In Daemon Deus!

Наш финал уже понятен, нет в нем никакой интриги.

      Люцифер стоял на горе Синай, чуть опустившись на одно колено, осматривая людей. Такие маленькие… Незначительные. Жалкие. Зачем Отец создал их?.. Он пытался понять логику Всемогущего Элайджи, но он не был Богом всего сущего. И именно поэтому Люцифер Утренняя Звезда уже несколько недель наблюдал за ними. Люди были похожи на ангелов — разумеется, ведь были созданы по образу и подобию Господа — но без крыльев. И жили намного меньше. Хотя, жили они меньше как раз благодаря странному чувству юмора Яхве Элайджи. Он подарил им бессмертие, но не дал Любовь. И в обмен на Любовь первая жена Адама, Аманда, была изгнана в Ад. А все люди лишились бессмертия. Люцифер нахмурился, белоснежные крылья за спиной чуть пошевелились.       Благодаря тому, что Люцифер был сыном своего Отца, а также самым красивым ангелом на Небе — за Любовь отвечал именно он. Но вместе с Любовью, ему досталось и усиленная Справедливость. Она была у всех, но у него в особенности. Именно поэтому он получил свое имя - как второй сын Отца, близнец Коннора Михаила. Отец запретил ему давать людям Любовь.       Но почему?.. Это чувство приносило счастье, давало Надежду. Почему же Яхве не хотел давать своим ее творениям? Утренняя Звезда раскрыл ладонь, задумчиво наблюдая за голубой бабочкой. Создание летало вокруг хозяина, пролетая под рукой, залетая за плечо, делая пируэты и кружась. Любовь так хрупка, так невинна. Так… красива. Да, она несет в себе и побочные эффекты, такие как Невзаимность, Страх Потери, Ревность. Но именно Любовь — главное, что помогает всем. «Она еще не готова. Несовершенна». Как она может быть несовершенна?.. Ангел сжал бабочку в кулак, пряча видение. На каждое действие существует и противодействие. Так учил своих сыновей сам Господь. Сейчас же ангелу казалось несправедливым отказ дать людям Любовь.       Люцифер нахмурился и отогнал от себя эту мысль. Чтобы его Отец — Господь и Бог Всемогущий Элайджа - сделал что-то несправедливо?!       Тут же совершенное сознание ангела «услужливо» подкинуло создание их с братом.       Это было пару миллионов лет назад, когда ещё не было людей, земли, да и вообще всего. Яхве Элайджа создал первого ангела, но клетка разделилась и вместо одного появились двое. Два первородных ангела, они были близнецами практически с одним сознанием. Одного назвали Михаилом и он стал Архангелом, вторым после Создателя. Второго — Люцифером и он стал отвечать за Любовь и Справедливость. Конечно, близнецы не смели спорить с Отцом, но Михаил хотел иметь имя Коннор, Люцифер же — Ричард.       — Нельзя оспаривать волю Господа нашего.       — Нет. Но мы можем называть друг друга именно теми именами, которые мы сами выбрали. Наши братья имели свободу выбора и только нас назвал Отец. Мы не будем оспаривать Его волю, но мы можем общаться по нашим именам… Коннор.       Люцифер вновь качнул головой. Он не смел оспаривать волю Всевышнего, но… Аманда, которую назвали Лилит после изгнания в Ад, всего лишь хотела чувствовать. Но ее изгнали, а ее мужа лишили бессмертия и выгнали из Рая вместе с новой женой — послушной Евой.       Наказания его Отца изощренные, но планы ещё изощреннее. Яхве Элайджа знал, что Аманда решит попробовать чувства, Он ее создал своенравной. Поэтому специально поставил в Раю Дерево Познания Чувств. Аманда получила, что хотела — но не Любовь, а Ненависть. И была изгнана в Ад.       Нет. Отец так поступил — значит, у него были на то причины. И он не имеет права в них сомневаться.       Он — всего лишь его сын.       Люцифер поднялся и повернулся к небесам, бросив последний взгляд вниз. Взмах белоснежными крыльями — и он дома.       — Ричард. Где ты был?       — Размышлял. Ничего особенного.       Все ангелы могли общаться мысленно, но близнецы делали это почти всегда. Можно ли это считать проявлением недоверия Отцу и братьям?..       — О чем? — Коннор чуть заметно нахмурился, его крылья немного затрепетали. Красиво.       — О людях. Отце. Обо всем, — Ричард медленно подошел к брату, подавая руку — они часто обменивались мыслями. Архангел принял предплечье, вспышки замелькали в сознании.       — Ричард… — немного обвиняюще протянул он. Каре-алые глаза сверкнули.       — Я знаю, Коннор. Это просто мысли.       — Мысли твои греховны, брат.       Люцифер ничего не ответил, еле заметно кивнув. Он знал это. Но от упреков Архангела они не исчезли, лишь укрепились в сознании. Как и осознание правильности слов брата. Ричард отошел, хмурясь. Это очень сложно. Он знал, что Всемогущий имеет свои планы, свое виденье — и его сыновья не имеют права сомневаться в нем. Но разве не для этого он дал им свободу воли?..       Михаил подошел к брату, положив руку ему на плечо. Сознание заполонили мысли Архангела, среди которых Люцифер с удивлением признал сомнения.       — Ты тоже?..       — Ты единственный, кто знаешь. И понимаешь, — Коннор заглянул в небесно-голубые стальные глаза Ричарда.       — Сыновья мои! Михаил, Люцифер! Подойдите ко мне, — Бог Элайджа величественным голосом подозвал близнецов. Те переглянулись и медленно подошли к Отцу.       — Здравствуй, Отец, — склонившись на одно колено, одновременно произнесли ангелы.       — Где ты был, Люцифер? — золотые склеры без зрачков Всевышнего словно выжигали из сознания правильный ответ.       — Я бродил по земле и осматривал ее, Отец. Размышлял, — Утренняя Звезда ждал вопроса, который задал Михаил: «О чем?». Но вопреки его ожиданиям, Отец не задал его. Лишь кивнул. Пути Господа неисповедимы.       — Вы можете задать мне один вопрос, — это была древнейшая традиция. Каждое тысячелетие Яхве разрешал задать своим сыновьям один вопрос. В прошлый раз Люцифер спросил, зачем Отец создал людей, на что получил ответ: «Мне хотелось бы иметь больше детей». Неужели Великий Бог Элайджа был одинок?.. Ричарда интересовало это - как и то, почему Он считает Любовь несовершенной?.. Ведь тогда и сам Люцифер несовершенен, а это не так. Или так?.. Утренняя Звезда не мог выбрать вопрос, ведь насущными были оба. Немного нахмурившись, ангел все же выбрал первый вопрос — как продолжение прошлого Дня:       — Отец Всемогущий, неужели Ты одинок? — Люцифер не отводил взгляда от золотых глаз Яхве Элайджи. Склеры наполнились темным, красным огнем, хотя на лице не изменилось ничего — верный признак ярости. Утренняя Звезда вздрогнул.       — Ты стал слишком гордым, сын мой, — прогремел Господь. На земле начались гром и молнии.       — Рич, извинись, — в легкой панике попросил Коннор.       — Прости, Отец мой, — Люцифер склонил голову, пряча вспыхнувшие непониманием и гневом глаза. — Это несправедливо, Кон.       — Я знаю, Рич. Я знаю.       — Идите, — все еще громовым голосом, сверкая темными огнями в глазах, прогрохотал Бог Элайджа.       Несправедливо. Несправедливо. Несправедливо.       В сознании Люцифера билась загнанной птицей усиленная Справедливость. Отец обвинил его, хотя он не был виноват.       Несправедливо.       Это же был простой вопрос. Он мог на него ответить и мысленно. Но он заставил его извиниться. Ударил по гордости.       Несправедливо.       Люцифер вновь сидел на горе Синай, Любовь голубой бабочкой летала вокруг него, быстро взмахивая крылышками, словно стараясь успокоить. Утренняя Звезда сжал руки в кулаки. Тихое приземление рядом брата было замечено — но проигнорировано.       — Рич. Успокойся. У Отца были свои причины не отвечать тебе.       — А может он просто эксцентричный старец, который не может признать собственные слабости? Кон, наш Отец — Свет и Тьма. Хаос. Сильнее и древнее всех нас. Может, он просто устал?       — Ричард, Всемогущий всегда был Светом — он сдерживает Тьму.       — Коннор, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Вспомни Великую Войну — что он сделал с титанами?..       Коннор помолчал. Близнецы молча наблюдали за закатом.       Люцифер больше не мог ждать ответов на накопившиеся вопросы — полтысячелетия прошло, а Отец отвечает все так же абстрактно. Понимание несправедливости укрепилось и взросло, — как колос пшеницы, — подбадриваемый «удобрениями» Всемогущего. Утренняя звезда принял решение.       