Солнце в горошек

— И что это была за подстава, бро?! — недовольно воскликнул Нино. — Твой отец трезвонил мне вчера все утро и все выспрашивал, почему ты еще не дома и не отвечаешь на звонки. Мне пришлось выкручиваться на ходу, а импровизация, знаешь ли не мой конек! Ты мог хотя бы предупредить, раз уж втянул в это дело меня?! — Прости-прости. — Адриан виновато почесал затылок. — Я совсем потерялся во времени в тот день. — И как это понимать? И где ты тогда на самом деле был?.. — Нино уже постепенно превращался в строгую мамочку. Как вдруг до него дошло. — Постой, ты же не… с девушкой, что ли?! Реакция друга становилась все более неадекватной с каждой новой догадкой. — Говори тише, — Агрест нервно оглядывался по сторонам. Они уже приближались к лицею. — Постой-постой, серьезно? То есть, неужели мой невинный бро наконец-то потерял девств… — Но договорить Нино не успел, так как ему тут же заткнули рот рукой. — Ш-ш-ш! — Адриан едва не задушил его. — Что это у вас тут происходит? Рядом как раз оказалась Алья, тоже по пути в лицей. — Ничего, — пробурчал Адриан, пока Нино захлебывался собственным смехом. — А где Маринетт? Она не с тобой? — обратился к однокласснице Нино, приходя в себя. Сезер ответила не сразу и, к удивлению ребят, выглядела она гораздо мрачнее обычного. — Заболела, не придет сегодня. И потянулись долгие дни, полные ничем не примечательной рутины. В Париже тоже было затишье: никаких тревожных новостей, никаких новых жертв акуманизации. И, возможно, оно к лучшему, ведь Ледибаг наверняка была еще не в идеальной форме для того, чтобы противостоять Бражнику и его приспешникам. Но и новостей о героине Парижа тоже не было: ни новых фотографий, ни каких-либо других известий. Жаль, что пересекаться с ней удается, только когда случается какая-нибудь беда… Постойте, «жаль»? Почему же Адриану Агресту жаль? Разве между ними с Ледибаг были какие-то особенные отношения? Он всего лишь парень, который по счастливой случайности оказался неподалеку и выручил ее из беды. Но почему же тогда Адриан все никак не может выбросить из головы ее образ? Почему ему так не хватает ее присутствия? Ведь он даже не знает, кто скрывается под этой маской в горошек, он не знаком с Леди в обычной жизни и ровным счетом ничего о ней не знает. Ни о ее привычках, ни о ее интересах. Хотя, наверное, нормально беспокоиться и желать увидеть человека, который чуть не погиб у тебя на глазах? Да, переживать о таком вполне нормально… а вот по часу зависать на форумах с ее фотографиями, мысленно перебирать в голове все выражения лица, которые довелось у нее увидеть, и в тысячный раз воспроизводить в мозгу то, как соблазнительно она облизывала свои пухлые губы… Вот это уже совсем ненормально. И в конце концов Адриан не удержался и снова вернулся в тот заброшенный сырой подвал, где он оставил ее в последний раз. Но как его и предупреждали, Ледибаг здесь, конечно же, не оказалось. Исчезли и лекарства, и швейный набор, и одежда в шкафу тоже. Агрест осмотрел все помещение, всю мебель и каждый выдвижной ящик, но не отыскал ни единой зацепки и лишь наглотался пыли. Оглядывая это заброшенное место в последний раз, Адриан почему-то почувствовал себя виноватым. Все-таки именно из-за него Леди пришлось сменить свое тайное убежище, пусть в случившемся и не было его вины. Адриан пропадал на фотосессиях днем и ночью, пропуская занятия в лицее. Отец грузил его сильнее, чем прежде, включая в его расписание как можно больше новых проектов. Он все еще злился из-за того, что сын так легкомысленно отнесся к его указаниям в прошлый раз и, пропадая где-то всю ночь, не отвечал на звонки. Габриэль воспринял подобное поведение, как юношеский бунт и намеревался выбить эту детскую дурь из