Мне больше не больно

      Больше всего на свете я ненавидела три вещи: кладбища, день своего рождения и чувствовать себя виноватой. Первое навевало слишком много печальных воспоминаний, второе всегда приводило к неприятностям, а третье… Третье просто раздражало. И как ни иронично, но день своего рождения я всегда праздновала на кладбище, возле могилы своего отца, погибшего по моей вине. Наверное, в глубине души я та ещё мазохистка.       Я грустно усмехнулась, перевела взгляд на небо. Здесь холодно, пусто и одиноко. Никто не посещает это кладбище, кроме меня: оно заброшено. И я до сих пор не знаю, зачем продолжаю приходить сюда.       Сказать по правде, я не особо верю в загробную жизнь и в то, что меня кто-то услышит. Мне всегда казалось это выдумкой людей, не желающих смиряться с тем, что этого человека больше нет. И никогда не будет. По крайней мере, в этой жизни уж точно.       Я не любила своего отца, для этого прошло слишком мало времени, в конце концов, мы были знакомы всего пятнадцать минут! Но… Он был мне дорог, он хотел помочь Басти и наконец, он спас меня, пожертвовав своей жизнью ради малознакомой девчонки, пусть и являющейся его дочерью. Я бы так не поступила.       Как и все сироты, я всегда хотела иметь родителей. Завидовала тем, у кого они были и втайне представляла себе, что было бы, не брось меня моя мать. Тогда я ещё не знала причин ее нелюбви ко мне. И хотела понять, почему она меня бросила. Вышвырнула из своей жизни с такой лёгкостью, словно я была бездушной игрушкой. Первое время хотела, лет этак до девяти.       Позже желание узнавать что-то прошло, на место непонимания и обиды пришла ненависть, а мечта о родителях оказалась заброшена в самый дальний уголок подсознания. Но меньше желать лучшего я не стала, пусть и старалась убедить себя в обратном.       Знакомство с Басти, спасение ее от самоубийства, последующая за этим ненависть окружающих — все это не особо меня задело, к тому времени я уже давно и прочно вошла в черный список как приюта, в котором жила, так и родного города, так что ничего особо не изменилось. Только теперь я была не одна.       Дальше все было довольно банально, почти как у всех детей: я мечтала вместе с Басти о том, как в будущем мы уйдем из Мориана в любой другой мир и наконец обретём свое место в жизни. Представляла себе другие миры, училась, старалась взять от жизни все и по минимуму думать о том, что завтра может и не быть. Я убедила себя в том, что меня все устраивает.       Позже, много позже, уже когда на Басти открылась охота, когда угроза смерти стала относиться и ко мне тоже, стала реальной, когда, в очередной раз убегая от погони и разделившись с де Лорейр, я встретила своего отца — на тот момент просто незнакомого странного вампира — я поняла насколько сильно ошибалась, считая, что мне никто, кроме Басти, не нужен. Наша встреча была до ужаса нелепа и коротка. Уходя от погони, я столкнулась со странным вампиром в одном из переулков города, и обменявшись оскорблениями, поспешила дальше, но не смогла и с места сдвинуться. Он схватил мою руку и начал вглядываться в мое лицо. Держал, сволочь, крепко, попытки вырваться не принесли ничего кроме боли. В его глазах читались отчаяние и надежда. Вампир стал сыпать вопросами: о моих родителях, возрасте, родственниках… Я сказала, чтобы чокнутый придурок отстал, потому что за мной погоня, и если он не отпустит, то смерть придет сегодня за нами обоими. Он не слушал, лишь лихорадочно что-то обдумывал. Молниеносным движением вампир поцарапал мое запястье и слизнул выступившие капли крови, после чего выдал, что он мой отец. Все мысли о погоне мгновенно исчезли из головы, сменившись на злость, обиду и — как ни странно — радость. Разговор был недолгим, оказалось, что мы оба друг о друге не знали. Я не имела понятия о личности своего отца, а он даже не предполагал о моем существовании. И если бы не наша с ним внешняя схожесть (очень сильная, если честно), никогда бы не догадался. А здесь он оказался потому, что узнал о ситуации с дочерью Максимилиана де Лорейр, и хотел помочь. Было забавно, что наши цели совпадали.       