Цвет твоей души

— Что это? — звучит у нее за спиной, и Наташе даже немного обидно, что Тони так легко ее узнал. Конечно, среди супергероев не так много женщин, но новички прибывают каждый день из разных штатов, и легко затеряться в толпе. Тем не менее Тони целенаправленно идет именно к ней, и как тут не верить в судьбу? Она поворачивается, привычно выгибает бровь, демонстрируя недоумение пополам со скукой, а внутри все поет. Не забыл. Не забыл. Не забыл. — Романофф, тебе положительно не идет, старит и все такое, — Тони откровенно нарывается, раньше он никогда не позволял себе так открыто хамить ей: инстинкт самосохранения у Тони Старка всегда был развит будь здоров. Но сейчас его откровенно несет, и Наташе абсолютно не хочется это останавливать. Пусть хотя бы так, потому что это — много лучше, чем холодная отчужденность и пустота во взгляде. — Джентльмены предпочитают блондинок, — с легкой улыбкой отвечает она и кидает кокетливый взгляд из под ресниц. — Значит, я — не джентльмен, — парирует Тони. — Всегда предпочитал рыжих. Даже жениться хотел. Но, видать, не судьба. — Что, Поттс отказала? — Наташа смотрит насмешливо, а у самой внутри — стылый лед. — Разве я что-то то говорил о Пеппер? — Тони удивляется вполне натурально и, прежде чем Наташа успевает перебить, продолжает: — Если уж на то пошло, она не рыжая. Медовая, песочная, янтарная. Но “рыжая”? Нет. В моей жизни была только одна женщина, которая подходила под этот цвет. Такой, каким вижу его я. Огненный. Страстный. Неукротимый. Неуловимый, в конце-то концов. Но, видимо, я ошибался и в этом... — А если нет? Если — не ошибался? Тони пожимает плечами и отходит прочь. На следующий день Наташа приходит на базу одна. Идет по коридорам, проходит через кабинеты, спускается вниз, где в своей берлоге, один, засел Тони. Нерешительность не в ее стиле, если только того не требует очередная игра, и страх — не та роскошь, которую может позволить себе полевой агент, но сейчас ей страшно. Вдруг все, что ей показалось на миг, она придумала себе сама? Смешная старая женщина... Ведь ей уже давно не шестнадцать, и, возможно, эта битва за Землю станет последней, так что глупо сейчас отступать назад, но — Боже мой! — как же прав был идиот, сказавший, что сердцу не прикажешь. Можно заставить, уговорить, обмануть, но приказать? Нет. Код, единый для всех лабораторий Тони, написанный на ее спине гусиным перышком когда-то давно, в другой, не похожей на эту, счастливой жизни, все еще действует. Это может ничего не значить, а может означать абсолютно все. Наташа заходит под мелодичный перезвон: словно тысяча хрустальных колокольчиков звонят в ее честь — и немного неловко поправляет рыжую прядь, когда видит глаза Тони. И ощущение того, что — наконец-то! — все плохое позади поднимается изнутри, и, сначала неловко, но потом все смелее Наташа улыбается этому чувству. И Тони. Смотрящему на нее хитрому манипулятору Тони. И пускай Фьюри от злости сожрет свою повязку, заявляя что Наташа этим глупым поступком сломала все. Уж она то точно знает, что ничего она не испортила, а напротив... Хотя... Фьюри это знать абсолютно не нужно.