его головы. Но к его удивлению, Адриан совсем не сопротивлялся распоряжениям отца. Адриан переснимал серии фотографий столько раз, сколько требовалось, и не жаловался, если съемки затягивались. Напротив, даже сам предлагал повторить все сначала, если результат был недостаточно качественным. Как вдруг что-то изменилось. На шумной площадке внезапно воцарилась тишина. Адриан обернулся и пораженно затаил дыхание. Словно материализовавшись прямиком из его мыслей, Ледибаг собственной персоной стояла перед ним и лукаво смотрела ему в глаза. — Ну что, соскучился по мне? — Т-ты… как здесь?.. — В прошлый раз нам же так и не удалось вместе сфотографироваться. Так может, восполним этот пробел сейчас? Не успел Адриан дать какой-нибудь вразумительный ответ, как к ним тут же подскочил режиссер, «с огромным почтением» принимающий ее предложение. И прежде чем на защитницу Парижа успели наброситься фанаты, которых на съемочной площадке тоже оказалось немало, поскорее увел их обоих в гримерную и приказал срочно привести Адриана в порядок. — А меня приводить в порядок не нужно? — Вы и так прекрасны, мадемуазель. — Режиссер галантно поклонился и поспешил вернуться к работе, которой с появлением героини Парижа прибавилось вдвое. Но и шанс на повышение тоже забрезжил в недалеком будущем. Краем глаза Леди заметила в руках у режиссера указку, с помощью которой он, вероятно, и отдавал обычно распоряжения, но не придала этому особого значения. В конце концов, чего только не выдумают люди творческих профессий. Пока Адриана принудительно гримировали, Ледибаг ничего не оставалось, как слоняться без дела и изучать обстановку внутри гримерного помещения. Вскоре ее взгляд наткнулся на коробку, ничем не примечательную на вид, но зато внутри оказалось полно всяких забавных безделушек. — Если я божья коровка, то у тебя тоже должен быть какой-то похожий образ, да? — Ледибаг достала из коробки ободок с кошачьими ушками. — Кот? Серьезно? — нахмурился Адриан. В каком месте это был «похожий образ», он не имел понятия. — Но разве я тогда не должен нарядиться в кузнечика или… не знаю, муравьем каким-нибудь? — Какая разница, если тебе идет! Ледибаг торжественно надела ободок ему на голову. — Ничего страшного, если Адриан выйдет так? — спохватившись, Леди обратилась к гримеру, но тот лишь улыбнулся, уверенный в том, что босс не будет возражать. Впрочем, как вообще можно возразить той самой спасительнице Парижа? Наверное, режиссер не был бы против, даже если бы Ледибаг и правда нарядила Агреста в муравья. Поначалу Адриан стоял перед камерами сконфуженный до предела, совсем растеряв весь былой профессионализм. Отец наверняка не похвалил бы его, если бы увидел сейчас. Но когда Леди заглянула ему в глаза, а потом, улыбнувшись, мягко переплела их пальцы и устроила свой подборок у него на плече, все вдруг стало так просто и естественно. Так тепло и спокойно, как Адриан не чувствовал себя уже очень давно. — Ты неплохо смотришься, мой… Котик? — она игриво коснулась пальцами его искусственных ушей. Адриан широко усмехнулся, совсем как хитрый кот. — Все потому что у тебя есть вкус, моя… Леди. Они невероятно гармонично смотрелись в кадре, словно были рождены только для того, чтобы однажды вот так стоять рядом. Как вдруг где-то позади раздался оглушающий грохот, заставивший всех присутствующих обернуться. На земле лежало разбитое съемочное оборудование, и, судя по всему, виной этой катастрофы оказался один из сотрудников, не справившийся с управлением. На место происшествия тут же поспешил разъяренный режиссер. — Ах ты… ты хоть представляешь, сколько это стоит?! Такой ущерб не покроет даже твоя месячная зарплата! Испуганный парень дрожал всем телом и бесконечно извинялся, но начальник