Я не хотел.

      Папа всегда за меня боялся. Я вот ничуть. А чего бояться, кому я нужен-то?       Ладно, давайте по порядку. Меня зовут Антон Шастун, мне 26 лет. Дело в том, что я каждый будний день, пять дней в неделю, после работы иду пешком по темным улочкам своего не очень благополучного города. Я иду мимо большого заброшенного завода длиною в несколько километров. Раз в полчаса может проехать машина, может, две, но не больше. Как только солнце спрячется за горизонтом, там обычно ни души. Фонари почти все не работают, если только каждый четвертый, и то не факт. Вот я надеваю наушники и в такт песни шагаю по старенькому асфальту в любую погоду и любое время года уже как целых два года. Ну, кроме отпуска, конечно.       Вы спросите, почему папа волнуется? Все просто, я омега. Только вот никому не нужный. Почти все на работе уверены, что я бета. Лучший друг вот смог учуять мой запах с трудом, в буквальном смысле тыкал носом в мою шею и, вроде как, заметил слабый запах ландышей. Но до конца в этом не уверен. Папа меня даже к врачу водил, тот сказал, что я здоров и готов к вынашиванию здоровых малышей, а запах проявится со временем. Сколько должно пройти времени точно, он не сказал. А я тут не молодею вообще-то. Мне уже двадцать шесть лет, я все ещё девственник. И никогда не знал, что такое внимание альф. В течку я страдаю один дома. Только вот один папа гладит по головке и меняет спальное белье, пока папа-альфа сидит в соседней комнате и думает, когда же я уже найду себе альфу.       В общем, пока папа-омега сидит и ждет меня у окна. Я иду привычной дорогой домой, слушая музыку. Иногда даже подпевая песенке, а что, все равно я один тут. Конечно, можно поехать на автобусе, но он идет другой дорогой, собирая все пробки, вечером там полно народу, а дышать в чье-то грязное ухо, нет уж, увольте. Пешком быстрей.       Сейчас начало ноября. Листья, недавно горевшие багровыми и оранжевыми цветами, осыпались с деревьев на серую землю. Лужи замерзли, а небо было хмурым уже несколько дней. Снега ещё нет, и все кажется каким-то серым и мрачным. В такую погоду спасает только горячий чай и теплый плед. Сегодня четверг, самый обычный день. Я выхожу из офиса одним из самых последних. На улице уже темно, хотя время всего полседьмого. В уши - наушники, веселая песенка и иду привычной дорогой. Все как обычно. Или нет…       Я не сразу заметил, что за мной кто-то идет. Лишь тогда, когда был ровно посередине завода или в так называемой темной зоне своего района. Я вытащил один наушник, стал слушать уверенные шаги. По сильно резкому запаху я понимаю, что это альфа. Чем точно он пах, я не мог сказать, но точно уверен, что запах самца. Он шел прямо за мной, всего в нескольких метрах. Я ощущал, что он смотрит на меня. Знаете, это чувство, что на вас кто-то смотрит, и ты невольно начинаешь искать этого кого-то. Я оборачивался раза три, наверное, но лица так и не разглядел. Почему-то я начал нервничать. Выключаю музыку на телефоне, убираю наушники, продолжая идти и вслушиваясь в каждый шорох. Слышу, как этот альфа шумно дышит, вдыхая через нос воздух, как будто запыхался, хотя идет ровно, не бежит.       