Здравствуй, ёлка, Новый год

— Нооооооовыыыыый год к нам мчится, скоооооро всё случиииится, сббуууу… Это было феерично. Вы замечали, что особенно любят караоке те, кто полностью и абсолютно лишён голоса и слуха?! Собственно говоря, даже не обделенные сими дарами от природы, и те — изрядно приняв на грудь, редко способны выдать на-гора что-либо заслуживающее внимания. Набухавшиеся же безголосцы и вовсе ужасны, при этом сами-то они упиваются собой, словно тетерева на токовище. Клим убежал подальше от эстрады, и, забившись под ёлку, принялся пытаться в очередной раз вызвонить пилота. Бесполезно. Связи не было от слова вообще. Вокруг Острова опять бушевал шторм — днём было ещё так средненько, вполне себе ничего, но к вечеру разошлось в полную силу. Интернет то и дело кувыркался, связь начала дурить. Сначала начала, а потом вообще пропала. Вертолёта до сих пор не было, и это уже казалось не просто запаздыванием, это куда больше смахивало на настоящую катастрофу. С эстрады продолжала томно блеять какая-то очередная пьяненькая овца, дорвавшаяся наконец до микрофона, и её голос натурально молотил по мозгам. Потирая висок, Клим рассеянным взглядом скользил по огромному залу. Собравшиеся так усердно провожали год старый, уходящий, что находились практически в состоянии нестояния, и было совершенно непонятно, как они собираются одолеть этап встречи собственно самого Нового года. Пройдясь бегло глазами по сидящими за столами, Клим вздрогнул: Листовский демократично расположился среди народа, устроившись плечом к плечу со своей прикормленной амфибией. С Бастианом. Бастиан, блять. На лице дайвера отражалась странная смесь недоумения, непонимания, и… недовольства, что ли? Весь его вид словно говорил «КАКОГО ХРЕНА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ И ДЛЯ ЧЕГО ВОТ ЭТО ВСЁ?!» Клим хмыкнул: вот что случается, когда фрик-мизантроп в первый раз в жизни попадает на новогоднюю тусу. А вообще просто сплюнуть хотелось: сидят вдвоём, бок-о-бок, как два прасти-хосспаде, чуть ли не в обним… Всё. Уже в обнимку. Листовский, оживлённо жестикулируя, и рассказывая дайверу что-то явно смешное, так как сам-то просто фыркал от смеха, закинул руку ему на плечо, притягивая к себе ближе, и начал что-то вещать Бастиану уже на ухо, отчего тот несколько оттаял и выражение отчуждённости на его красивом лице слегка ослабло. Тваюмать, тваюмать. Мысленно Клим решил, что глаз не спустит теперь с хозяина, пока вся эта новогодняя вакханалия не закончится: чем чёрт не шутит, когда ангелы спят, не хватало ещё, чтобы Листовский с дайвером упились до нужной кондиции и чего-нибудь того, по пьяной-то лавочке. Кто, набравшись по самые брови, целоваться лезет, кто в своей любви и верности изливается, а у кого-то могут и вовсе сплошняком за раз все предохранители отказать. Вдруг нежданно открывшаяся у Листовского постоянная потребность в обществе не пойми откуда взявшегося странноватого молчаливого полуаутиста не поддавалась никаким логическим объяснениям, кроме одного-единственного. … — Чё не пьешь ничего? — толкнул Бастиана плечом Валерий. — У меня уже пол под ногами туда-сюда гуляет, народ вон тоже вразнос пошел, того гляди, посуду бить начнут… или друг друга. А ты до сих пор ни в одном глазу! — Чего?! — озадаченно поморгал Бастиан. — Я в чьём глазу?! Листовский постарался не расхохотаться. — Пей волшебные пузырьки, говорю! — насмешливо велел он. — Дэвид Линч тут своим талантом в дизайн бутылки не за-ради себя самого вкладывался! Тут трезвым сейчас не место! Бастиан недоверчиво посмотрел на фужер, проследил за поднимающимися к поверхности пузырьками. Красивый золотистый напиток. Тоже жидкость. Тоже жидкая среда. Только от неё противно пахло, и вода в ней была сильно испорчена. Люди такие… люди. Всей своей расой целенаправленно и упорно отравляют воду на своей планете. Разными способами. — Вон, — указал он Листовскому подбородком на главохраны, — Тайный трезвый. Листовский прищурился, наблюдая за шефом своей СБ. — Да, — согласился он. — Твоя правда. И это… нехорошо, это неправильно. НО! Я это исправлю. Хотя он вообще на службе, и ему можно было бы не пить… но сегодня будет. А ты на Клима стрелки не переводи, у него своя свадьба, у нас своя! — он чокнулся своим фужером с фужером Бастиана, торжественно кивнул: — Пей. Бастиан поморщился, поднося фужер к губам, но послушно глотнул. Тут же глаза его округлились, и он завертел головой, словно ища куда бы выплюнуть набранное в рот. — Чего? — опешил Листовский, Бастиан же скривился, и, так и не найдя, куда бы можно было сплюнуть шампанское, с гримасой отвращения проглотил его. — Гадость какая! — сдвинув брови, высказался он, а Листовский только изумленно усмехнулся. — Ну знаешь, — попенял он своему подчинённому, который сидел с сосредоточенным видом, будто прислушиваясь к себе и пытаясь отследить воздействие на свой организм глотка шампанского, — ты хоть в курсе, сколько стоит бутылка этой «гадости»? — Какая разница? — исподлобья глянул на него Бастиан. — И нечего хихикать, совершенно ничего смешного. — Я не хихикаю, — заверил Листовский, зажимая себе рот, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. — Какая разница, сколько стоит, если все равно гадость, — продолжал бухтеть дайвер. — Мумия какого-нибудь