Высокий голубоглазый юноша стоял около скопления людей, вокруг него порхала голубая бабочка.       — Подари себя людям, — Ричард послал бабочку в народ, сделав легкое движение рукой.       От голубого махаона сыпались искры, которые попадали прямо в умы людей, меняя их, перестраивая. Бабочка вернулась к хозяину, который стоял молча, заложив руки за спину, и села на плечо. Понимание произошло спустя несколько недель — люди начали влюбляться и любить. И они были счастливы. Ричард кивнул и ушел, чувствуя, как гнев отца распространяется по жилам.       — Отец, ты одинок и не понимаешь Любовь! — кричал Утренняя Звезда. — Любовь не может быть несовершенна — ведь я и есть Любовь! А Ты создал меня совершенным — как и всех нас!       — Люцифер. Ты ослушался меня, — будто не замечая слов сына, Бог Элайджа говорил почти монотонно, только глаза горели темным пламенем. — Ты нарекаешься Сатаной Дьяволом и отныне сброшен в Ад.       — За что?! Отец, скажи мне! — ангел отшатнулся от престола, вставая с колен.       — Я устал, — зашептал Всемогущий. — Я устал бороться с Тьмой, я устал быть Тьмой. Пойми меня правильно - я так больше не могу.       — И поэтому ты сбрасываешь свое бремя на меня?! Отец, это несправедливо!       — Vade retro, Satana, — тихо, но холодно припечатал Яхве. Крылья Люцифера стали угольно черными и он через портал рухнул в Ад.       — Люцифер Утренняя Звезда сброшен с Небес в Ад и теперь назван Сатана Дьявол. Его грех — черезмерная гордыня, непослушание, посягательство на мою власть. — холодный голос Всемогущего словно убивал все, что было в Архангеле Михаиле. Это невозможно. Ричард не мог такое совершить. Нет. Его брат — Любовь и Справедливость — и пойти против Отца?!       Михаил спустился на землю — ему нужно было подумать.       Гора Синай встретила Архангела ветрами и тишиной. Понятно, почему Люцифер предпочитал размышлять именно здесь. Михаил вздохнул, наблюдая за людьми. Но через несколько дней, пролетевших как секунды, он нахмурился и склонил голову к плечу. У людей появилась Любовь. Это было странно.       Архангел спустился еще ниже, приняв облик человека. Несколько месяцев наблюдения не прошли даром.       — Да, любимый, — тихий шепот девушки, ее влюбленные глаза, нежная улыбка. — сомнений нет — Ричард дал людям Любовь. Но Отец же не мог отправить его лишь за это в Ад?! Если только… Если только он не мог больше справляться с Тьмой в собственной душе, и перекинул все это на сына. Понимание прошибло ледяным осколком — но чтобы убедиться во всем, ему необходимо было посетить Ад.       Ад встретил Архангела холодно — а чего еще можно было ожидать от перевернутой версии Небес?..       Перед воротами Иерусалима стоял демон — первый ребенок Адама и Евы. Когда-то его называли Ральф, теперь же он — Итуриэль. Забавное имя дал Отец демону — Архангел еле заметно усмехнулся. Рядом с демоном дремал его спутник — трехглавый пес Цербер.       Итуриэль криво усмехнулся, смотря на пришедшего:       — Михаил, — одна из голов Цербера открыла пасть и зарычала. — Что ты можешь предложить мне платой? — демон не стал спрашивать зачем пришел Архангел — ему это просто не было нужно.       — Крылья, — Коннор кивнул на спину демона — несмотря на то, что он был Стражем Ада, у него не было крыльев. Взмахнул рукой — и у демона они появились. Склеры Итуриэля полностью заволокло черным:       — Плата принята. Ты можешь войти, — замогильным, ледяным, демоническим голосом сказал он и ворота за ним открылись.       