Оптимист

      Лёшик всю жизнь был оптимистом. Вот все свои тридцать восемь лет. Мама говорила, что когда он родился, то не плакал, как все дети, а смеялся. Правда, Сашка сказал, что это маловероятно, но, зная Лёшика, он готов в это поверить. А Сашка просто так говорить не будет — как-никак, практикующий гинеколог с хрен знает каким стажем и кучей принятых родов за плечами. На его счету, без преуменьшения, тысячи новорожденных, так что он знает, о чём речь.       Но как бы там ни было, Лёшик верил маме и немножко сомневался в Сашкиных словах — бывают же исключения, в конце концов. И сколько Лёшик себя помнил, он всегда, каждое утро просыпался с улыбкой и в хорошем настроении. Даже когда болел. А болел он часто и со вкусом. Ну, про вкус, конечно, загнул, но даже болезни не могли выбить из него оптимизм и веру в лучшее.       Так и жил Лёшик, не обращая внимания на невзгоды и смело шагая в будущее. Легко сходился со всеми, кого на пути к этому самому будущему встречал, и так же легко отпускал. Его предавали, над ним смеялись, им пользовались и потом откидывали, как ненужную вещь, крутя пальцем у виска и называя жизнерадостным слепым придурком, а он только пожимал плечами и шёл дальше.       Ему, конечно, было больно, но Лёшик считал, что его горе — это такая мелочь, не стоит показывать его другим. Плакал тихонько у себя в комнате, а потом умывался и вновь освещал всё вокруг своей улыбкой.       Родители не могли нарадоваться на сына и всё ждали, когда Лёшик женится и порадует их такими же замечательными внуками. Лёшик не спешил никого разочаровывать — он же оптимист, а не идиот, — и долго молчал о том, что девушки ему вот совсем не нравятся. Сначала он выучился, устроился на работу, подкопил немного денег, снял квартирку на окраине и только потом признался.       — Мам, пап, я должен сказать… Я — гей. Я знаю, что вам неприятно, поэтому прямо сейчас уйду, — выпалил он однажды вечером — кажется, это была суббота — с чуть кривоватой улыбкой, за которой прятал собственный страх.       Не дожидаясь родительской реакции, поцеловал маму, стоявшую у плиты с открытым ртом, хотел обнять отца, но, увидев его наливающиеся злостью глаза, быстро ретировался в свою теперь уже бывшую комнату, подхватил заранее приготовленные сумки и выскочил из квартиры.       Новое жильё было убогое и серое, но Лёшик не унывал — ничего, уж он-то приведёт тут всё в порядок, не сразу, постепенно, но это станет настоящим домом. Планам, правда, сбыться было не суждено — через пару недель его нашёл отец. Когда Лёшик увидел злого родителя на пороге — испугался. Однако улыбка всё равно не сошла с лица.       — Пап? А ты как здесь?..       Отец не ответил, молча отодвинул Лёшика в сторону и прошёл в квартиру. Заглянул в крошечную кухоньку, от вида санузла с проржавевшими трубами и облупленными стенами брезгливо поморщился, а пройдя в единственную комнату — только покачал головой.       Пока отец проводил ревизию (или осматривался на будущем месте преступления?), Лёшик так и стоял у стены в коридоре, не произнеся ни звука и всё так же улыбаясь.       — И вот на это ты променял дом? — наконец заговорил отец. — Оно того стоило?       — Ну вам же… Ну я же… — мямлил Лёшик, не в состоянии подобрать слов.       — Что — ты же? Хочешь жить отдельно? Понимаю. Но не в этой же дыре! Да у тебя только на проезд почти ещё одна квартплата уйдёт. Это уже не говоря о том, что если здесь кто-то узнает… — отец закашлялся — …узнает, в общем, то на своих ногах тебе недолго ходить.       — Пап... — Лёшик хотел сказать, что никто не узнает, но отец перебил его:       — Бери самое необходимое и домой! Остальное потом заберём. И квартиру найдём нормальную, а не вот это вот, — он обвёл вокруг рукой, глядя с отвращением на ободранные обои.       