Драбблы. Сборник

Это похоже на пытку. На чертов мазохизм. Но Джисон снова и снова приходит к Минхо. Ли не отталкивает: принимает ухаживания, отвечает на поцелуи, сам же доводит до умопомрачения ласками и позволяет обнимать после жарких ночей. Но всë ещë не принадлежит Джисону. Минхо всë ещë видят в ночных клубах с другими, с парнями и девушками с которыми он уходит оттуда, о чëм любезно докладывают друзья, пытаясь разбить дурацкие розовые очки, но они не видят одного — Джисон не в очках, он просто слеп от любви. Он слышит их — даже верит им, но всë ещë на что-то надеется. Надеется, что в один момент Минхо поймет, что никому не нужен так, как ему. Что никто кроме, не примет его со всеми его плюсами, минусами и стервозным характером. Но время идëт и не меняется ровным счетом ничего. В глазах Минхо космос и леденящий душу холод. Он слушает его, но не слышит, отвечает на ласки, но не чувствует того же, что и Джисон. Они всë ещë не встречаются в полном смысле этого слова. Первым на связь всегда выходит Хан, предлагает куда-нибудь сходить, но Минхо упорно ограничивает их отношения сексом и соглашается исключительно на встречи в квартире у себя или Джисона. Он не обещает ничего и не отвечает на признания в любви. А Джисон всë ещë чего-то ждет и мчится на любой его зов. Чанбин с Чаном смиряются с безнадежной любовью Джисона через полгода, но всë ещë продолжают тыкать носом в чужие измены. Джисон каждый раз бесится и уходит от разговоров, чтобы потом поехать к Минхо и снова умирать под умелыми прикосновениями рук, не получая ответа на признания в любви. Он всë ещë ждет, что Минхо всë поймет сам и прекратит его мучить. Джисон тонет. Захлебывается в своих чувствах и любви. Он хочет, чтобы Минхо принадлежал лишь ему, но боится, что стоит ему предъявить какие-то права и потребовать ответа за действия — всë сразу закончится. Его хватает почти на год губительных отношений. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он с порога, когда дверь открывается и появляется Минхо. — Тебе мало меня, хëн? Во взгляде Минхо всë ещë бесконечный космос. Джисон тонет в нëм, а когда пытается всплыть, натыкается на прочнейший лед. — Джисон… — в голосе Ли ему мерещится боль. Лед над головой дает трещину, и Джисону кажется, что он ещë может всплыть и глотнуть воздуха, стоит приложить чуточку больше усилий. — Мы не пара, я ничего тебе не обещал. Воздуха отчаянно не хватает. Джисон бьется в непробиваемый лед и теперь уже точно тонет без шанса на спасение. — Тогда зачем было это… всë? — он беспомощно разводит руками и не понимает. Минхо пожимает плечами так легко и непринужденно, будто уже раз сто прокрутил всë в голове и сомнений никаких нет. — Я не знаю. Не хотел делать тебе больно. Легкие жжет и давит от нехватки кислорода. Вода проникает во все органы и шансов на жизнь остается минус ноль целых одна сотая. Джисон тонет и единственный человек, который может протянуть руку, отворачивается и уходит, оставляя его. — Спасибо за честность. Джисон хочет развернуться и уйти, но ноги будто вросли в пол. Он смотрит на Минхо, на ледяной и бездушный космос во взгляде и теряется в нем, не может сдвинуться с места. Он всë ещë хочет чтобы его спасли. Всë ещë надеется. На глаза наворачиваются непрошенные слезы. Если бы у него ещë была гордость, она бы столкнула с места и заставила уйти, но еë давно уничтожило в щепки и сил нет. Хан Джисон вместе с гордостью был уничтожен любовью к Минхо. — Зайдешь? — нарушает молчание Минхо, отходя чуть в сторону. Это чертов мазохизм — понимает Джисон, но делает шаг впредет. Он набрасывается на чужие губы, сжимает в объятиях гибкое тело и не может остановиться. Джисон сам прошибает в чертовом льду дыру и тянет Минхо на себя, пытаясь заставить вытащить его наружу. Минхо снова не отталкивает, поддается, тихо стонет под настойчивыми поцелуями и тянет в сторону спальни, будто ничего и не было. Джисон хватается за протянутую руку, но пробитой им дыры слишком мало, чтобы выкарабкаться наружу, а Минхо не пытается помогать. Джисон уходит с восходом солнца, чтобы успеть с другого конца города на работу. От взгляда на спящего Минхо сердце всë еще сжимается и бежит вскачь, но пробитой проруби всë ещë мало чтобы дышать полной грудью — чисто чтобы поддерживать жизнь. Он хватает крохи воздуха, что ему доступны и снова уходит, понимая, что у него нет сил чтобы вырваться из этого порочного круга.