был слишком переполнен гневом, чтобы успокоиться. И надо же, чтобы все это случилось именно сейчас, когда ему посчастливилось устроить фотосъемку с самой Ледибаг! Если вышестоящие руководители узнают, его наверняка лишат премии! Режиссер продолжал отчитывать провинившегося работника, размахивая при этом своей указкой. И пока все были отвлечены происходящим, на съемочную площадку успела прокрасться крошечная бабочка. Летающий фиолетовый огонек подобрался к режиссеру со спины и, прежде чем Ледибаг успела среагировать, вселился в фотоаппарат, висящий у того на шее. И дальше все снова по заученному наизусть сценарию: вспыхнувший лиловым цветом силуэт человека, в ужасе разбегающиеся люди и новая работа для защитницы города. Костюм бывшего режиссера изменился, а его указка мгновенно обратилась в острый клинок. Измененный акумой фотоаппарат взлетел в воздух и, закружившись вокруг своей оси, внезапно размножился на десятки копий. Акуманизированный ухмыльнулся. За секунду того, как режиссер успел поднять клинок вверх, Ледибаг толкнула Адриана в сторону, к груде сваленных в кучу коробок с инвентарем, и приказала закрыть глаза. Поднятый к небу клинок засветился, и камеры в воздухе тут же сработали, ослепляя в буквальном смысле всех, кто не успел вовремя отвести взгляд. Лишенные зрения люди кричали и неуклюже метались, силясь в панике отыскать выход из темноты. Леди, притаившаяся за баррикадой из коробок вместе с Агрестом, теперь судорожно оглядывалась по сторонам, пытаясь сообразить, как остановить того, на которого нельзя даже поднять взгляд. Но, похоже, в этот раз кое-кто другой сообразил быстрее, как выпутаться из сложившейся ситуации. — Отыщи акуму, я отвлеку его. — Чт… Адриан, нет! — Но Адриан уже держал в руке найденную в инвентаре шпагу и, едва Ледибаг метнулась в его сторону, попытавшись остановить, он тут же выбрался из укрытия и с откровенным вызовом направил оружие на режиссера. Объективы магических камер смотрели прямо на него, готовые сработать в любой миг и сейчас только ожидали приказа своего хозяина. — Сразись со мной! Или что, боишься проиграть кому-то вроде меня? — Ха! Еще чего! — фыкнул тот, проглатывая наживку, и тут же скрестил свой клинок со шпагой Адриана. Оружие акуманизированного тут же погасло, а фотокамеры потемнели и разрядились. Без приказов режиссера они были не способны работать, так что Ледибаг не оставалось ничего иного, как последовать плану Адриана. Ослепленный силой акумы режиссер наносил удары один за другим. Клинки звенели, пересекаясь и сталкиваясь друг с другом. От нажима акуманизированного Агрест пятился назад, но продолжал с упрямой настойчивостью блокировать каждый выпад соперника. Ему нужно было оттянуть как можно больше времени, и вовлеченный в бой режиссер, похоже, ни о чем не догадывался. Время от времени на его лице появлялась фиолетовая маска, она мигала и пульсировала, и, если прислушаться, можно было даже услышать неразборчивые звуки, доносящиеся из-под нее. Возможно, тот самый Бражник пытался что-то сказать своему приспешнику, но тот не слушался, продолжая сражение. Тем временем Ледибаг разбивала камеры одну за другой, пытаясь отыскать оригинал как можно скорее. Снова и снова леска йо-йо обвязывалась вокруг очередного зависшего в воздухе механизма, который уже в следующее мгновение на полной скорости сталкивался с землей и разлетался на мелкие части. Резко взмахнув клинком, акуманизированный почти успел коснуться наконечником груди Адриана, едва не оставив на его теле такую же рану, какая еще недавно была у Ледибаг на талии. Но юноша уклонился, и острый наконечник оружия противника лишь разрезал ткань рубашки. Бой продолжился, и Адриан снова парировал удары, как раньше. Так, значит, вот, каково