Я многое узнала. Что мои родители были по разные стороны баррикад. Что они любили друг друга. Что считали друг друга простыми гражданскими. Что расстались они, когда отец решил признаться любимой женщине в том, кем является (правой рукой Владыки Тьмы), чтобы между ними не было недоговоренности. Что она не оценила откровенности и попыталась его убить. Что у нее не получилось, но в знак их любви он не стал ее убивать, но пообещал, что в следующую встречу все будет иначе. Что она тогда была мной беременна, судя по срокам, но не стала говорить, узнав о нем правду. И что она посчитала меня ребенком чудовища, но не смогла убить, потому что она же добрая! Зато бросить — это как раз, это самое то.       Я многое хотела сказать. Что он полный придурок, раз узнал обо мне только сейчас. Что я ненавижу свою мать и не понимаю как они вообще начали встречаться. Что она та ещё дура. Что это прикольно, что я и Басти подруги, прямо как он и Максимилиан. Что… рада его видеть, в конце концов. А после, спустя пару минут, стало слишком поздно.       Они напали внезапно. Копьё, сделанное из антивампирского металла, было уже в полуметре от моего сердца, когда я поняла, что происходит. За мою неосторожность заплатил мой отец. Он погиб не пафосно, не трагично, просто упал замертво, пронзенный копьём, — и все. Вот был только что вполне себе живой и здоровый вампир, и раз — нет его. Погиб, с кем не бывает. Ведь даже Древние умирают.       Было… не больно, нет. Было страшно, странно и очень обидно. Почему?! Я ведь только с ним увиделась, мы ведь даже поговорить толком не успели! Так почему именно сейчас?.. И почему именно он? А главное, зачем он подставился? Ведь удар предназначался мне… Проклятые ублюдки, когда вы научились обходить чутье вампира?! И почему он снова меня бросил, на этот раз вполне осознанно?!       Я злилась, обижалась, в тот момент я даже его проклинала. Не было благодарности за спасение, была злость и обида за то, что оставил меня одну разбираться с новой, свалившейся как снег на голову, информацией. Конечно, уже после, сидя на земле в окружении трупов нападавших, когда я успокоилась, а злость прошла, стало стыдно. И грустно. Я похоронила его там же, в том же лесу, потому что времени на кремацию, традиционную для вампиров, не было. Это уже после, много лет спустя, я сделала все как надо. А на тот момент, скидывая тело в свежевырытую могилу, я пыталась не плакать или хотя бы делать это не слишком громко. Пыталась восстановить рухнувший мир, который всего за пятнадцать минут был жестоко разрушен неожиданным появлением и таким же неожиданным исчезновением того, кого принято называть отцом.       Иногда я его за это искренне ненавидела.       После я вернулась к Басти, уже отделавшейся от своей погони, рассказала все как есть, ощутила ее молчаливую поддержку и пришла в себя. Почти окончательно.       А спустя месяц мы вынуждены были расстаться, потому что Лес Проклятых звал меня, как звал всех вампиров до меня и будет звать после. Ведь мы все должны получить одобрение предков, живущих там, в тринадцать лет. И не подчинение могло принести много неприятностей даже не мне, а той, кто мне дорог. Подставлять де Лорейр, которой и так от жизни досталось, я не хотела, поэтому подчинилась. Басти поняла, хотя и не была согласна.       Я чувствовала себя предательницей, когда уходила, но у меня не было выбора. Мы поклялись выжить и встретиться снова, и я ушла. Позволила Лесу Проклятых забрать меня в свой мир.       Следующие пять лет были однообразны, насыщены на сражения и убийства. Я только и делала, что боролась с разными монстрами, живущими в Лесу, монстрами, которых натравляли предки, чтобы проверить мою решимость сражаться за то, что мне дорого. И когда наконец их одобрение было получено, я смогла вернуться.       Я искала Басти достаточно долго, около трёх месяцев, потом на меня вышел Орден и пришлось инсценировать собственную смерть, чтобы они не мешали мне искать подругу. Я искала ее три месяца, переполошила половину мира, притворялась, лгала, изворачивалась, хитрила, в конце концов, нашла ее…       …и узнала о том, что ночью убили Бастиэль де Лорейр.       