Мне становится страшно, и я ускоряю шаг. Он тоже ускоряет. Я начинаю идти ещё быстрее. Он тоже, все ещё сохраняя расстояние между нами. Мое сердце колотится так быстро, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Дышу через рот и срываюсь на бег. Альфа тоже срывается, но бежит быстрее меня и догоняет. Я чувствую, как сильные руки хватают меня за шкирку и прислоняют к каменному забору. Упираюсь ладонями в стену и чувствую, как меня прижимают к этой самой стене. Он упирается грудью в мою спину и дышит, прям возле моего уха. Хватаю ртом воздух и не понимаю, что происходит. Отодвигает мой шарф и носом упирается в шею, жадно втягивая мой запах. – Божественно, – выдыхает он и опять прислоняется носом к моей шее, – какой ты сладенький, – чувствую, как его холодные руки проникают под мою парку, а потом и под свитер. – Не…надо, – что с моим голосом? Почему я пищал? – Тише, тише, – шепчет альфа, поглаживая мои ребра.       Тот резкий запах бьет в нос вместе с запахом алкоголя и сигарет. Получается, он нетрезв. Альфа своей грудью прижимает меня к стене. Блин, почему я такой слабый. Он все еще наглаживает мои бока и дышит мне в шею. – Маленький мой, ты девственник? – шепчет альфа. Что значит «мой»? И зачем он спрашивает? Я надеюсь, он не собирается меня насиловать. Пап, роди меня обратно. Упираюсь лбом в стену и молчу, – Что ты молчишь? – обхватывает губами мочку моего уха и начинает посасывать. Фу, какая гадость, – не волнуйся, я буду нежен. – Пожалуйста, не надо, – опять пискнул я. Да почему я так его боюсь? Видимо, внутри меня омежка подчиняется сильному альфе. Все ещё прижимая меня к стене, мой насильник уже расстёгивает мои джинсы, – Нет, я не хочу, – шепчу я, начинаю дергаться, но его сильные руки прижимают к себе. Блять, что упирается в мою пятую точку? У него встал, похоже, меня и впрямь изнасилуют. – Тшшш, – шипит, как змея, мне в ухо.       И пока я напрягаюсь от этого звука, альфа приспускает мои джинсы. Черт, на улице холодно, кожа покрывается мурашками. Он гладит бедра и целует мою шею. Его холодные руки уже под моим бельем, наглаживают безжизненную плоть, но альфу, видимо, это не сильно расстроило. Облизав один палец на правой руке, опять уткнулся носом мне в шею, подставляет к моей девственной заднице. Да, не так я представлял свой первый раз. Где романтика, свечи и любимый альфа? Хер тебе с маслом, Шастун. Получи и распишись. Но я не сдаюсь, начинаю брыкаться, пытаюсь вырваться. Меня только сильнее вдавливают в стену, чувствую скользкие пальцы возле дырочки. Фу, опять противно. – Ааа, – вскрикиваю, потому что в меня врываются сразу два. Почему так больно, господи. Эти скользкие пальцы во мне начинают наспех растягивать тугие мышцы. Хочу забыться, хочу домой к папе, хочу, чтобы это закончилось. Пальцы исчезают, и на их месте возникает большущий член, – ааа, – это больнее, чем пальцы, да он просто огромный, даже до конца не вошел. Я зажимаюсь, мне больно, слезы текут из глаз. – Не зажимайся, малыш, – хрипит этот насильник мне в ухо, – сейчас будет приятно, – Приятно, блять?! Да я сейчас сдохну. Альфа делает сильный толчок, входит до конца и покрывает мою шею поцелуями.       Всхлипываю, когда он начинает двигаться, как же противно. Он берет меня за таз и начинает яростно насаживать на свой болт, я уже не кричу. Слезы быстро бегут по моим щекам. Тут чувствую что-то теплое внутри, но он ещё не кончил, а я даже не возбужден. Неужели, он меня порвал, хочу умереть. Думаю, что больше никогда не смогу быть с альфой, это просто ужасно. Альфа все ещё продолжает насиловать меня у забора, а я, кажется, уже ничего не чувствую. Лишь жду, когда это все кончится, чтобы лечь и умереть прям на этой холодной мокрой земле. Насильник издал какой-то рык, увеличивая темп, а потом со стоном кончил глубоко в меня. Пока член не набух, он тут же его высунул, хорошо, что не было сцепки, не хватает ещё забеременеть от этого козла. Как только руки насильника меня отпускают, ноги подкашиваются, и я падаю, тут приходит какая-то спасительная темнота.