это: ощущать Леди за своей спиной; понимать, что она полагается на него; испытывать ответственность за ее жизнь… все эти мысли придавали сил. И как бы яростно не размахивал режиссер своим клинком, Агрест лишь тверже стоял на ногах. Как вдруг все прекратилось. Подлинная камера наконец разбилась, а вместе с ней исчезли и все остальные. Поймав отравленную бабочку, Ледибаг очистила ее, и безопасность снова вернулась в город. Люди снова могли видеть, а ничего не помнящий режиссер выронил из рук указку и опустился на ближайший стул, чувствуя при этом неприятное головокружение. Кажется, ему не помешает взять пару выходных. Тяжело дышавший Адриан улыбался. Никогда он не ощущал такой приятной усталости. И кто бы мог подумать, что занятия фехтованием когда-нибудь пригодятся ему не только на очередных съемках. Желая поделиться своими впечатлениями с Леди как можно скорее, Агрест обернулся... но той нигде поблизости не было видно. Улыбка снова сползла с лица. Адриан расспрашивал всех подряд, не заметил ли кто, куда умчалась Ледибаг, но не пришедшие в себя после произошедшего, а то и вовсе потерявшие память люди не могли ему ответить на этот вопрос. Что ж, она могла просто умчаться прочь, не сказав ни слова, это похоже на нее. В конце концов, это же Ледибаг. Немного раздосадовано Адриан поплелся обратно в гримерную переодеваться. Что ж, подобного и стоило ожидать, но почему-то он надеялся, что после всего того, что случилось, она хотя бы попрощается с ним, прежде чем уйти. Хотя кто он такой, чтобы она тратила на него свое время? Войдя в пустую комнату, Адриан почесал затылок и только сейчас заметил, что на нем все еще был этот кошачий ободок. Сняв его с головы, Агрест секунду-другую рассматривал его, а потом, обиженно фыркнул и небрежно забросил его на стол. Затем стянул с себя порванную рубашку и задумчиво начал разглядывать порезы на ткани. Безнадежно испорчено. — Ее еще можно спасти. — Кто зде… — Адриан резко обернулся и замер, увидев Ледибаг. Так, значит, она не ушла? Покраснев до самых ушей, юноша несколько неуклюже прикрылся той самой рубашкой. Без капли стеснения Леди приблизилась к нему и осторожно провела рукой по ткани, разрезанной клинком акуманизированного. — Можно я возьму? — Что? Н-но зачем тебе? Но Ледибаг уже выдернула рубашку у него из рук и усмехнулась, заметив, как неловко Адриан сутулился и скрещивал руки на обнаженной груди. Когда она наконец отвернулась, юноша тут же напялил на себя первую попавшуюся на глаза рубашку. Но Леди уже не смотрела в его сторону, чтобы избавить его от лишней неловкости, и всецело погрузилась в работу. Раздобыв где-то нитки с иголкой, она небрежно плюхнулась на диван и быстрыми аккуратными стежками принялась что-то колдовать над тканью. Адриан опустился рядом с ней и теперь с интересом наблюдал за тем, как ловко у нее это получается. Как будто она перешила уже не одну сотню рубашек, чтобы сейчас так легко и уверенно с управляться иголкой. — Ну вот и все. Смотри, — она вывернула рубашку лицевой стороной. Ледибаг зашила так, что даже немного изменился оригинальный фасон, а стежков так и вовсе не разглядишь, — она умело запрятала швы под рисунок на рубашке. И Адриан не мог не признать, что получилось у нее и правда сносно. Девушка в маске улыбнулась и показала ему крохотную нашивку у воротничка. Это была божья коровка, фирменный знак героини Парижа. Специально не приглянувшись, не заметишь. Адриан завороженно провел по нашивке пальцами. Теперь у него навсегда останется кусочек Ледибаг. Неужели он правда может оставить эту вещь себе? Хотя глупый вопрос, это же и так его рубашка. — В прошлый раз ты «зашил» меня, а теперь моя очередь, — она лукаво улыбнулась и поднялась с дивана. — Есть