Тутанхамона тоже, наверное, не копейки стоит, но это ж не значит, что я должен был бы получать удовольствие от поедания её частей. Не ко времени глотнувший шампанского Листовский, фыркнув, распрыскал его во все стороны. — Господи, — сквозь смех выдавил он, — ну у тебя и сравнения! Мумии не предназначены для поедания, а шампанское предназначено для пития! — Мумии — это старое засохшее тело, — пожал плечами Бастиан. — Люди поедают тела. Вялят, коптят, сушат. Птиц, животных, иногда — других людей. Мумия — засушенное мясо. Древняя консерва. Почему не допустить, что кто-то решит съесть мумию? Листовский изобразил фэйспалм. — Я слишком набрался, чтобы полемизировать с тобой, — загоревал он. — Я сейчас не в лучшей для этого форме. — А знаешь, почему? — радостно подсказал Бастиан. — Потому что в тебе слишком много этой испорченной воды. Она тебе мозги отключает. Листовский снова прыснул со смеху. — Испорченная вода?! Это эксклюзивное-то шампанское?! Бастиан уверенно закивал. — Ладно, дитя вод. — Листовский обхватил дайвера за голову, на секунду прижал к себе. — Буду наливать тебе минералку. А спаивать буду Тайного, — он бросил взгляд на Клима, который с кем-то вполголоса матерился по телефону, стоя под ёлкой, и подивился: — Ты ж гляди, связь прорезалась! — Но шторм не стихает, — заметил Бастиан. — Там, на море, сейчас… — он попытался было подобрать подходящее слово, но оно упрямо не подбиралось, тогда он растопырил пальцы, резко вскидывая ладони. — Сейчас там БДЫЩЬ. — Ага, бдыщь полный, — подтвердил Листовский, и позвал: — Клиииим! Клим! Но Тайный, к тому моменту уже завершивший свои телефонные переговоры, стоял, застыв, и вперив невидящий взор в пространство, не реагируя ни на что вокруг. — Вот, — ткнул в него пальцем Валерий, показывая Бастиану, — вот что делается с людьми, когда они пытаются сохранять трезвость на фоне общего пьянства! Они уплывают из реальности. — Здесь нет воды, — улыбнулся Бастиан, — в том количестве, которое бы позволило уплыть из вашей реальности. Так что Клим останется здесь, а не… на каком-нибудь Юпитере. — Так, подъем, юпитерианец, — скомандовал Листовский, — пошли, напоим Клима. КЛИИИМ! КЛИИИМ! Клим, ну так не честно, ну не изображай, что не замечаешь меня… Бастиан, ты что, прирос там? — Не-не-не, — замотал Бастиан головой, — я не пойду. Он меня терпеть не может. — Да ладно? — удивился Валерий. — Что за чушь! — Один иди. — Бастиан устроился на стуле поосновательней, и даже вцепился руками в сиденье, словно всерьёз предполагал, будто Листовский попытается утащить его силой. — Ну здрааасьте… — недовольно протянул Листовский. …Катастрофа, о которой алармило предчувствие Тайного, всё же произошла. И теперь он судорожно пытался сообразить, что делать, и — главное — как сообщить об этом хозяину. Ничего не соображалось. Соображалка выставила табличку «касса больше не обслуживает». — Клиииииииииим! — вдруг ворвался в его сознание трубный (и сильно не трезвый) клич хозяина. — Клииим! О, блядь, гляньте-ка, восхитился, возвращаясь в реальность Клим, он таки смог отлепиться от своего ихтиандра! — Алё?! Клим, приииёёём! — замахал руками перед его лицом Листовский. — Я минут десять до тебя пытаюсь докричаться! — Извини, Лерыч, — отрывисто произнес Клим, — просто, похоже, у нас самый настоящий пи… — Потом, потом, потом! — Листовский крепко ухватил его за плечо и поволок к столам. — Хочу выпить с тобой за уходящий год. Да. Теперь только и осталось, что упиться вусмерть.  — Чё, шампанское, что ли?! — Клим аж задохнулся от возмущения, глядя на всунутый ему в руку Валерием фужер, как на врага народа. Листовский приподнял брови. — Ну нет, блин, давай водярой за новый год бухать начнём! — укоризненно покачал он головой. — А чё? — мрачно поинтересовался Клим. — Чё б и нет? Только не пытайся меня убедить, что вон те вон все, кто по стенкам сейчас размазывается, дошли до такого состояния на одном блаародном ихристом. — Ну это их личное дело, — отмахнулся Листовский, — а мы с тобой будем пить как приличные люди. Выражение физиономии Клима однозначно намекало, что он с большим бы желанием записался в категорию «люди неприличные». — Скажем спасибо уходящему году, — провозгласил Листовский, — за всё, что он нам дал… а дал он немало. Немало, это точно, про себя согласился с ним Клим. Остров, отжатый себе элегантно и с соблюдением норм международного права, поднятый со дна самолёт времён ВМВ, нацистское золото, и запущенный в рекордные сроки проект Асгард. Листовский улыбался каким-то своим мыслям. — Да, — пробормотал он, — хороший был год, и много нам хорошего принес… Один только Бастиан чего стоит. Клим, как раз в этот момент вливавший в себя ненавистный шипучий напиток, чуть было не прыснул им во все стороны, точь-в-точь как давеча сам Листовский. Опять Бастиан?! Да это прямо помешательство какое-то. Совершенно извращённая привязанность. Да был бы на месте этого Бастиана хотя бы какой-то нормальный парень, ещё можно было бы объяснить неожиданную потребность в общении с ним какими-то схожими интересами из области дайвинга или поиска затонувших сокровищ, но проблема-то как раз была в том, что Бастиан категорически не тянул на «нормального». Пришелец с шестой луны Юпитера, вот натурально, честное слово, из тех, что свистят там подо льдом, как