Тогда Лёшик еле удержался, чтобы не расплакаться на глазах у отца. Но и просто словами отделаться тоже не обошлось — когда он пошёл в комнату собираться, отец со всей силы отвесил подзатыльник, да такой, что звёздочки ещё долго перед глазами мелькали. Потом вздохнул, притянул Лёшика к себе и крепко обнял.       — Хоть ты и не такой, как нам хотелось, но другого у нас нет, — пропыхтел он куда-то в макушку сыну и долго не выпускал из объятий — Лёшик подозревал, что так отец прятал свои слёзы, уж как-то подозрительно мокро стало голове.       Новую квартиру нашли быстро. Родители подняли всех знакомых, и буквально через месяц Лёшик был торжественно водворён в свои новые двухкомнатные апартаменты. Не совсем свои, конечно, но это уже мелочи. И оплата за жильё была меньше той, которую с него взяли за предыдущий клоповник. Всё объяснялось просто — жильё сдавала старушка, недавно потерявшая единственного сына.       Лёшик был не просто оптимистом, но ещё и добрейшим человеком, поэтому, узнав печальную историю пожилой женщины, добровольно взял над ней шефство. По-видимому, Варвара Ильинична была из того же племени доверчивых оптимистов, что и сам Лёшик, иначе чем объяснить тот факт, что уже через три года оформила на него дарственную. Нервы им тогда потрепали изрядно, выясняя — добровольно ли гражданка дарит свою недвижимость или на неё оказывается давление.       А причина оказалась до омерзения банальной: соседи, проживающие за стеной, спали и видели, что удастся уговорить Варвару Ильиничну продать жильё по дешёвке, вот и начали они писать жалобы во все инстанции, что-де окрутил старушку аферист Лёшик, воспользовался её горем и спешит нажиться. К счастью, в здравости ума Варвары Ильиничны и твёрдости намерений, а также полном понимании совершаемых ею действий сомнений ни у кого не возникло, и постепенно Лёшика оставили в покое. Семейство то, к слову сказать, вскорости перестало быть ячейкой общества и после шумного и скандального развода исчезло в неизвестном направлении. Лёшик порадовался и надеялся, что больше никогда их не встретит — пренеприятнейшие люди оказались.       Угнездившись и успокоившись, Лёшик решил, что пора подумать не только о материальном, но и о душевном — то есть устраивать личную жизнь. Претендентов было не то чтобы много, всё-таки геи не валяются на каждом углу и не кричат там же о своей ориентации, но достаточно. Лёшик влюблялся, горел, разочаровывался, неоднократно был брошен, однако не унывал, хотя с каждым уходящим в закат бывшим всё меньше верил, что когда-нибудь встретит человека, которого не будет раздражать его улыбка и вечно хорошее настроение. И что самое интересное — никого, ни одного-единственного из тех, с кем пытался строить отношения, он не приводил в свою квартиру, словно боялся её испачкать болезненными воспоминаниями. Никого до Сашки.       Сашку Лёшик в буквальном смысле нашёл на остановке, когда шёл на работу. Его удивило, что люди, несмотря на накрапывающий дождь и довольно прохладный ветер, предпочитают стоять под открытым небом вместо того, чтобы спрятаться в небольшом павильончике. Подойдя поближе, он услышал, как переговариваются между собой две бабки.       — Совсем стыд потеряли! Ты смотри, Марусь, такой молодой, а как опустился. Тьфу! — сплюнула одна и покосилась на мужчину, сидящего на скамейке внутри остановки.       — Ой, и не говори, Оленька, — поддержала вторая. — Утро — а они уже пьяные шатаются. И ведь рабочий день. Вот мои детки…       Дальше Лёшик слушать не стал, а, обойдя возмущённых товарок, подошёл к мужчине и, наклонившись, присмотрелся к нему. Мало ли, вон сколько случаев уже было, что кому-то стало плохо и он погибал, так и не дождавшись помощи. Вдруг и тут то же самое. Нет, Лёшику потом совесть не даст спокойной жизни, если он не убедится, что всё с мужчиной в порядке и он, как и говорят старушки, просто пьян. Тогда Лёшик разбудит его — делов-то — и отправит домой.       