За воротами была только черная винтовая лестница, сталактиты и сталагмиты застывшей серы образовывали перила и колонны, через которые веяло могильным холодом и холодной и липкой, ощутимой чернотой. Лестница вела только вниз, ступеньки из стигийской стали, в которой были видны мучающиеся души, навевали ужас и страдания, которые пробрали даже Архангела. Светильники в виде черепов горели тусклым зеленым огнем. Забавно. Это даже не Преддверие Ада, но пробирает до мурашек не хуже Десятого круга — хотя, лучше не зарекаться. Коннор расправил крылья и слетел вниз, не касаясь ступеней. Перед ним показался Ахерон. Огненная река, которая питала всех демонов была создана из двух ядовитых для ангелов веществ — крови умерших смертных и измельченного в порошок неосвященного железа — хотя, тут, в Аду, все неосвященное. Река бурлила, пенилась, в ней были видны гримасы страдания и плавающие вещи — похоже, она хранила в себе буквально всю боль мира. Над Ахероном спертый зеленый воздух — пролететь можно, только очень сильно работая крыльями. Уже на полпути Коннор почувствовал, как силы медленно покидают его — небесное существо не должно находиться в Аду. Когда же он пролетел весь путь, то камнем рухнул на берег из битого стекла, режа себе крылья — но ему было все равно, сил просто не осталось. Отдых занял около двух недель, что для бессмертного ангела высшего разряда было очень и очень долго. Коннор медленно поднялся, складывая крылья за спиной — на них, как и на теле, не осталось живого места, с ран капала голубая ангельская кровь. Но он должен продолжать идти.       Преддверие Ада встретило Архангела довольно примитивно и повторяющеся — черные стены из пепла и серы, колонны сросшихся сталактитов, колья железа перед входом и повсюду битая стигийская сталь — ну что за моветон? Стражников не было, что было странно — неужели в Аду один Итуриэль с Цербером? Похоже так.       Первые шесть кругов Ада — перед Пропастью - Коннор даже не запоминал, пропуская пытки и крики мимо себя. Лишь один раз он остановился перед миловидной девицей, что снова и снова визжала в реке Стикс — ее грех заключался в Лени. Поэтому она изо дня в день переплывала реку, испытывая при этом неимоверные страдания — река причиняла не физические, а моральные пытки — раз за разом добивая девушку осознанием, что это все ее вина и усиливая все эти чувства стократ. Архангел поморщился, когда очередное завывание коснулась его ушей и поспешил к Пропасти. Неужели Ричард, как Властелин Ада, пытает всех этих несчастных?.. Он же Любовь. Коннор тряхнул головой — вначале нужно узнать правду, а затем строить выводы.       Пропасть была обычной и, похоже, вела в никуда. Пустота. Забвение. Архангел вздрогнул и сглотнул — в Пропасти была могильная тишина. После криков страдания такая тишина пугала даже больше — не знаешь, что от нее можно ожидать. Расправив крылья, Коннор оттолкнулся и взлетел. И чуть не упал — его мгновенно окружил одеялом липкой черноты чей-то голос, просящий, зовущий упасть. Через силу, он сумел выбросить эти звуки из своей головы и все-таки перелетел Дыру. Немного испуганно оглянулся — но там, естественно, никого не было.       Впереди еще четыре круга, еще одна Пропасть и Колодец Гигантов, а Архангел практически сдался. Похоже, ему надо восстановить моральные — да и физические тоже — силы.       Медитация заняла около месяца, но зато душевное равновесие вновь вернулось в норму.       Седьмой круг — круг убийц, самоубийц и богохульников. Коннор нашел выход, чтобы не слышать и не видеть — погрузил себя в транс, а тело работало само по себе. Следующую пропасть его тело пролетело без проблем, но транс развеялся как морок, когда он дошел до четвертой Пазухи Восьмого круга — обители прорицателей. Архангел в ужасе наблюдал за девушкой. Она находилась в середине поляны, внутри пентаграммы, не имея возможности выйти, и исполняла желания «призывавших» ее демонов, обычно — убийство родственника. В ее глазах было столько боли, тяжести, страданий, что Коннор чувствовал их на кончике языка. Пришлось погружать себя уже в лечебный транс, но эти глаза остались с ним навсегда.       Колодец Гигантов был огромной банкой из стигийской стали, доверху наполненная водой, в которой, как сардины в масле, находились провинившиеся когда-то огненные гиганты. В начале сотворения Мира вместе со Светом пришла и Тьма — и это были Гиганты. Всевышний Элайджа вместе с ангелами избавился от них и поместил сюда — постоянно «охлаждая» их пыл.       