Часть 1
20 ноября 2018 г., 18:56
Чуя пьяно поморщился, упёрся ладонями в стол, приподнялся, заглянул прямо в лицо, пристально, щурясь, будто пытался отыскать какой-то изъян, в существовании которого он ни на секунду не сомневался.
Чёрный зрачок казался выпуклым и объёмным, он будто всё увеличивался и засасывал, был похож на круглый глаз летучей мыши. От количества выпитого мозг слабо соображал. Чёрные точки рябили тут и там и были так похожи на чужие зрачки, что хотелось рыкнуть, махнуть рукой, чтобы разогнать их, как рой мух.
Дазай не шевелился и будто нарочно позволял разглядывать себя, даже моргал реже. Свет лампочки отражался блестящим пятном на зрачке и напоминал белое тыквенное семечко, тонущее в смоле.
Дазай снова моргнул. И уставился изучающе в ответ. Чуе не нравилось, когда его разглядывали так откровенно, но он не сдвинулся с места, не поддаваясь на провокацию.
Радужка была горько-шоколадная, с каким-то пьяным привкусом. В ней будто всё вертелся калейдоскоп, многократно отражая цветные элементы похожих оттенков.
Чуя отвёл взгляд, посмотрел на стену напротив и поднёс руку к лицу, закусил самый кончик чёрной перчатки. У этого цвета определённо должен был быть вкус.
— Насмотрелся на меня? — усмехнулся Дазай, подливая в стопку ещё саке. — Всё понимаю, передо мной сложно устоять.
Чуя хмыкнул, неловко перехватил стопку, едва не расплескав её содержимое, выпил залпом, запрокинув голову, и шумно выдохнул.
Одинокая лампочка над ними заморгала на секунду, спугнув сидящую на ней муху. Та рывком взлетела и громко зажужжала, пролетела мимо Дазая. Чуя чертыхнулся, очередная чёрная точка. Только чуть более реальная.
— У тебя в глазах вино, — выдал Чуя после небольшой паузы, собрав наконец слова в кучу, заставил заплетающийся язык произносить фразы более-менее ровно.
— Ого, — театрально изумился Дазай. — Дорогое должно быть. — Он взялся за свою стопку и неторопливо поднёс к губам. Медленно, будто решил язык обмакнуть и оставить содержимое долго дожидаться. Чую это раздражало.
— Я бы и за бесплатно не взял.
— Коричневое вино ещё достаточно годное к употреблению, — возразил Дазай. Губы его вытянулись вперёд, словно в обиде. Слишком наигранно. Каждый жест будто был тщательно отрепетирован для предстоящего спектакля. Это Чую тоже бесило.
— Оно уже потеряло свои свойства, дрянная штука, нож в горло всади, а пить я эту гадость не буду.
Дазай как-то неоднозначно усмехнулся, губы его растянулись в мерзкой улыбке. Как же, Чуя, ты уже давно хлебаешь его как верблюд в засушливой пустыне.
Завыл ветер. Где-то снаружи заскрипело дерево. Из-за толстых щелей в стенах стало дуть. По телу побежали холодные мурашки. Пить с врагом в забытом богом старом сарае — странная идея.
Дазай приподнялся и неосторожно дёрнул забинтованной рукой, поморщился немного, вытянул руку дальше, снял со спинки стула пальто и накинул себе на плечи.
Чуя снова поморщился, подпёр голову рукой и глянул на потолок. В глазах всё ещё рябило. Мерзость. В висках начало ныть. Пришлось крепко зажмуриться.
— Здесь больше нечего пить, — послышалось рядом.
В черноте перед глазами снова всплыл винный калейдоскоп. Чуя глотнул воздуха, тот ворвался в лёгкие с такой силой, что, казалось, в груди заскрипели кости.
— Сука, чтоб ты захлебнулся в своём же пойле, — несдержанно процедил Чуя сквозь зубы, пальцы забарабанили по столу.
Перед распахнувшимися глазами тускло мерцала всё та же пыльная лампочка. Свет больно ужалил, пришлось проморгаться, уголки глаз влажно заблестели.
Дазай равнодушно вертел в руках пустую бутылку саке. Чуя недоумённо уставился и с трудом проглотил очередную вспышку негодования, понимая, что понял фразу двояко.
В маленьком окошке мелькнула жёлтая вспышка фар и плоской полоской проскользила по полу. Здесь неподалёку находилась трасса, но рёв машины слышался слабо. Дазай проследил глазами уходящий свет и остановил взгляд на маленьком окошке, посмотрел как-то настороженно, в глазах лишь на секунду мелькнуло беспокойство. Параноик.
Бутылка опасно качнулась в ослабевших пальцах и плавно, как вода, выскользнула из ладони. Звон бьющегося стекла оглушительно резанул уши.
— Упс. — Дазай развёл руками. Пара капелек оставшегося саке пролилась на подгнившие местами доски.
— Чмо криворукое, — бросил Чуя с насмешкой.
Дазай склонил голову на бок и криво улыбнулся. Лампочка зашуршала, свет снова потух и спустя секунду зажёгся.
— Хочешь пьянеть дальше?
Чуя сжал зубы, рявкнул в ответ что-то невнятное и рывком встал со стула, слегка пошатнулся, схватился за стол. Стул с грохотом упал на пол. Очередной резкий шум ударил болью по вискам. Где-то под рёбрами заныло тупой пульсацией, стало тяжело плескаться тягучей и липкой, как мёд, массой, будто в судорожном ожидании.
Дазай сам поддался, словно испытывал какое-то мазохистское удовольствие, когда его резко схватили за шиворот, заставили подняться и толкнули спиной на стол. Он тихо ойкнул и уставился на потолок. Глаза заблестели, ловя отблески лампочки. Чуя навис сверху, схватился за забинтованную руку и сжал её, намереваясь причинить боль.
Ножки стола жалобно заскрипели под тяжестью навалившихся тел. У Чуи горели губы, наливались кровью, пульсировали, саднили от укусов. Рука запуталась в каштановых волосах, схватила, потянула, едва ли не выдирая. Горячий язык прошёлся по зубам, снова толкнулся вглубь, чувствуя привкус выпитого саке. Дазай не закрывал глаза, смотрел.
Чуя присел на стол и часто задышал. Дрожащими пальцами подцепил из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой, закурил. Горький сизый дым быстро заполнил маленькое помещение.
— Вот сюда, — Дазай приподнялся и показал указательным пальцем Чуе на грудь, чуть ниже сердца, коснулся, больно надавил, — когда-нибудь войдёт пуля. И зацветут красные цветы.
— Хочешь умертвить меня раньше времени? — Чуя сделал затяжку и выдохнул дым прямо Дазаю в лицо, тот поморщился и закашлялся.
— Хочу. Но пока не могу этого сделать.
Чуя фыркнул, потёр пульсирующий висок, посмотрел на сигарету. Хотелось потушить окурок об чьё-нибудь лицо, но он сдерживался.
— А на мне, — мечтательно протянул Дазай, — зацветёт что-нибудь?
— В тебе всё заржавело и сдохло.
— Не говори так, ты убиваешь во мне надежду на лучшую кончину.
Чуя представил, как из раны плотной ядовитой массой выливается чёрная желчь, густо капает на траву и застывает, становится твёрдой и холодной, как гранит.
В окне снова промелькнул свет фар. Муха забилась об лампочку. Дазай потянулся за поцелуем, залез холодными ладонями под рубашку, на этот раз даже прикрыл глаза. Кажется, это прощание. Алкоголь кончился.
Когда дверь за Дазаем захлопнулась, лампочка окончательно погасла.