земные дельфины. Не от мира сего, ей-богу. Может, эта его какая-то «иномирность» Валерия и притягивала с такой силой… как заворожённого. Невольно Клим посмотрел в том направлении, где до этого видел Бастиана. Чёртов «Сардоникс» всё с тем же непонимающим выражением наблюдал за чехардой в зале, но неприязнь с лица исчезла, создавалось впечатление, словно он пытался понять смысл происходящего, и буквально впитывал в себя улавливаемые эмоции. Климов взгляд, он, кстати, сразу почувствовал, и уставился на него своими «сардониксовыми» глазищами. Без особой теплоты, между прочим, уставился. Зато, отвлекшись на гляделки с Тайным, он прозевал приближающуюся «змейку» из отплясывающих под ремиксовую, но вечную «Samba De Janeiro» гостей. Группа активных, и тоже сильно не трезвых товарищей, сочла что просто так, по отдельности, танцевать неинтересно, надо танцевать единым целым, возглавлял «змею» зачинатель, таща за собой за руку ещё одного развеселого плясуна, тот крепко ухватил ладонь следующего, и всего таких «звеньев» в образовавшейся цепочке было уже десятка три, причем по мере своего продвижения по залу «змея» все более увеличивалась в длине, вовлекая в себя всё новые и новые звенья. Бастиан не отследил угрожающую ему опасность, за что жестоко и поплатился, а Клим злорадно захохотал, когда бесцеремонно выдернутого из-за стола дайвера, на лице которого перемешались растерянность и испуг от неожиданности, утянули в общую цепь, так, что только его лохмы и мелькнули. — Глянь, — ехидно подтолкнул Клим плечом Листовского, — твой-то как зажигает! — А, это хорошо, — одобрил Листовский, — а то он сидел как пристукнутый, и, такое чувство, что всех вокруг идиотами считал... — и сунул Климу новый фужер. Всё с тем же блядским шампанским. Ну да. Глупо было б надеяться, что в фужер нальют водки. — Так вот, глядишь, и адаптируется. — словно сам себе подытожил Валерий, и Клим едва удержался, чтобы не вопросить «чё?!». Впрочем, следующая фраза Листовского напрочь выбила из головы Тайного всякие мысли про всяких сардониксов. — Как-то всё-таки народ и правда чё-то чересчур набрался, — озаботился внезапно Валерий, — они мне тут моих Деда Мороза со Снегуркой-то до заикания напугают. Клим застыл. Аааааа вооооот ииии пиииииздеееец! — игривым голосом произнёс кто-то у него в голове. — Пиздец нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждёшь… Тайный скорбно вздохнул. Ну, чё, отступать некуда — мы ж на острове. Пришла пора резать правду-матку без анестезии и наркоза. — Лерыч я говорил с пилотом он не смог вылететь с материка из-за шторма, — с каменной физиономией и на одном дыхании сказал Клим. Листовский, не дрогнув ни единым мускулом лица, спокойно допил свое шампанское. — Климушка, не смешно, — ласково попенял он. — Да, — тускло согласился главохраны. — Я тоже так думаю. Листовский прищурился, оценивающе глядя на него. — Клим, твое чувство йуууумаррра не вызывает у меня должного отклика, поэтому давай без шуток?! — Давай, — согласился Тайный. — С чувством юмора у меня очень не очень, ты знаешь. — Знаю, — настороженно кивнул Листовский. — И?.. — И я не пошутил. Твои дед Мороз со Снегуркой не прилетят. Из-за шторма. Пилот просто не смог вылететь в такой раздрай. — Ух ты, — демонстрируя поразительное самообладание, усмехнулся Валерий. — Ну круто, чё. — Ага, — кивнул Клим. — НЕТ!!! — рявкнул он в ответ, когда из самбующей мимо них «змеи» потянулись руки, собирающиеся утащить его с Листовским в свою цепь. — МЫ НЕ ТАНЦУЕМ!!! И, так как руки не унимались, а напротив, всё множились, и явно не оставляли своего намерения, напротив — стали настроены в высшей степени решительно, Клим ещё добавил куда, по его мнению, стоит пойти всем «самбистам». «Змея» нашла его высказывание восхитительным, после чего нестройный хор голосов несколько раз и очень громко проскандировал, повторяя его фразу, куда они все сейчас пойдут. Где-то в общей мешанине промелькнуло бледное, но, вроде как, не особо мрачное лицо Бастиана, и Листовский махнул ему рукой, найдя силы для улыбки, хотя по нему было видно, что он лихорадочно что-то обдумывает. — Так, — изрёк он хладнокровно, — придётся обходиться своими резервами. — Это ты что имеешь в виду? — непонимающе нахмурился Клим. — Клим, не тупи. Это мне простительно, я напился, а ты только два фужера шипучки выпил. Своими резервами — значит, срочно организуем деда Мороза и Снегурку из того, что под рукой. И Валерий хищным взглядом заскользил по находящимся в зале. — Блин, — растерялся он, — да они ж все бухие в хлам?! — О, ты только заметил? — с наигранным удивлением выпучил глаза Клим. — Я вообще не понимаю, как они до встречи Нового Года дотянут. А вон, полюбуйся, твой Шажник с Каретным целуются. — Напились в доску, вот и целуются, — ни мало не заинтересовался Листовский, мельком глянув на своего адвоката, который чуть ли не со слезой распинался о чём-то с тоже донельзя рассиропленным администратором Каретным, — главное, чтоб потом не икалось. Они, между прочим, одноклассники бывшие, вот, поди, детство своё и завспоминались. — Трогательно, — оценил Клим. — Ну что, что ты тут зал сканируешь?! Трезвых здесь нет. Если только охрана. Листовский фыркнул: — Ты сам-то понял, чё сказал?! Можешь представить себе кого-нибудь из своих подчинённых