Мир не рухнул, солнце продолжало светить, небо осталось синим, трава — зелёной, но… Смысла жить больше не было. Цели — тоже. Все это время я жила мыслью о грядущей встрече, даже нашла способ отправиться в другой мир, представляла как будет рада Басти… И все это было напрасно. Пять лет, полных боли и желания выжить, старания закончить все скорее, попытки стать сильнее, поиски способов открывать порталы в другие миры, все это в одно мгновение стало бессмысленным, ненужным, пустым. Кажется, именно тогда я поняла, что чувствовала Басти, когда собиралась покончить с собой, едва узнав о том, что в десять лет на нее начнут охоту. Жить надеждой, что пусть сейчас все плохо, но вскоре все обязательно наладится, а потом внезапно узнать, что нет, все станет ещё хуже… Это слишком жестоко. Даже для Мориана. Слишком… несправедливо.       Сказать, что было больно — ничего не сказать. Мне хотелось умереть. Остановила только мысль, что ублюдки, виновные в этом, ещё живы. Своих убийц Басти забрала с собой, и за это я её уважала. Но оставались ещё остатки Светлого Ордена, сломавшего жизнь де Лорейр.       Почему-то убивать их было не стыдно. Сожаления, вины — всего этого не было, впрочем, как и удовлетворения. Это даже не было местью, скорее, попыткой восстановить справедливость. Я убила всех, включая новобранцев и детей, которые должны были в будущем стать членами Ордена. Жестоко? Да. Но я не люблю оставлять врагов за спиной. Ведь дети имеют свойство вырастать и становиться мстителями. Мне этого не нужно.       А потом оказалось, что Басти жива, просто находится в Ильмариане, другом магическом мире. Я была счастлива, и в кратчайшие сроки нашла ее.       Оказалось, она попала в стихийный портал*, попала к одной странной магической семейке. И ее неожиданно спасли, а не добили. Дальнейшее знакомство с семьёй Марель прошло как в тумане, на тот момент меня интересовала только Басти. А потом как-то незаметно я влилась в эту странную компанию, подружилась с Шиаром, начала соревноваться с Эваном, попала под обаяние Элеонтессы и поняла, что не хочу уходить. Не пришлось: ребята вообще посмотрели на нас с Басти как на идиоток, потому что уже давно считали нас частью своей семьи, просто мы этого тогда не понимали.       С тех пор прошел год. И жизнь вроде как наладилась. Словно бы компенсируя ту бесконечно длинную черную полосу нашей с Басти жизни, мир стал добрее, отзывчивее, а поводов для радости появилось целое море.       Но, конечно же, всегда есть какая-то проблема, портящая эту идиллию. И этой проблемой были воспоминания, которые никак не позволяли жить спокойно. Прошлое не желало нас отпускать. И как ни странно, но это относилось ко всем членам семьи Марель.       Ощущение чужого присутствия на кладбище заставило меня напрячься. Это место заброшено, так зачем кому-то приходить сюда? Впрочем, я же хожу.       — Так и знала, что найду тебя здесь, — сказал женский голос, а, учитывая, что я здесь одна, обращались явно ко мне.       — Ты кто? — я никогда не отличалась особой вежливостью, да и о уважении к старшим не слышала.       Передо мной стояла… Ведьма. Это точно была ведьма. Рыжеволосая, зеленоглазая, высокая, с шикарной фигурой, определенно пользовалась популярностью у мужчин. Выглядела молодо, хотя ей было не меньше ста лет. Я напряглась, но не встала с земли, лишь приготовилась к нападению.       — Я, — она замялась, — я твоя мама, Хельга.       Я очнулась только в тот момент, когда мой кулак впечатался в ее скулу. Костяшки пальцев обожгло, но боль физическая была ничем по сравнению с той бурей эмоций, которую вызвала одна простая фраза. В груди поднималась волна ярости.       — Вот как, — кажется, я почти рычала, — зачем пришла? Вспомнила, что у тебя есть дочь? Долго же до тебя доходило.       Она приложила руку к поврежденной скуле и посмотрела на меня. В этом взгляде не было злости, лишь спокойное понимание. Но это бесило ещё больше.       — Я понимаю, что ты меня ненавидишь, и да, ты имеешь на это право, но…       — Понимаешь? Ты? Да что ты вообще понимаешь?! — я закричала. Ярость душила, хотелось сжать эту хрупкую на вид шею и давить, давить, давить до тех пор, пока она не умрет, пока это тело не обмякнет у меня в руках.       — Я прошу, выслушай меня, Хельга! — вскричала ведьма.       — Выслушать? Хорошо, я слушаю. Зачем ты пришла? Что тебе от меня нужно?!       — Я молю тебя помочь. Мой сын… Да, у меня есть сын, — она неловко отвела взгляд. — Так вот, его прокляли, и теперь… Он умирает. Ему осталось несколько месяцев, и помочь ему может только добровольно отданная кровь метаморфа. Поэтому я прошу тебя, Хельга, помоги мне. Нет, я умоляю тебя!       — Ну наконец-то справедливость восторжествовала! — весело рассмеялась. — Настигла таки тебя кара за брошенного ребенка! Спасибо, Магия, я дождалась! Ну и как тебе, чувствовать себя беспомощной? Неприятно, не правда ли?       Я улыбалась, чувствуя себя почти счастливой. Злость прошла, на ее место пришло веселье и радость. Да, я мстительная сволочь и не стыжусь этого. Каждый должен заплатить за свои поступки, так говорила Магия. Вот пусть она сейчас и расплачивается. В конце концов, кара настигнет всех, вне зависимости от их возраста, статуса и силы. Меня это тоже касается, но в отличие от нее, я за все заплатила сполна.       — За что ты так? — ведьма с горечью посмотрела на меня. — Я знаю, я очень сильно перед тобой виновата. Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, можешь даже убить меня, но прошу, помоги моему сыну! Он ни в чем не виноват! Влад не заслужил такой участи!       — А я заслужила?! В чем была виновата я? За что ты бросила меня?! За то, что сама ошиблась в выборе партнёра?! Так причем здесь я, мать твою?! Почему? В чем был виноват едва родившийся младенец?! За что ты так со мной?.. — детская обида, боль, накопленные годами, чувства, что я сдерживала, закопала в самые уголки своей души, всё-таки вырвались наружу в виде безобразной истерики. В этот момент я не знала, кого ненавидела больше: себя или эту… женщину.       — Пошла вон, — чувствуя, что теряю контроль над собой, прорычала я.       — Но… Я умоляю тебя, Хельга, — она встала на колени, посмотрела на меня умоляющим взглядом. В ее глазах были слезы, а я стояла и смотрела на то, как она унижается ради своего ребенка и пыталась понять чем он лучше меня, почему она готова на все ради него, а меня просто выбросила, словно я мусор, а не живое существо? Я не хотела в этом признаваться, ненавидела себя за это, но меня сжигала ревность.       — Пошла вон! — закричала я, чувствуя, что сила выходит из-под контроля: волосы уже несколько раз сменили цвет и длину, руки потеряли свою форму, и чем это закончится я предсказать не берусь.       Кажется, она поняла. Встала, пообещала придти позже и быстро ушла.       А я, взвыв от злости и отчаяния, упала на колени и ударила кулаками об землю, оставшись наедине с бушующими эмоциями и вышедшей из-под контроля силой.       Вернувшись домой, злая, хотя и пришедшая в себя, в ужасном настроении, я буркнула что-то нечленораздельное в ответ на приветствие домашних и прошла к себе в комнату, собираясь упасть на кровать и предаться мыслям о собственной жизни. Но — кто бы сомневался — моим планам сбыться было не суждено. Едва только я переоделась и легла в постель, как в дверь постучали. Я знала, что это Лео. Знала зачем она пришла. И знала, что она не отстанет, поэтому со вздохом встала и открыла дверь.       На пороге действительно была Марель. Спокойная, с лёгкой улыбкой на губах и с двумя чашками чая в руках.       Я молча посторонилась, а она также молча вошла внутрь. Уверенно поставила чашки на стол, после моего кивка села в кресло, продолжая улыбаться как ни в чем ни бывало, достала из кармана шоколадку и движением руки пригласила присоединиться к чаепитию.       Я молча уселась, зная, что отказываться бесполезно. Как ни странно, но Лео умела успокаивать. Само ее присутствие действовало как антидепрессант, позволяло отпустить ситуацию и взять себя в руки. Она словно бы генерировала вокруг себя умиротворение и ощущение безопасности, и я расслаблялась. Все плохое постепенно отпускало. А главное, она молчала. Не спрашивала ничего, не утешала, не жалела, просто молча пила со мной чай, улыбалась чему-то, рассматривая давно изученную комнату словно бы в первый раз, а потом собиралась и уходила.       Элеонтесса всегда давала выбор: рассказать или же оставить в секрете. Она понимала и принимала любой выбор, и за это я ее уважала.       В этот раз все было так же. Марель выпила со мной чай, встала, аккуратно собрала посуду и развернулась, чтобы уйти.       