Мужчина пьяным не был, по крайней мере, пах он вполне приятно, да и выглядел прилично. Лёшик потряс его за плечо и тихонько позвал:       — Эй, парень, проснись — замёрзнешь.       — Да-да, сейчас, готовьте зал, — пробормотал в ответ спящий и всхрапнул.       — До зала ещё дойти надо, — тихо засмеялся Лёшик и, осмелев, потянул незнакомца на себя.       Тот вздрогнул и наконец открыл глаза, но Лёшик готов был поклясться на чём угодно, что так и не проснулся. А ещё подивился, насколько уставшим выглядел сидящий перед ним человек. И тут, видимо, взыграла в нём врождённая жалость — ну не влюбился же он с первого взгляда в этот почти труп! — и Лёшик ляпнул:       — Если тебе идти некуда — давай ко мне, только быстро, а то я на работу опоздаю.       Мысль о том, что всё-таки он идиот, пришла где-то в середине дня, но, подумав, Лёшик решил: будь что будет. Ничего ценного у него в квартире нет, разве что немногочисленная бытовая техника. Холодильник неожиданный квартирант вряд ли вытащит, телевизор не жалко, всё равно только пыль на себя собирает, а вот микроволновку терять не хотелось бы — вещь в хозяйстве одинокого холостяка полезная и нужная. Ну да что ж теперь…       Домой Лёшик возвращался слегка на взводе, даже подумывал, а не позвонить ли отцу, чтобы составил ему компанию, но потом махнул рукой. Да и стыдно было: двадцатисемилетний лоб сначала притащил к себе непонятно кого, а теперь испугался. А ещё отец мог не поверить и подумать, что это любовник Лёшика, и тогда вообще трудно представить, как он поступит. Это к своему сыну родители относились терпимо — своё есть своё, — а вот как примут кандидата на Лёшиковы руку и… э-э-э… скажем, внимание, неизвестно. Поэтому лучше не рисковать.       Сомнения и страхи оказались напрасны — гость так и спал на диване, куда определил его утром Лёшик, и кажется, даже позу не менял. Будить его сразу Лёшик не стал, решил: раз уж оказал гостеприимство — значит, надо идти до конца. Ну и переодеться не мешало бы — костюм за день надоел так, что хотелось зашвырнуть его подальше.       Помывшись, переодевшись и выпив для храбрости пару кружек чая, Лёшик пошёл будить своего гостя. Время позднее, мужчину, наверное, дома ждут, волнуются.       — Эй, — вежливо и тихо позвал Лёшик. Не дождавшись реакции, повторил погромче: — Эй!       Результат был нулевой. Гость просыпаться не спешил. Тогда Лёшик легонько ткнул его в плечо. Опять ничего.       «Видимо, надо сильнее», — решил он и шлёпнул от всей души ладонью по спине.       — Что? Где? Ты кто? — вскинулся мужчина.       — Я Лёшик… Алексей.       — А что ты здесь делаешь?       — Живу. Вроде бы, — пожал плечами Лёшик.       — А я как тут оказался?       — Пришёл, — указал на очевидное хозяин квартиры.       — Сам?       — Я привёл.       — Зачем?       — Поспать. — Лёшик раздражался, и это ему не нравилось.       Мужчина задумчиво смотрел на него, видимо, пытаясь что-то понять, потом перевёл взгляд на окно и опять на Лёшика. Затем поднялся, молча оделся и, не простившись и не поблагодарив, ушёл.       Лёшик не обиделся. Вот нисколечки! Просто дал себе слово — в который уже раз! — быть чуточку эгоистичнее. Если получится, конечно. А за то, что он сегодня оказал помощь, к его карме добавится плюсик. И на этой оптимистичной ноте отправился ужинать, а то поддерживающее действие чая закончилось и растревоженные нервы требовали подпитки.       Вновь Сашка появился в Лёшиковой жизни и у его подъезда через несколько дней и предложил в качестве благодарности отправиться куда-нибудь на усмотрение Лёшика. Лёшик скромно отказался и пригласил к себе, забыв про недавние обещания. И как-то так получилось, что Сашка остался не только на ночь, и спать его Лёшик уложил не на диване, а с собой в спальне. Ну а утром стесняться и строить из себя оскорблённую невинность было поздно — всё уже произошло. Лёшик, как настоящий оптимист, решил что это судьба, и Сашку от себя уже не отпустил. Раз пробрался на запретную территорию — пусть живёт.       