кое-то, чего я никак не могу понять, — Адриан задумчиво разглаживал пальцами края рубашки. — Что же? — Девушка внутренне напряглась. — Помнишь те фотографии… твои первые фотографии крупным планом? — Те самые первые фотографии, с которых все и началось. Леди, конечно, помнила. И знала, что однажды он спросит об этом. — Ты ведь до этого очень тщательно скрывала свою личность, так зачем решила все разрушить таким образом? В то, что она сделала это ради дебюта на публике, Адриан не верил. Он достаточно хорошо изучил привычки Ледибаг, чтобы понять, что ей никогда не нравилось чрезмерное внимание толпы. — Ответ очень прост, Адриан. Просто мне хотелось поближе с тобой познакомиться. — Ты могла это сделать и не как Ледибаг. Могла бы просто подойти и… не знаю… Леди обронила смешок. — Ты недооцениваешь свою популярность, Адриан. К тебе не так-то просто подойти. — На самом деле она лукавила, ведь так как они учатся в одном лицее, у нее была масса возможностей попытаться сблизиться с ним. Но тем не менее, даже как однокласснице, Маринетт все равно не всегда было легко его поймать. — К тому же, ты все время или в разъездах, или на съемках, или на занятиях, или просто не выходишь из дома. — А ты неплохо изучила мой график, — парень с усмешкой отложил рубашку в сторону. И все же, он был удивлен. Адриан никогда не задумывался о том, что его ритм жизни может однажды стать препятствием для знакомства с кем-нибудь… тем более, с такой девушкой, как Ледибаг. У Леди в руках откуда-то снова появилась красная помада. Выкрутив механизм, она приложила ее к губам. Это было совсем как тогда, когда он увидел ее на фотографии стоящей на фоне биллборда с его собственным изображением. В тот раз она точно так же развела уголки рта в разные стороны и приложила острый скошенный кончик помады к нижней губе. У нее это получалось так просто и естественно, и при этом она совсем не замечала, как юноша обратил на нее внимание. Сейчас Адриан мог видеть ее не с фотографии, а вживую, совсем близко. Агрест наблюдал за тем, как медленно она надавливала на кожу, окрашивая губы в ярко-алый цвет, и никак не мог отвести взгляд. И то, о чем сейчас думал Адриан, было совершенно точно — абсолютно ненормально. — Когда ты говорила… — начал он хрипло, а затем тоже поднялся и, сглотнув, продолжил: — Когда говорила, что ты моя фанатка… что ты имела в виду? Облизнув накрашенные губы, она звонко захлопнула колпачок помадного футлярчика. — А разве не очевидно? — она смущенно отвела взгляд. — Нет, — Адриан заглядывал ей в самые глаза. Он был так близко, что мог почувствовать сладковатый аромат духов Леди, смешанный с косметическим запахом свежей помады. Глаза у девушки сверкали, а кожа щек чуть розовела из-под маски. Глубоко вздохнув, Ледибаг приблизилась к нему и шепнула на ухо: — Потому что я без ума от тебя, Котенок. Сделав глубокий вдох, Адриан жадно наполнял легкие одурманивающим ароматом Леди… черт возьми, его Леди. Еще секунду она стояла совсем близко, плечо к плечу, щека к щеке, кожа к коже. Быстро чмокнув его в щеку, Ледибаг оставила у него на лице след от помады в форме губ и исчезла прежде, чем Агрест успел заключить ее в объятия. Резко выдохнув и покраснев до ушей, Адриан схватился рукой за край стола. Едва устояв на ногах, юноша слушал, как оглушающе громко бьется его сердце, и тщетно пытался выровнять дыхание. Адриан изумлен и ошарашен от реакции своего организма и больше не в состоянии контролировать свои эмоции. Обернувшись, Агресту в глаза бросилась вещь, которой раньше точно не могло оказаться в его гримерке. Взяв со стола классический футляр губной помады, юноша уже понимал, что влип окончательно. Потому что он до смерти влюблен в человека, чьего лица даже не знает.