***

      Открываю глаза и вижу белый потолок. Может, это было сон? Чуть двигаюсь, боль пронзает все тело. Нет, это не сон. А где я? Белая комната, такая же односпальная кровать. Я в больнице? А что я тут делаю? Вряд ли этот козел меня сюда привез. Может, меня кто-то нашел без сознания. Или папы разволновались и пошли ко мне навстречу. Это самое вероятное, главное, чтобы папа-омега не волновался.       Прикрываю глаза, вздыхаю. Теперь у меня точно никогда не будет отношений с альфами. Все они одинаковые, похотливые животные. Осознаю, что даже не смогу опознать своего насильника, лица-то я не помню. Значит, будет этот козел ходить безнаказанно. Тут дверь открывается и входит медбрат, по запаху, вроде, бета. – Как Вы себя чувствуете, Антон? – откуда? А, паспорт в портфеле. – Хреново, – отвечаю я, – как я сюда попал? – Вас привез Ваш парень, – ответил бета, – что болит? – У меня нет парня, – хмурюсь я, что за нафиг? – Как? – удивился он, – он представился вашим истинным, – чего он несет? Какой истинный? – он обещал прийти, вот-вот должен. Так, что болит? – не унимался медбрат. – Ничего, – шепчу я. – Антон, тебя изнасиловали, – серьезно, я не знал, – твой истинный не успел, и я знаю, что у тебя сейчас болит, – интересно, а его кто-нибудь имел у забора, – я сейчас обработаю мазью, она поможет, перевернись на живот, – о, нет, спасибо, мне хватило одного изнасилования, – не переживай, я же медбрат, я не сделаю больно, так быстрей заживет, давай, переворачивайся.       Видимо, выбора у меня нет. Еле как перевернувшись, приспускаю штаны. Чувствую пальцы с мазью, сразу вспоминая пальцы насильника. Фу, мне опять противно. Пальцы медбрата исчезают, чувствую прохладу внутри. А вот это приятно. Ложусь обратно, накрываюсь одеялом. – Где мой телефон? – спрашиваю я. Папы небось нервничают. – В твоих вещах не было, может, у твоего парня, – ну вот опять, КАКОГО парня, блять.       Медбрат ушел. Оставил меня в раздумьях. Я даже не знаю, в какой я больнице. И какой, нафиг, парень? Истинный? Что, блять, происходит? Тут дверь открывается, и кто-то входит. Прежде чем повернуть голову, чую этот запах самца. Это мой насильник! Поворачиваю голову и вижу красивого мужчину лет тридцати, может, больше. Темно-синий костюм, белая рубашка, запонки золотые. Темные волосы, челка уложена аккуратно, скулы, кончик носа чуть приподнят, и голубые глаза. Если бы не запах, даже бы не подумал, что он мой насильник. Зачем я вообще ему сдался? Кстати, про запах, он теперь без противного запаха алкоголя и сигарет, я понял, что это эстрагон, уверенный и терпкий. Пока я его разглядываю, он смотрит мне в глаза, сжимая кулаки. Он зол? На кого, на меня? Но за что, это же он меня изнасиловал. – Я самый конченый человек на Земле, – не могу не согласиться. Сейчас его голос не такой, как вечером, не хриплый, а приятный. Может, он ждет, что я что-то скажу, но просто молчу и жду, что он ещё скажет, – я изнасиловал своего истинного, – он сглотнул. Не хочет ли он сказать, что мы с ним истинные, да не дай бог. Хотя он пиздец какой красивый, – прости меня, Антош, – ты-то откуда знаешь, как меня зовут, – я не достоин тебя, просто я был пьян, и не только, – он все ещё стоял, сжимал и разжимал кулаки, – у моего компаньона был юбилей, я там выпил и выкурил косяк, а потом поехал домой, ну, с водителем, – он как-то начал мяться. Зачем он мне все это рассказывает? – И стоял в пробке на мосту, открыл окно, мне было душно, и тут почувствовал запах самых нежных ландышей, недолго думая, выскочил из машины. И буквально по запаху нашел тебя и пошел следом, а дальше, – опять замялся, интересно, я хоть раз вдохнул за это время? – Дальше ты знаешь, – он опустил голову, – ты даже не представляешь, как я сильно зол на себя, сам бы себя задушил, если бы мог, – он сжал кулаки до белых костяшек, – я не знаю, почему не сдержался, может, это все трава, мне нет оправданий, – покачал он головой, а у меня почему-то во рту пересохло, резко захотелось пить, – я знаю, что ты был девственником, ты пах чисто, никогда раньше таких не встречал, – поднял взгляд на меня альфа, – прости меня, Антош, я не достоин быть твоей парой, – вроде он это уже говорил, – я знаю, что ты меня не простишь, но дай мне шанс, я все исправлю, ты увидишь, какой я на самом деле, – облизнул он нижнюю губу, блять, теперь я буду только об этом и думать, – но, если ты скажешь мне уйти, я больше тебя не потревожу, – пиздец какой-то. – Как Вас зовут? – тихо спрашиваю я. – Тебя, – поправил он, – Арсений, – ответил альфа, – можно Арс. – А где мой телефон? – чуть громче спросил я. – Он у меня, – достал из кармана пиджака мой айфончик, – держи, – протягивает его мне, – я позвонил тебе на работу и сказал, что ты в больнице, – сказал Арсений, и на том спасибо. – А папы? – спросил я, это меня волновало больше всего. – Я написал от твоего лица, что ты у друга, чтобы они не волновались, – хмыкнул альфа, – вроде поверили. – Спасибо, – выдаю я и смотрю на свой телефон. – Это частная клиника, я все оплатил, – сказал Арсений, – ну, я пойду, – разворачивается и начинает уходить. – Арсений, – окликаю его я, тот поворачивается и смотрит с мольбой в глазах, – ты просил шанс, – альфа кивнул в ответ, – знай, он у тебя только один. – Я не подведу, Антош, – мягко улыбается он.

***

      Истинный, он и в Африке истинный, даже если сначала немного оступился. В общем, я дал ему шанс, я почему-то ему поверил. Даже если вдруг он окажется козлом, то я сам виноват.       Арсений запретил мне ходить домой той дорогой, он самолично каждый день забирал меня с работы на своей машине и вез домой. Поначалу альфа не прикасался ко мне, даже когда мы ходили на свидание в закрытые рестораны или кино, он держал дистанцию. А потом я сам поцеловал его в щеку, когда он высадил меня около дома, а потом сам обнял в парке, когда гуляли. Поначалу между нами было напряжение, потом это ушло. Арс классный, с ним смешно, тепло, уютно, а я чувствую себя защищённым. И, самое главное, я с ним чувствую себя омегой. Первый поцелуй случился только через полгода, и то по моей инициативе. А секс только через год. Не знаю, как он держался все это время, у меня целых пять течек прошло, я еле выдержал. Моим папам Арсений понравился, они отнеслись к нему настороженно, а потом посидели, поболтали, и в легкую отпустили меня жить. Через год, как съехались, Арсений сделал мне предложение, и я, конечно, согласился. А сейчас под сердцем я ношу нашего малыша, предположительно, омегу. И я счастлив, как и мой альфа.       К слову, Арсений больше не пил, вообще стал вести здоровый образ жизни. Тот случай мы не вспоминаем. Оба помним, но прошлое не изменить, оно так и останется прошлым.