Девятый круг, круг Предателей. В сознание Коннора закралась мысль, что сюда и следовало поместить Отца, но он тут же в ужасе прикрыл себя крыльями — гнев Всевышнего был страшен. Через некоторое время он вспомнил, что он в Аду, а здесь Отец не сможет забраться в его мысли. Облегчение напополам с ужасом накатили на Архангела. Последний круг пройден. Дальше только Замок Сатаны и демонов. Полностью черный, с красными окнами, построенный из костей, стигийской стали, железа и страдающих душ — ужасно-восхитительное зрелище.       Архангел наконец пришел на самый верх замка — десятый круг Ада. От огня и пепла, его, бывшие белоснежными, крылья стали серыми.       — Ричард… — Коннор в ужасе смотрел на клетку. Крылья Ричарда висели отрезанными почти рядом с клеткой — в шаговой доступности, как будто напоминая о былом, и были угольно-чёрными. В спину ангела были воткнуты алые провода, создававшие ореол — похожий на нимб и крылья одновременно, — выкачивающие голубую ангельскую кровь с одной стороны и вливая темно-красную, ядовитую кровь смертных умерших. Постоянная боль, похоже, ставшая привычной. Если бы он не был бессмертным, он бы давно умер от такого. На шею Утренней Звезды был надет шипованный вовнутрь ошейник, подчиняющий гордого ангела. На руках железные кандалы-браслеты, цепи которых тянулись к пульту. Пульт отвечал за пытки и каждый раз, как Ричард ничего не делал - а такое происходило постоянно - наручники сжимали запястья, раздрабливая кости, вбивая в раны железные шипы, так что Люцифер не выдерживал и пытал грешников. Ноги ангела были переломаны. Бывшие когда-то прекрасными небесно-голубые сияющие глаза потускнели и стали серыми, без зрачков. Ричарда ослепили. Глаза наверняка восстанавливались через несколько десятилетий и выжигались сразу же. Голубой махаон — бабочка, олицетворяющая Любовь — была пришпилена рядом с крыльями.       — Брат! — Коннор в ужасе подбежал к клетке, но сделать ничего не мог. Бабочка затрепетала от одного присутствия Архангела. Ричард вздрогнул и поднял выжженные глазницы на брата:       — Коннор… — хриплым голосом прошептал он.       — Я не верил Отцу, я знал, что ты невиновен! — горячо зашептал Архангел, лбом прислоняясь к клетке, руками сжимая железные прутья — несмотря на то, что это причиняло боль.       — Коннор… Отойди от неё. Не мучай себя, — на духу выдавил Ричард, сморщиваясь от очередной пытки — в запястья вонзились шипы, почти отрезая руки — больше терпеть он не мог и очередная пытка коснулась грешника, от чего бабочка задергалась от боли.       — О, Отец… — Коннор прикрыл глаза, слезы заструились по лицу. Мало Ричарду физической боли, так ещё и моральная — сама Любовь причиняет боль живым существам.       — Все… в порядке, — через силу улыбнулся Ричард.       — Нет. Нет, Рич, не в порядке, — Архангел протянул руку через прутья клетки, касаясь лица брата. Ричард склонил голову, продлевая прикосновение — бабочка словно обрела второе дыхание и забилась. Посеревшие крылышки стали стремительно наливаться цветом.       — Отцу не понравилось мое своеволие… — прошептал Ричард, губами касаясь ладони Коннора, обмазывая уста в ангельской крови. — А также… он не мог больше быть Равновесием. И скинул… — хриплые слова прервались криком — сильный поток крови влился в спину. Коннор тихо выдохнул, зарыдав. — ...скинул тьму на меня, — договорил ангел, облизав губу. — Брат. Твои руки…       Архангел почти не замечал, что ладони были разорваны железом до мяса — голубая кровь вытекала из ран.       — Все в порядке, — сквозь рыдания улыбнулся Коннор. Ричард на эти слова тоже чуть улыбнулся и мягко поцеловал руку, еще больше измазываясь в его крови — очень интимный жест. Бабочка оторвалась от места и запорхала вокруг них, остановившись около хозяина.       — Ты… освободил Любовь, — потрясённо сказал Ричард, поднимая глазницы на брата. Понимание прошибло сознание падшего ангела и он немного раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать.       — Ангелок к нам, блять, пожаловал, — послышалось сзади и Коннор обернулся, вытаскивая руку, Ричард потянулся за ней, но кандалы не дали этого сделать.       — Лилит, — Коннор кивнул демонице.       — Михаил, — протянула она язвительно. — Чего пожаловал? — спросила она, переводя взгляд на Ричарда и тот выгнул спину — кровь снова начала отравлять ангела.       — Хватит! — рявкнул Архангел, приставляя острый конец крыла к горлу женщины. Та лишь захохотала и Ричард не выдержал и закричал. Коннор бессильно зарычал.       — Она не может, — прошептал Утренняя Звезда, когда пытка стала чуть поменьше. — Отец приказал ей пытать меня.       — Да, ваш папочка тот ещё уебок, — мерзко захихикала демоница. — А вот ты, — она кокетливо указала пальчиком на Архангела, — теперь не выйдешь отсюда. И я позабочусь, чтобы тебя пытал лично Сатана, без возможности изменить это. О, это будет самая лучшая моя пытка для него — ведь видеть как тебе причиняют боль и не иметь возможности это изменить, потому что пытать будет он сам, его главный страх, — она ещё больше захихикала.       Пять демонов появились за ее спиной, хватая Коннора, но тут раздался громовой глас Ричарда:       — Отпустить.       Демоны скривились, но послушались.       — Ты знаешь правила, Сатана, — как змея зашипела Лилит. — Тот, кто единожды спустился в Ад, больше не выйдет отсюда. Никогда.       — Возьми все мои выходы, как плату и отпусти его, — резко сказал Ричард, скривившись от очередной порции яда, но почти не потеряв каменного выражения лица.       — Ты… хочешь пожертвовать своим Правом Выхода ради него?! — Лилит удивлённо разглядывала падшего ангела. — Ну ты и идиот, Сатана, — захохотала демоница. — Но так уж и быть, Властелин, — последнее слово она выплюнула как кинжал. Повернулась к Коннору. — Чего глазёнки-то вылупил, ангелочек?! Твой брательник пожертвовал всеми своими выходами ради тебя. Вали.       — Рич… — Коннор в ужасе смотрел на брата.       — Иди, — тихо сказал он, опуская голову. Бабочка на плече чуть потускнела, но все ещё оставалась ярко-голубой — как ангельская кровь.       — Я вернусь, брат! — Коннор вышел из дворца.       Ричард поднял лицо. Лилит с демонической улыбкой подошла к нему, из рук выросли когти. Из пустых глазниц текли слезы:       — Я люблю тебя… — прошептал он и завыл — Лилит с ухмылкой вонзила руки ему в живот и оторвала ноги, вместе с тазом, от позвоночника:       — Больше они тебе не понадобятся.       Полу-вой, полу-крик, полу-стон еще долго не затихал, преследуя Архангела до самого Иерусалима.       — Отец! — Михаил ворвался к Отцу. Тот немного лениво поднял золотые глаза.       — Ты был в Аду. У него, — он не спрашивал, утверждал. Осмотрев трясущиеся от ярости крылья и злые глаза, ставшие полностью алыми, Бог Элайджа взмахнул рукой — и у Архангела появилась еще одна пара крыльев. Михаил не мог дернуться или что-то сказать — золотые крылья с железными вставками около спины не давали сделать ничего. Господь взмахнул еще рукой — и появилась картинка Люцифера, словно на воде. Архангел вгляделся — о демон, ему оторвали нижнюю часть туловища!       — Это Крылья Подчинения, Сатана. Архангел Михаил ничем не сможет тебе помочь, как и рассказать кому-либо. Он всегда будет всецело верен мне. А когда ты наберешь достаточно сил, чтобы попытаться сразить меня, — я знаю, это случится, — тебе нужно будет убить своего брата. Кстати, я смотрю, Любовь освободилась? Но, похоже, ненадолго. — Всевышний усмехнулся и повел рукой — изображение с потрясенным Дьяволом растворилось.       Под влиянием Крыльев, Михаил вышел от Отца. И только одна мысль билась в мозгу Архангела — когда Любовь освободилась, он почувствовал что-то, но не понял. А сейчас, увидев стремительно серевшую бабочку на плече брата — он понял. Но лучше от этого не становилось, только хуже.       Я люблю тебя, Ричард.       — Сатана, неужели тебе не хочется отомстить? Неужели ты не захочешь убить Михаила, чтобы выбраться? Я бы так и сделала.       — В этом-то и разница между мной и тобой, Лилит. Я — Любовь. Я не смогу стать Ненавистью, как бы не старался, тем более для Коннора.       — То есть ты его все еще любишь?! После стольких миллиардов лет?!       — Всегда.

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.