в роли деда Мороза? На пружинящих ногах, с напряжёнными мускулами, и зыркающего бдительно глазам по сторонам?! И с полной неспособностью произнести хоть одну фразу из не входящих в служебный лексикон слов?! Что они у тебя умеют говорить?! «Объект вышел», «второй, машина»…. — передразнил он. — Разве что Юра Серебров… — он начал выглядывать в толпе зама Тайного. — Юра отдельно и в особом порядке попросил у меня сегодня разрешения отметить «как нормальный человек», — закатив глаза, проинформировал Клим. — Если ты обратишь внимание на вон ту группу товарищей, что тусит у караоке, то ты увидишь там знакомый тебе короткостриженный центнер, распределенный на два метра росту, покачивающийся под завывания с эстрады в обнимку с рыжей в красном платье. Кстати, не возьмусь утверждать, что качаются они именно в такт музыке, а не по другой, гораздо более прозаичной причине. — Нееееет… — простонал Листовский. — Да. Листовский потер лицо руками. — Нет, ну это ж надо! — пожаловался он. — Ну что за люди, обязательно, что ли, всем так нажира… — он вдруг осёкся, и, замерев, уставился на Клима. — Что? — моментально подобрался Тайный, которого взгляд хозяина, сверкающий восторгом озарения, совсем не порадовал. — Нет! — тут же сориентировался он. — Нет, нет, нет, Валер, ты же знаешь, я не артистичный, я вообще зажатый очень, и у меня дискомфорт от внимания к моей персоне, я не коммуникабельный, я не умею шутить, я вообще ни разу не остроумный, и… — Клим, заткнись, — очень просто сказал Листовский. — Дедом Морозом будешь ты. Клим застыл соляным столбом. — Так, — собравшись с мыслями (хотя они и пытались изо всех сил откосить от данного собрания), Листовский указал на администратора. — Пока он ещё не отрубился, тащи его сюда, Шажник пусть пока один поскучает. Надо организовать тебе бороду, шапку и шубу. — Блядь, — не сдержался Клим. Листовский развёл руками: — А что делать? Кстати, о блядях — надо найти наименее пьяную, будет тебе снегуркой. — Что, из этих? — изумился Клим, снова указав на стайку «певиц» у караоке. — Ты блин на них посмотри, это ж тёлки в самом плохом смысле слова, там такие буфера и задницы, это не Снегурка, а порно-шоу на выезде будет! — Ну так найди какую-нибудь, чтоб не выглядела как баба, а была похожа на молоденькую девочку, и похудее! — отчеканил Листовский. — Мне, что ли, бегать и выбирать?! Твоя внучка-то будет! Потрезвей ищи, и чтобы могла говорить что-нибудь, кроме «вау» и «прикольно», и не жевала постоянно жвачку. — Угу. — Клим смотрел прямо перед собой. — Худенькую юную такую девочку, не пьяную, чтобы разговаривать умела. Ученой степени по математике, случаем, в списке требований к кандидатуре нет? Ну или там знания пяти иностранных языков?! — Вот без подъёбов давай только! — досадливо поморщился Листовский. — Английский хотя бы пусть знает, уже счастье великое. А, и блондинка чтоб была. Снегурочка светленькая должна быть. Каретного волоки, пока он ещё что-то может говорить и понимать, они там щас с Шажником вообще уже на стол лягут. Или под стол. А сам давай, давай, Клим, шевели колготками! Устраивай кастинг! Бегай! Ищи! Что, неужто проблема найти девчонку подходящую?! …Принесённый Климом администратор хлопал глазами и явно никак не мог въехать в распоряжения хозяина. — Клим, — прошипел Листовский, — он вообще никакой! — Я вижу. — Нет, ну уж не вот прям совсем… — попытался было обелить себя Каретный, но с артикуляцией у него оказалось не очень, и он обречённо махнул рукой, оставив свои попытки самореабилитации. — Клим, ну сделай что-нибудь! — возмутился Листовский. — Мне надо чтоб он протрезвел! — Ну вытрезвителем мы здесь ещё не обзавелись, — возразил Тайный. — Что ты хочешь, чтоб я сделал? Ну давай я его в туалет отнесу, и проблеваться заставлю, может, чуть получше будет. Листовский согласно закивал, одобряя Климов план, но тут взвился сам Каретный. — Не надо! — всхлипнул он. — Я и так… почти трезвый. Клим отпустил его и демонстративно отошёл на шаг. Администратор качнулся, и начал заваливаться в сторону, и уже с печалью в глазах смотрел на стремительно приближающийся пол, когда Клим подхватил его под руку. — Так. — Тайный выдохнул. — Сёма. Слухай сюда. Ты либо сам приходишь в чувства и включаешь мозги, либо я таки несу тебя в туалет на прочищение желудка. — Я только на ногах нетвердо стою, — виновато признался Каретный, — а так, в плане сознания, я прямо почти что трезвый! Валерий Ааааалексеевич, вы говорите, что нужно! Я прямо вот-вот в норму приду, уже прихожу! — Ладно, — Листовский мотнул Климу головой на выход, — оставляй мне этого почти-трезвенника. Я попробую до него достучаться, сам иди снегурку ищи. — Где?! — изумился Клим. — Ну что не здесь — это точно, — заключил Валерий, ещё раз оглядевшись. — Здесь все в дым. Поищи девок из нашего спа-салона. — Чё их искать, вон они, — хмуро указал Клим, — прибились к толпе страждущих дорваться до микрофона. — Господи, они-то что здесь делают… — Новый год встречают. — Ну правильно, Новый Год — всеобщая индульгенция! — Чё?! — Ничё, Клим! Может, наткнешься на какую-нибудь проспавшую барышню, или кто-нибудь из девчонок головной болью маялся и на общее сборище не подтянулся … да вообще! Сам сообразишь! Давай Клим, цигель-цигель ай-лю-лю! Головная боль была только у самого