Больше всего боялся Лёшик представлять Сашку родителям — вот прямо до кишечных колик, но всё оказалось не так страшно. Мама, узнав где и кем работает Сашка, умилилась и стала рассказывать, как ходила беременной Лёшиком, как рожала его и как — да-да! — он засмеялся, когда родился. Отец долго буравил избранника сына взглядом и наконец спросил:       — Александр, а как вы относитесь к рыбалке?       — Обожаю! — оскалился Сашка. — Вот только с моей работой не получается.       — Организуем, — пообещал отец, оттаяв.       Само собой, на рыбалку потащили и Лёшика. Нет, он тоже любил посидеть с удочкой у реки, но кто бы ему дал! Отец то гнал его собрать веток для костра, то ворчал, что Лёшик слишком громко пыхтит — распугает рыбу и разбудит Сашку, бессовестно дрыхнущего рядом в спальном мешке. Ещё и комаров приходилось отгонять от этого горе-рыбака! Но зато какая вкусная в тот раз была уха и как потом Сашка обхаживал Лёшика, взглядом и незаметными прикосновениями обещая горячий вечер дома! И именно тогда Лёшик окончательно убедился, что быть оптимистом — не так уж и плохо.       Но в последнее время его вера в это стала сдавать. Лёшик вдруг понял, что не за горами сороковник и он не молодеет. На висках уже появились залысины, из-за чего приходится обривать голову налысо. И хоть Сашка и говорит, что Лёшик выглядит очень брутально и солидно, но кто знает — может, просто успокаивает. А вокруг Сашки всегда полно женщин, стоит им выбраться на прогулку, обязательно кто-нибудь из бывших пациенток появится, ведя за руку или подвозя в коляске детей. «Ой, Александр Николаевич, как я рада вас видеть! Как мы вам благодарны! Как вы хорошо выглядите!» Нет, Лёшик знал, что у Сашки, как и у него, абсолютное отсутствие интереса к женскому полу, разве что с профессиональной точки зрения, но мало ли… Вон в интернете иногда встречаются истории, как гей вдруг ни с того ни с сего влюбляется в девушку и женится. И да, живут они потом долго и счастливо. — Враньё, это я тебе как врач говорю, — смеялся Сашка и гнал Лёшика от компьютера, чтобы не забивал себе голову глупостями. — Значит, не такой уж он и гей был, и, поверь мне, не бывает в таких случаях долго и счастливо — природа возьмёт своё.       Лёшик после недолгих раздумий и примериваний ситуации на себя соглашался и успокаивался, но ненадолго. Обязательно происходило что-то, так и норовившее подпилить ноги у его оптимизма.       — Ну, что опять? — встретил его вопросом Сашка.       — Всё плохо, — буркнул Лёшик, раздеваясь. — На улице холодно, в мире непонятно что творится, и повышения мне не видать как собственных ушей.       — А оно тебе надо? — сразу уловил главное Сашка.       — Нет, но всё равно обидно! Я столько лет работаю, у меня опыт, клиенты мне доверяют, и новых я нахожу, а вот отсутствие семьи, оказывается, ставит на всём крест. Обидно, понимаешь?!       — Понимаю, — спокойно согласился Сашка. — Руки мой, я тебя уже заждался, жрать хочу, — и ушёл на кухню, сразу загремев посудой.       «Действительно, чего это я? Семьи нет? А хрен вам! Сколько лет мы с Сашкой? Долго. Попробуйте вы столько продержаться! Плевать я хотел на ваше повышение! — думал Лёшик, моя руки и разглядывая себя в зеркале. — А лысина мне и вправду идёт. И на шампунь тратиться не надо».       Сытный ужин и тихий, уютный вечер — не так уж часто им выпадало такое счастье — окончательно убедили, что жизнь прекрасна и поводов для плохого настроения лично у него, Лёшика, нет совсем. А поэтому — да здравствует оптимизм!