с ними не под прицелами взглядов людей. Геллерт всегда любил сложные многоходовые игры с чувствами людей. Альбус всегда знал это. И каждый раз проглатывал наживки, прекрасно понимая, что это приведет к тотальной катастрофе. — Мы ведь всегда будем вместе, Ал? — вопрос-утверждение, а на губах улыбка Джоконды. Неуловимая, манящая как чертов ад. Геллерт садится слишком близко, принимаясь ненароком рисовать что-то пальцем на раскрытой ладони Альбуса, смотря ему прямо в глаза. — Всегда, — эхом повторяет Альбус, а Геллерт наклоняется еще ближе и выдыхает прямо в губы провокационное: «Докажи». Гриндевальд с усмешкой ходил по острию бритвы, сплетая их пальцы, давая клятву на крови. Проходя мимо наклонялся прямо к уху, «случайно» прикасаясь губами, шептал: «Я чувствую твой пульс». Проводил кончиками пальцев по коже, посылая целую волну мурашек. Альбус задыхался от чувств. А Геллерт просто играл в них. — Знаешь, как закрепить клятву? Есть древний способ сделать ее поистине нерушимой, — Геллерт не отпускает ладонь Альбуса, насмешливо-изучающе наблюдая, как Дамблдор хмурится и едва заметно смущается, когда Гриндевальд осторожно поглаживает его костяшки. — Какой? — послушно проглатывает очередную наживку Альбус, поднимая пронзительный взгляд. Гриндевальд не отвечает. Только наклоняется ближе, кладя вторую ладонь на затылок Альбуса и слышит его отчаянно-приглушенное: «Геллерт, нет…», прежде чем аккуратно на пробу прикоснуться к сухим, мягким губам Ала. Проводит языком по нижней, прикусывает, но не заходит дальше. Целует, проверяя реакцию Альбуса на себя. Экспериментирует со своими ощущениями. Гриндевальд всегда был новатором. А Дамблдор влюбленным дураком. Геллерту нравилось играть с чувствами Альбуса до искр перед глазами. В этом было что-то запретное, провокационное, нарушающее все правила логики и морали. Как раз в его стиле. Геллерту нравилось чувствовать себя чертовым Уайльдом: демонстративно целовать незнакомца, а потом лениво протягивать, пока тот покрывает поцелуями его шею: «Присоединяйся, Ал». Альбус с алыми щеками, поспешно покидающий комнату в ту же секунду, казалось, отпечатался на подкорке. Геллерту нравилось заглаживать свои поступки глупыми оправданиями, потому что Альбус все равно прощал. Геллерту нравилось думать, что он владеет Альбусом Дамблдором, даже несмотря на то, что тот не простил ему смерть Арианы. Гриндевальд спустя много лет крепит клятву-амулет на лацкане пиджака, даже не пытаясь спрятать казалось бы единственную гарантию того, что Альбус не нападет. Геллерт знает, что Альбуса держит кое-что посильнее, чем клятва на крови. Геллерт усмехается, когда Скамандер «незаметно» похищает ее, передавая своему обожаемому учителю. А по венам разливается чистое нефильтрованное ощущение победы. Когда спустя пару дней он чувствует, что клятва разрушена, но шпионы говорят, что Дамблдор твердит, якобы лишь работает над этим. Геллерт знает, что хватит одного «Жду» на клочке бумаги, чтобы в следующую же секунду Альбус стоял на том же месте, где они когда-то заключили клятву. Геллерт в таком не ошибается. Хлопок аппарации. — Ты здесь… Не нападаешь? — Геллерт усмехается также, как в юности, чуть наклоняя голову вбок, пристально разглядывая одетого по последней моде Дамблдора. — Клятва, — врет в глаза, поднимая ничуть не изменившийся пронзительный взгляд. — Мы оба знаем, что ее уже нет, — Геллерт делает шаг, сокращая расстояние. — Знаешь, как разрушить клятву окончательно? Есть древний способ сделать ее поистине недействительной, — Альбус усмехается под стать Геллерту, тоже делая шаг вперед, оставляя между ними считанные сантиметры. — Какой же? — Геллерт подыгрывает и Альбус впивается в его губы. Этот поцелуй совершенно другой: порывистый, напоминающий шторм, грубый и жадный. Оба знают, что этот раз последний. Оба хотят запомнить. Альбус отрывается первым, тяжело дыша, с колотящимся сердцем и зрачками на пол радужки. Геллерт смотрит ему в глаза и впервые понимает, что он не владеет Альбусом Дамблдором. Теперь уже нет. — Все кончено, Геллерт, — в глазах Ала сожаление, но губы уверенно сжаты. Хлопок аппарации. Гриндевальд запускает тонкие пальцы пианиста в светлые как снег волосы, и с опозданием приходит осознание. Он проиграл. Теперь Альбус Дамблдор владеет Геллертом Гриндевальдом.