Я сама не знаю зачем протянула руку и схватила ее за запястье, останавливая. Лео обернулась, мягко улыбаясь, и вопросительно на меня посмотрела. Я мысленно прокляла свою слабохарактерность и выдавила:       — Останься… пожалуйста.       — Конечно, — согласилась она и, вернув посуду на стол, села рядом со мной на кровать.       Несколько минут царило неловкое (по крайней мере для меня) молчание. А потом я плюнула и решила, что Лео плохого не посоветует и все рассказала.       Элеонтесса слушала молча, очень внимательно, не перебивая, лишь слегка хмурилась, покусывала губу, выдавая этим свое волнение и искреннее беспокойство.       Когда я замолчала стало значительно легче. Эмоции улеглись, злость прошла и теперь я была абсолютно спокойна.       — Почему ты не хочешь ему помочь? — спустя пару минут молчания спросила Лео.       Я ждала этого вопроса, зная доброту Марель.       — Потому что я ее ненавижу. Потому что она заслужила эту боль и эту смерть. Каждый должен заплатить за свои поступки, — я действительно так считала.       — Хорошо. Я не буду разводить долгую демагогию и переубеждать тебя, даже если считаю, что ты не права, — она взглядом попросила меня замолчать, увидев, что я хочу возразить. — Поэтому буду краткой и объективной.       Ее взгляд стал жёстче.       — Почему Светлый Орден хотел убить Басти?       Внезапная смена темы выбила меня из колеи. Не совсем понимая, к чему этот вопрос, я все же осторожно ответила:       — Потому что она дочь Владыки Тьмы, главного злодея Мориана, который причинил много боли нашему миру. Кто-то должен был заплатить за это. Выбор пал на Басти.       — То есть, она платила за грехи своего отца, будучи ни в чем, перед теми, кого он так или иначе обидел, не виноватой? — уточнила Марель.       — Да, — медленно произнесла я, начиная понимать к чему она ведёт. И словно бы подтверждая мои догадки, Элеонтесса спокойно спросила:       — Разве ты не поступаешь так же?       Я могла сказать что это не так. Что это другое. Что они ублюдки, которым нужен был лишь повод, чтобы обвинить кого-то невиновного. Что я не такая. Что она сама виновата и вообще как ты можешь говорить так обо мне? Могла бы. Но не стала.       Потому что Лео была права. Я просто ненавижу свою мать и хочу ей отомстить, хочу, чтобы ей было больно, поэтому я готова бросить умирать ее ребенка, просто потому, что это ее ребенок. И другой причины мне не надо.       Поэтому, осознавая правдивость чужих слов, я молча встала и вышла из комнаты, собираясь уйти куда-нибудь подальше.       Элеонтесса не стала меня останавливать.       «Разве ты не поступаешь так же?» Эта фраза не выходила из моей головы уже час. Целый грёбаный час я прокручивала в своей голове чужие слова, снова и снова, и никак не могла остановиться.       «Разве ты не поступаешь так же?»       Было неожиданно больно осознавать справедливость чужих слов. Я никогда не считала себя ангелом или примером для подражания, но мне всегда казалось что я лучше тех, кого ненавижу.       Оказалось, что нет. Я такая же, и сегодня мне это наглядно показали.       «Разве ты не поступаешь так же?»       Лео никогда не осуждала. Никогда и ни за что. Даже если бы я просто так уничтожила город, она бы не стала меня ненавидеть. Марель бы просто что-то сказала и после этого мне захотелось бы застрелиться. Она умеет быть жестокой.       Я стиснула зубы и поборола желание обо что-то удариться, чтобы выбить из головы все мысли. Не поможет.       «Разве ты не поступаешь так же?»       И как ни больно осознавать правду, но Элеонтесса права. Я поступаю так же. Я мщу тому, кого даже не знаю, тому, кто ни в чем передо мной не виноват. Мщу за собственную боль, грехи нашей общей матери. Он ведь… действительно не виноват. Ни в том, что мои родители оказались по разные стороны баррикад. Ни в том, что не смогли понять друг друга. Ни тем более в том, что я выросла в одиночестве.       Конечно, это не значит, что он хороший. Более того, я абсолютно уверена, что он полная сволочь, потому что с такой матерью хорошим разумным не стать. Да и вообще, что с того? Даже если Лео права, что это меняет? Почему я должна брать и идти его спасать? Виноват или нет, но я не обязана ему помогать. Пускай умирает, это их проблемы и их боль. Я к этому отношения не имею. Он мне никто.       «Разве ты не поступаешь так же?»       Аргх! Как же я тебя ненавижу, Лео!       Ладно. Ладно, мать вашу! Я просто схожу в больницу, где он лежит, благо его мамаша уже кинула мне адрес, ещё раз поумоляв его спасти. Отвратительно. Схожу, посмотрю на эту сволочь и уйду. Да. Точно. Так и сделаю. И никто не сможет меня ни в чем обвинить!       Решившись, я просмотрела адрес, данный матерью этого… Влада, и отправилась в больницу с твердым решением бросить его умирать.       Настроение было паршивым, хотелось то ли убить кого-нибудь, то ли расплакаться. Поход в больницу не предвещал ничего хорошего, я знала это изначально, но все равно пошла туда. Что же, молодец, хорошо постаралась, Хельга, ничего не скажешь. Иногда я ненавижу свой гребаный характер, заставляющий идти на поводу собственных желаний и минутных порывов. Вот как сейчас, например.       — Хельга? Что с тобой? — услышала я внезапно. От неожиданности дернувшись, я огляделась и с удивлением заметила, что стою перед дверью в комнату Элеонтессы, а сама она удивленно-обеспокоенно смотрит на меня. Я замерла, не понимая как здесь оказалась. Проклятье, опять я ушла в свои мысли.       — Хель? Почему ты молчишь?       — Прости, задумалась, — виновато улыбнулась, буквально заставляя лицевые мышцы работать. Разумеется, это не осталось незамеченным названой сестрой.       — Идем на кухню, выпьем чая, поговорим, — улыбнувшись, мягко предложила ведьма, и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню. Я молча побрела за ней, меньше всего желая пить чай, но зная, что сбежать не получиться.       На кухне практически никого не было (логично, час ночи наступил пока я гуляла по городу, собирая осколки собственного мира), так что мы спокойно могли заниматься своими делами. Разлив чай по кружкам, Марель заговорила.       — С тобой все в порядке, Хельга? Ты какая-то бледная, — она обеспокоенно взглянула на меня и это стало последней каплей. Обычно я не жалуюсь на жизнь, потому что не люблю нытиков, но… В этот раз я сорвалась. Слезы начали жечь глаза, а из горла вырвался вой. Меня трясло, я всхлипывала, обнимала себя руками и не могла успокоиться.       Я не думала, что люди бывают разными. Мне они всегда казались такими одинаковыми, за девятнадцать лет я многих повстречала и лишь некоторых смогла бы назвать приятными личностями. Поэтому я никогда не думала, что все может быть иначе, слишком уж привыкла ждать плохого. Но к такому… к такому я оказалась совершенно не готова.       Элеонтесса молча села рядом и обняла меня, а я уткнулась носом в ее шею и, всхлипывая, заговорила:       — Я пришла к нему в больницу, притворившись одной из пациенток, которой скучно, чтобы посмотреть в глаза того, кто заслужил право зваться ее ребенком. Пришла, чтобы услышать какую-нибудь гадость. Чтобы убедиться в том, что он не заслуживающая жизни сволочь. Чтобы с чистой совестью развернуться и уйти, оставив его умирать. Пришла… А он сказал, что его цель — стать детективом и найти сестру, которую глупая мама когда-то бросила, — я всхлипнула, а Лео погладила меня по голове. — И я не смогла. Не смогла бросить его умирать. Я сбежала, нашла эту женщину и сказала, что согласна сдать кровь. Но поставила два условия. Первое — он не должен узнать кто именно пожертвовал ему свою кровь. И второе — она больше никогда не появится в моей жизни и сделает все, чтобы он никогда не нашел меня. Она согласилась. И я отдала кровь…       — Ты все правильно сделала, Хельга. Я горжусь тобой, — мягко сказала Элеонтесса, продолжая гладить меня по голове.       Я всхлипывала, обнимала Лео и думала о том, что ни о чем не жалею. Наверное, мне стоило пройти через все это дерьмо, быть брошенной матерью и потерять отца. Ведь… Если бы не это, я бы не имела таких замечательных не-родственников, как Марель и остальные из нашей сумасшедшей семейки, и кто знает, встретила бы брата или нет?..       Раньше я считала, что те, кто говорят: «Что ни делается, все к лучшему» — идиоты, а теперь и сама так считаю. Впрочем, может быть, я просто стала такой же… Идиоткой.       Усмехнувшись, я закрыла глаза, обняла Лео покрепче и позволила себе уснуть, веря, что все обязательно наладится, ведь я дома.