Клима, когда он вылетал из зала. Охрана разом подтянулась, и приняла вид сосредоточенный и показательно бдящий. — Баб каких-нибудь видели? — коротко спросил Тайный, мечтая закурить, и засовывая руки в карманы. Охранники, прифигев, вытаращились на него. — Что непонятного спросил? Я говорю — кроме всех тех, кто там сейчас зажигает, вы ещё девчонок где-нибудь здесь видели?! Охранники запереглядывались. — Клим, — осторожно произнес один из них, — так Новый Год же! Все там собрались, празднуют… — Ну да, — пробормотал Клим. — И даже смерти их не остановить. Празднование Нового года по-русски: жестокое и беспощадное. Оставив охранников в покое (хотя вернее было бы сказать — в смятении), он решил пошарить по Асгарду — ну а вдруг какая-нибудь девица и правда всё самое интересное проспала… да. И она непременно будет молоденькой, худенькой, светловолосой и образованием филолога. И аллергией на жвачку. Спускаясь по лестнице, он наткнулся на парочку местных завсегдатаев. Эти двое наезжали сюда регулярно — передохнуть от своих очередных авантюр, благо средства позволяли. Мальчишка, буквально искрящийся любопытством ко всему, и парень постарше несколько сумрачного типа. Вот этого второго точно звали Филипп, а имя первого Клим постоянно забывал, но что-то было похожее то ли на Ксению, то ли на ксенон. Сейчас приятели, пьяные в стельку, как и все прочие новогодовстречающие, висели на перилах — очевидно, по причине отказа нижних конечностей. — Оу. Господин Тайный… — сделал попытку изобразить приветствие мальчишка. Филипп вздёрнул голову (на которой, кстати, был полный шухер), и тут же резко опустил её в приветственном жесте. — Здррррасти, — провозгласил он, и, изо всех сил стараясь поддерживать светский тон, и членораздельность речи, осведомился салонным стилем: — А что Новый год, не наступил ли уже? Вы часом не осведомлены об том? — Пока ещё только с наступающим! — ядовито заметил Клим. — А вы что здесь двое делаете, почему не со всеми? Мальчишка что-то промычал, вяло махнул рукой. Филипп снова вздёрнул голову: — Мы решили пойти освежиться… немножко, — объяснил он. — На лестницу? — уточнил Клим. — Мы просто дальше не дошли, — признался Филипп. — Ноги вдррруг рррраз! И… — и он тоже вяло махнул рукой. — Вы так и собираетесь здесь висеть? — с недоумением вопросил Клим. — Давайте я охрану вызову, вас хоть до номера дотащат. — Не-не-не! — категорически заотказывались они, — мы щас это… освежимся тут немножко, и опять пойдём… ну это, пойдём… это… — … пить? — вкрадчиво подсказал Клим, и приятели дружно закивали. — А вы дойдёте ли? — усомнился он, но Филипп заверил его: — Дойдём. Дойдём… у нас всё это… как его… у нас всё под этим, который… всё под ним… — он поймал удивлённый взгляд своего друга. — Чё ты таращишься, Ксен? — Не поооонял… — протянул тот. — Кто у нас под кем?! Почему-то на них на обоих с этой фразы напал хохот. Клим не знал, стоит ли оставлять их вот так висеть тут — ещё станется, чересчур перегнувшись вперёд, ебануться через перила и вниз головой, на ступени… Или же стоит всё-таки вызвать охрану и пускай оттащат их в номер?.. Кажется, Филипп догадался о его терзаниях. — Всё нормально, Клим, — успокоил он, — не переживайте за нас, мы в норме. Только чуточку перебрали. Но уже приходим в себя… да, Ксентрай?! Точно, Ксентрай. Неудивительно, что Клим постоянно забывал — для него это был просто незапоминающийся набор букв, да еще и с ассоциациями в сторону Ксении — ксенона. — Лично я, — заплетающимся языком выговорил Ксентрай, — ваще как стекло. Щас вот ещё минутку повисю, и назад пойдём. — Ладно, — Клим ещё раз окинул их взглядом. — Если что — там, в тамбуре, охрана, зовите, вас транспортируют. — Господин Тайный, прррекррратите нас оскорблять! — обиделся Ксентрай. — Мы вполне боеспособны! Просто… набираемся сил для нового захода. — Вот. Точно, — поддержал его Филипп. — Ладно. Висите, — разрешил Клим, и собрался уже унестись вниз, как вдруг сверху по лестнице бодро зацокали каблучки, а следом раздался возмущённый возглас: — Блин, ну ребят! Ну вы ж обещали меня дождаться! Ну мы же договорились! Обязательно было так надираться?! Свинство, честное слово… — Мы ждали, — трагично возвестил Филипп. — Мы ждали и ждали… пока не дождались. Ну, не смогли мы, не смогли. — И вообще! — Ксентрай явно вспомнил, что является лучшим способом защиты. — Твои съёмки были должны закончиться ещё четыре часа назад, это мы возмущаться должны, мы тебя прождали фиг знает сколько, динамо-машина, чего ты нам сейчас предъявляешь?! И опять же — тебе сейчас надо идти переодеваться, а нам снова тебя ждать… — Безответственные, бессовестные, беспринципные подлецы! Клим, боясь дышать, осторожно взглянул наверх. На лестничной площадке стояла, аж топая ногой от негодования, и обиженно скривив лицо… Снегурочка. То есть, нет, конечно, это была не Снегурка новогоднего образца, а очень красивая и очень молоденькая — наверное, ровесница Ксентрая, блондинка в синем платье коктейльного варианта и на аршинных каблуках (хотя при её высоком росте и длинноногости каблуки были уже лишними), с ярким, но не блядским макияжем, худая, как глиста, и плоская, как доска. Заприметив совершенно беззастенчиво её разглядывавшего Клима, блондинка ни мало не смутилась столь пристального внимания, а