Моя мечта...

      Атсуши был мечтательным пессимистом. Он и сам не понимал, как эти качества в нём вообще сочетались, но факт оставался фактом: как бы Накаджима не смотрел на мир через призму пессимизма, он все равно продолжал мечтать о том, как, выбравшись на свободу из своего Ада, начнёт жизнь с чистого листа, станет счастливым.       Найдёт того человека, чьи прекрасные, такие глубокие синие глаза снились ему в самых сладких снах, где они вместе сидели на бескрайней поляне, и Атсуши чувствовал себя таким защищённым и спокойным, как никогда. Он знал, что его пара — мужчина, но едва ли его это волновало, когда в этих снах на него смотрели с такой нежностью и тоской, будто соулмейт полюбил его заочно и ждал, будто искал, надеялся встретиться и защищать своего тигрёнка — Накаджима часто слышал именно это прозвище.       Даже если ни в одно из этих «будто» он не верил, юноше не ничто не мешало мечтать об их встрече, счастливом совместном существовании…       А потом с горечью одёргивать себя и напоминать себе же:       Не зазнавайся, шваль.       Ты недостоин быть счастливым.       Атсуши любил мечтать столь же сильно, сколь ненавидел.              

***

             Он любит Агентство и, возможно, уже не так пессимистично смотрит на некоторые вещи в своей, бесспорно, никчёмной жизни. «Некоторые» — ключевое слово. Потому что ему всё также снятся сны с мужчиной, у которого ласковый взгляд морских глаз и сильные руки, которые любят прижимать Накаджиму к горячему телу его пары.       И Атсуши не знает: плакать ему или восторженно пищать? Потому что сердце сжимают тиски сомнения и неверия, но съедает изнутри желание, мечта увидеть в реальности эти синие-синие глаза, почувствовать эти тёплые крепкие объятия на своей талии. Ощутить ту защиту, коей его окружает его соулмейт.       Наверное, поэтому он высматривает в толпе кого-то особенно, с теми самыми глазами, но извечно терпит поражение.       Наверное, эта мечта так и останется неосуществимой…       — Атсуши-кун~, ты ведь так и не нашёл своего соулмейта, верно? — спрашивает Дазай, заинтересованно смотря на ученика. Не то чтобы он не знает ответ — конечно знает, — но услышать ответ от самого Накаджимы считает необходимым для подтверждения своей гипотезы.       — Нет, Дазай-сан, — качает головой юноша. В его голосе легко услышать печаль. — Да и вряд ли когда-нибудь найду.       Осаму на это ничего не отвечает и лишь улыбается. Атсуши окидывает его подозрительным взглядом и вздыхает, понимая, что наставник определённо что-то задумал: слишком уж у него блестят глаза в предвкушении. Но сейчас Накаджиму это не особо волнует: он уверен, что даже у всезнающего Дазая не выйдет найти его пару — к тому же, совсем недавно Куникида поручил ему новое дело, сказав, что тигр достаточно самостоятельный, сильный и умный, чтобы справиться с таким пустяком.       Поэтому времени беспокоиться о планах хитрого наставника у Атсуши никак нет.       Наверное.       Ох, ладно, он все равно думает об этом.              

***

             Задание действительно оказывается… лёгким. Слишком лёгким, чтобы Атсуши не заподозрил чего неладного. Поэтому он не спешит тут же вернуться в Агентство, дабы написать отчёт и сдать его директору. Нет, Накаджима замирает у самого выхода из здания и прислушивается. Чутьё, родное и совсем не внушающее теперь страх, подсказывает, что дело нечистое, что что-то скрыто в стенах этого склада, где совсем недавно Тигр обезвредил бандитов, распространяющих наркотики — плёвое, в общем-то, дело, когда у тебя есть такая сила, какой обладает Атсуши.       И Накаджима слышит.       Едва уловимый, тихий скулёж, от которого внутри всё переворачивается вверх дном, а сущность тигра, замерев, утробно рычит в ярости и понимании: здесь дети. Невероятно напуганные, наверняка раненные д е т и. Атсуши знает, он чувствует, потому что сам также скулил в клетке, куда его забрасывали после очередного «плохо выполненного указания».       

Перед глазами застыло воспоминание:       Бетонный пол. Стальные, ржавые местами прутья. Лунный свет через решётчатое окошко у самого потолка.       Холод. Мурашки по всему телу и холодная ледяная кожа. Хрип и душащий кашель, разносящиеся по всему подвалу.       Боль-боль-боль. Синяки по всему телу, кажется, сломанная рука. Или нога? Атсуши не может определить точно: болит абсолютно всё.

      Накаджима не замечает ни явно недоброжелательных гостей, ни направленно ему точно в сердце прицела. Он просто стоит, смотрит в пустоту и видит этот чёртов подвал, который ненавидит даже сильнее, чем приют или директора. И будто ничего другого в мире и нет, кроме этих картинок воспоминаний, потому что кроме этого Атсуши не видит, не слышит, не чувствует абсолютно ничего.       А потом воспоминания исчезают. Перед глазами — глубины океана, в которых юноша видит ярость, страх и вместе с тем — счастье такое сильное, что едва ли не слепит Накаджиму. И это такие удивительно затягивающие чувства, что он не может оторвать взгляда.       — Какого чёрта ты ворон считаешь?! — почти крича, спрашивает стоящий перед Атсуши мужчина и резко заводит его себе за спину, смотря на вооружённых бандитов со злой насмешкой.       — А в-вы к-кт-то? — ошарашено спрашивает Атсуши и тут же прикусывает язык, стоит рыжему незнакомцу бросить на него красноречивый взгляд: не лезь, если не хочешь отхватить.       — Об этом поговорим потом, — бросает тот и, спустя пару мгновений добавляет: — Тигрёнок.       Накаджима замирает, пытаясь понять: послышалось ли ему, или мужчина и правда так назвал его? Это игра больного воображения? Может он окончательно свихнулся на почве собственных самокопаний, что теперь слышит такое родное прозвище из уст совершенно незнакомого человека?       А тому только на руку неспособность Атсуши хоть сколько-то адекватно мыслить. Потому что мужчина тут же срывается с места и буквально одним взмахом руки освобождает помещение от бандитов, которые не успели пустить даже одну пулю. И это получается у него до того плавно и красиво, что Накаджима не в силах оторвать взгляд. Эти рыжие кудри, немного развивающиеся на ветру, аура. Запах.       Что-то алкогольное и виноградное. А ещё морской бриз, тот самый, который ассоциируется со свободой, полётом над бескрайним океаном. Такой родной и знакомый. Неуловимо притягательный.       Господи, да быть такого не может.       Н е      м о ж е т.       — Я, конечно, догадывался, что наша встреча отличится оригинальностью, — вздохнул рыжий мафиози — Атсуши понял это по одежде — и улыбнулся, — но даже предположить не мог, что настолько.       — Н-нак-каджима Атсуш-ши… — робко представляется юноша, протягивая руку для рукопожатия. Его резко дёргают на себя, отчего детектив вскрикивает, и обнимают за талию, прижимая к себе так крепко, что Атсуши кажется, будто у него вот-вот сломаются рёбра. Он же робко, даже боязливо, обнимает в ответ.       — Накахара Чуя, — отвечает мужчина с усмешкой. — Теперь ты от меня никуда не денешься, тигрёнок. Я тебя нашёл.

Возможно, мечтать не так уж и плохо. Мечты всё же умеют сбываться.