лишь гордо задрала подбородок. — Здрассти, — небрежно обронила она ему, проскакав вниз по ступенькам к своим друзьям, и принялась заглядывать в несколько сконфуженные и старательно отворачивающиеся от неё лица, пытаясь определить состояние их владельцев. — Понятно, — вздохнула она. — Лекторы готовы. Постыдились бы — ведь ноги ж даже не держат! — Нам стыдно, — хихикнул Ксентрай. — Правда-правда! Мы прям провалились бы со стыда… если б стояли, — неискренне заверил Филипп. — Два свинтуса, — резюмировала снегуровидная блондинка спокойно, и, обращаясь к Климу за поддержкой, кивнула ему на двоих висунов: — Друзья, называется! Не могли чуть-чуть меня подождать! Теперь, когда она была ближе, Клим мог видеть, что она ещё моложе, чем ему показалось сначала. Лицо было почти детским, просто макияж сбивал с толку, добавлял возраста. Ярко-голубые глаза, целая россыпь родинок на лице. Настолько идеальна, что Клим от счастья аж дара речи лишился. — Ладно, — потенциально годная блондинка сдула локон, упавший на глаза, вздохнула. — Тогда пока повисите здесь ещё, может, хоть чуть-чуть в себя придёте, а я пока сбегаю, переоденусь. — Да иди прямтак, — промычал Ксентрай, — шикарно ж выглядишь, чё. И они с Филиппом снова заржали. — Идиоты, — спокойно резюмировала снегурочная блондинка, и снова бойко поскакала вниз по лестнице, а Клим, наконец выйдя из ступора, кинулся за ней, заорав не своим голосом: — Девушка, подождите, вы мне нужны! Его фраза вызвала новый взрыв хохота за спиной, и взлёт бровей у найденной кандидатки. — Не, ну это конечно всё очень лестно. Но я вообще-то не… — Нет-нет-нет, — торопливо перебил Клим, спускаясь к ней, — не поймите меня неправильно, я не пытаюсь вас домогаться… Оглушительный хохот. — А жаль! — удаётся кое-как выдавить сквозь смех Филиппу. — Что ж вы Клим, вот так с ходу, и всех надежд лишаете! Клим сцепил зубы. — Я возглавляю службу безопасности господина Листовского, — быстро произнёс он, — меня зовут Клим Тайный…. — Я умею читать! — блондинка потыкала пальцем в его бэйдж. — И со зрением всё в порядке. И с речью. И жвачку не жуёт. И трезвая. И молодая. — Девушка! — начал с чувством Клим, наверху раздался грохот — Ксентрай от хохота свалился-таки с перил, хорошо, что не перевалившись через них, а всего лишь плюхнувшись назад на ступеньки. И создавалось впечатление, что Филипп вот-вот последует его примеру. — Идиоты, — пожала плечами незнакомка. — Пьяные идиоты, что с них взять. — Ты просто нам завидуешь! — выкрикнул Филипп. — Да, — недоумённо согласилась она, — конечно, завидую, и? У меня там работа была, мне тридцать три раза причёску меняли, макияж перерисовывали, и то в одно, то в другое платье засовывали, и по студии пришлось метаться, принимая позы, изгибаясь, и замирая! Вы б уже давно надорвали ваши тщедушные организмы от таких нагрузок! И вот, пока я в поте лица работаю, думая с тёплым чувством на сердце о ждущих меня друзьях, эти самые друзья нализались, как выпускники! Безобразие же, вы как считаете? — неожиданно обратилась она к Климу. — Полное! — подтвердил тот. — Негодяи, просто мерзавцы, такую девушку не дождались! Начавший было стихать хохот грянул с новой силой. — Девушка, вы фотомодель? — догадался Клим. — Дда… — с запинкой ответила блонда, — но, вообще, если честно, я вовсе не… — Не важно! — перебил Клим, и, ухватив бойкую модельку покрепче за руку, чтоб, недайбохх не свинтила, потащил за собой. — Сейчас ничего не имеет значения, кроме неумолимо приближающейся полуночи! Вопрос жизни и смерти! Только на вас вся надежда! Вы — наше спасение! — Правда? — удивилась она. — Ну ничего себе… я, по правде сказать, не Брюс Уиллис, мне миссия спасения не особо близка… — Клиииим! — простонал им вслед Филипп. — Да что ж вы делаете-то! Что мы о вас теперь думать должны?! Верните нам нашу Звязду! — Вы её не заслуживаете, — бросил Клим, не оборачиваясь. — Подождать девушку немножко не могли. — Мммм, господин Тайный… — замялась моделька, вполне ходко поспевая за несущимся, как экспресс, начальником охраны. — Вы не поняли, я на самом деле не совсем… — Клим, — снова перебил ее Тайный. — Давайте просто Клим, договорились, моя спасительница? — Ну как скажете, — усмехнулась она. — И каким же образом мне будет нужно вас спасать, Клим? — Не только меня. — Клим пролетел по коридору, ведущему к каптёрке Каретного, где хранился реквизит с прошлых празднований, проводившихся в Асгарде. Как минимум из дня Нептуна и Хэллоуина там точно можно было попытаться что-то подобрать. — Не только меня, но и самого Листовского. И вообще весь праздник. — Ух ты, — она покачала головой. — Вы всё ж таки меня точно не попутали с Брюсом Уиллисом?! — Уиллис сейчас никому на фиг не сдался, нам нужна Снегурочка! С материка не смог вылететь вертолёт с заказанными дедом Морозом и Снегурочкой, вы себе можете представить Новый год без них?! Это же катастрофа, так что будем обходиться своими силами. Они добежали до двери и Клим заколотил в неё, взывая к администратору: — Семён, это я! Открывай, алкоголик несчастный! — Сегодня все алкоголики, — рассеянно вступилась блондинка за Каретного, озадаченно хмуря брови и явно пытаясь осмыслить необходимость принятия на себя ответственности за исполнение роли главной девушки новогодней вечеринки. — Значит, Снегурочка… — она собрала губы в поцелуйчик. — Образ Снегурочки мне ещё никогда не доводилось воплощать. — Ну вот, — пробормотал Клим, — откроете для себя новые горизонты. — Сем… — заорал он было опять, но дверь открылась, и пред ними явился Каретный. Взгляд у него был по-прежнему расфокусированный, и передвигался он на заплетающихся ножках, пошатываясь, но мозги, похоже, уже включил. — Снегурка? — уточнил он, указывая на Климову блондинку, Клим и она согласно закивали. — Ага. Ну проходите. Будем вас превращать в новогодних персонажей. — А дед Морозом кто будет? — с любопытством поинтересовалась «снегурка». Каретный нехорошо засмеялся, но тут же заткнулся под взглядом начальника охраны, и шустро, хотя и нетвёрдо, ускакал в свои закрома. — Догадайтесь с одного раза, — мрачно предложил Клим, на секунду лицо блондинки приняло удивлённое выражение, а потом она звонко захохотала, в полном восторге хлопая в ладоши. — ВЫ?! Ну, это потрясающе!!! Клим находил данный факт гораздо менее восхитительным, но стенать и сетовать на судьбу, когда рядом с тобой кто-то с полным мужеством и самоотверженностью принимает на себя точно такой же груз ответственности, показалось ему недостойным. Возвратился Каретный — хоть и пошатываясь, но передвигался он довольно быстро, — принеся с собой бороду Нептуна и какой-то подозрительный красный колпак (кажется, на Хэллоуин в нём бегал «палач», размахивающий топором, и рычащий, что сейчас будет рубить всем головы, головы, головы, головы), а также целую кучу одежды. — Пока вот, — он свалил всё горой на диван, — разгребайте, я сейчас остальное принесу. — Ну, прикооооол, — покачала головой «снегурка», — в жизни такого не было… — У меня тоже, — скривился Клим, поймал несколько странный взгляд своей новообретённой «внучки», и развёл руками: — А что делать? Надо праздник спасать! — Нет, я все-таки точно Брюс Уиллис, — пробормотала его спутница, увлечённо копаясь в шмотках, и периодически над чем-то там подхихикивая. Клим, встав перед зеркалом, приложил к себе бороду. Ему сразу же и нестерпимо захотелось напиться. — Сценарии! — оглушил их неожиданно подкравшийся Каретный. — Что успел распечатать с интернета, вот возьмите по экземпляру, постарайтесь выучить … Не только свою роль! — добавил он строго и с таким назидательным выражением лица, что прямо стукнуть хотелось. — А то будете подавать реплики совсем не тогда, когда надо! Ориентируйтесь и в репликах партнера тоже! — Семён, ты совсем охренел?! — Тайный, побледнев при виде распечатки на нескольких листах, взглянул на надувшегося администратора. — А чё ты вообще не «Войну и мир» скачал?! Мы б весь роман, поочередно меняя образы, вдвоём бы отыграли! Мы это когда выучить успеем?!.. — Нннууу… — Каретный взглянул на часы. — Ну где-то с час у вас есть…. И вообще! — вознегодовал он. — Поставленную передо мной задачу я выполнил, а если у кого с памятью плохо, то претензии не ко мне! — он взглянул на «снегуркины» ноги, вздохнул. — Дайте туфлю. Попробую подобрать среди хэллоуинского подходящие сапожки, что ли… — и гордо удалился с туфлёй в свои загашники. Клим потерянно смотрел на текст. Это был пиздец, причём в самой обострённой форме. — Да ладно! — легкомысленно фыркнула Снегурка, уже облачаясь в нечто, долженствующее означать канонный снегурковский голубой полушубок. — Мне приходилось и большие тексты запоминать буквально за полчаса до съемок! — Супер, — коротко заметил Клим. — Жаль, что у меня нет такого опыта. — Ну, деваться-то вам всё равно некуда, — безжалостно окунула его в суровую реальность Снегурка, — если не хотите перед всеми собравшимися стоять и маетно мычать под ёлочкой, то выучите. Лучше б она этого не говорила. Климу стало совсем хреново, едва он представил себя в бороде, в якобэ-дед-морозовской-шапке-из-колпака-палача, и стоящим под ёлкой перед всем сборищем. Как хорошо, что все такие бухие, всё равно никто ничего адекватно воспринимать не сможет. И ничего потом не вспомнит. Бастиан трезвый. И он запомнит. — Да ладно, — подмигнула Снегурка, — не переживайте! У меня артистизм в крови, я этот новогодний праздник влёгкую проведу, вы мне главное подыгрывайте. Через час Каретный подхватил обоих ряженных под руки и какими-то козьими тропами, одному ему ведомыми, поволок их к залу. Ноги у него уже почти не заплетались, он выпил несколько чашек зеленого чая, пока Клим со своей Снегуркой заучивали сценарий, и теперь нагло заявлял, что вообще кристально трезв. У Клима не было никакого желания (и сил) доказывать обратное, и он лишь согласно кивнул головой. — Так. — Каретный заглянул в приоткрытую дверь. — Давайте, дедушка, двигайте к ёлке, видите, все пока на распорядителя отвлеклись и какой-то дурацкий конкурс проводят… а вам надо появиться незаметно. Поизгаляетесь там немножко, и начинайте Снегурку звать. — Как следует зовите! — хихикнула Снегурка, и капризным голосом протянула: — А то не придууу! — но, поймав полный ужаса взгляд Тайного, поспешно добавила: — Да шучу я, шучу! Дедуль, надо б вам накатить для храбрости. Хорошие сто граммов ещё никому не навредили. — Не надо, там и так весь воздух проспиртован, — вздохнул Клим. — Ладно. Танки грязи не боятся. — Ну-ну, — жизнерадостно приободрил Каретный, — больше оптимизма! Надо, чтоб душа была пропитана атмосферой праздника! Новый Год же! Надо зажигать по полной! «Дед Мороз» обернулся, и от его взгляда администратор резко примёрз к полу, погасив все свои сияющие улыбки. — Всё будет зашибись, дедуль, — по-пацански хлопнула Клима по плечу Снегурка, явно чувствующая себя в привычной стихии, — отожжём так, что недовольных не будет, — и она легонько и совершенно по-свойски боднула его лбом в лоб, потом, глядя в упор глаза в глаза, подмигнула: — Вперёд на баррикады, м? …Они отжигали до полудня 1 января. Самыми сложными были первые пятнадцать минут. В течение оных Клим приветствовал собравшихся, нёс какую-то жуть про то, как он сквозь снег и вьюгу пробирался сюда на оленях (олени, очевидно, до банкетной части программы дня сегодняшнего праздника не дожили), отвешивал степенный поклон в сторону «хозяина этого гостеприимного дома» (неслабый такой домик Асгардик, ага, хозяин же его, зарррраза, чуть ли не по полу от смеха катался с самого момента явления под ёлкой «деда Мороза»), изливался на тему своей радости от новой встречи с теми, кто пришел застать наступление года Нового, и провозглашал прочую муть, найденную Каретным на просторах тырнетов. Потом «дед Мороз» хватился, что нетути дорогой внученьки (видимо, по старческой рассеянности потерял вместе с оленями), ещё минут пять горевал-убивался, всплескивал руками, и продолжал гнать пургу, сокрушаясь, что ж делать-то (судя по всему, выход был один — идти назад по своим следам, и искать внучку в тех снегах и вьюгах, где остались замерзать брошенные беспутным дедом олени). Тут по сценарию предполагалось, что умная публика догадается, что дедову внучку надо бы позвать, да только хором и всем вместе — а то нипочём не услышит (спрашивается, что толку бедной заплутавшей в метели девочке от того, что где-то там в лабиринте комнат-коридоров замка-громадины пьяная толпа народу будет хором звать её по имени). Но публика была уже не в состоянии догадаться даже о том, что через десять минут стрелки на часах сойдутся на двенадцати, и это будет означать наступление Нового Года. Публика вообще была не в состоянии. Листовский, кажется, пытался найти в себе силы подсказать обществу, что следует делать, но вид горестно мечущегося Клима в бороде и шубе пробил его на такой конкретный ха-ха, что он тоже был не в состоянии — не в состоянии говорить. Клим успел заметить, как к валящемуся на пол Листовскому верткой глистой между толпящимися просочился Бастиан, и подхватив хозяина, принялся сочувственно наглаживать его по голове, подставляя свое плечо для опоры. Хвала богам, вперёд протиснулся пробравшийся в зал Каретный, который, наконец, намекнул встречающим, что Снегурочку надо звать, сейчас же, громко и всем хором, иначе празднику пиздец. В запале он, кстати, пиздец именно что пиздецом и назвал, но на это даже никто не обратил внимания, кроме Клима. Потом начали орать Снегурочку. Клим в это время переводил дух, мимоходом отметил, что в первые ряды протолкались нежданно и непостижимым образом действительно освежившиеся Ксентрай с Филиппом, которые принялись скандировать «СНЕ-ГУ-РОЧ-КА!!!» с таким усердием, словно это вовсе не они пару часов назад бесформенными и мычащими медузами висели на перилах. А потом 15 минут самого жуткого ужаса и самой ужасной жути закончились — явилась Снегурочка. Она была встречена буквально восторженным рёвом и шквалом оваций. Публика натурально неистовствовала. Ксентрай с Филиппом оглушительно свистели и улюлюкали. Листовский таки свалился на пол, сбив при этом с ног и Бастиана, и, сидя на полу, и просто давясь хохотом, аплодировал кокетливо гарцующей перед ёлкой Снегурочке. Бастиан посмотрел на хозяина, пожал плечами, тоже уселся на пол поудобнее, скрестив ноги перед собой, и тоже захлопал в ладоши, хотя брови его как взлетели высоко вверх, так там и оставались. Потом Снегурка обратила всеобщее внимание на то, что до Нового Года четыре минуты, и надо бы наполнить бокалы и традиционно заслушать Президента. Пока Президент толкал речь (кстати, вот удачный момент — в новогоднем поздравлении россиян можно лепить вообще что угодно, всё равно уже никто из слушающих ничего не в состоянии понимать), Ксентрай с Филиппом смотались к столам и доставили Дедушке и Снегурочке по фужеру с шампанским. При этом хохотали, как безумные, и явно что-то пытались сказать, но так и не смогли, Филипп просто указал на Снегурку, а Ксентрай показал большой палец, после чего приятели свалили в общую толпу. Потом били часы, все пили шампанское, и громогласно орали «С НОВЫМ ГОДОМ!!!» В зале начали давать залпы из хлопушек и жечь бенгальские огни. Листовский, не переставая смеяться, делал какие-то знаки Каретному, скорее всего, оба знали азбуку глухонемых, ибо администратор понял, что от него требуется, и напомнил собравшимся, что они ещё должны найти в себе силы для выхода на плато и засмотра пиротехнического шоу. Вообще, судя по всему, сил у собравшихся не должно было остаться даже дойти до двери. Однако на фейерверки пришли ВСЕ (Клим хотел было помочь Листовскому, и поспешил к тому вместе со своей «внучкой», но Валерий замахал на него руками, фыркая «уйди, уйди», и был донесён до площадки Бастианом — каким образом худосочному парнишке удалось это осуществить, стало ещё одной из множества загадок его личности). Некоторые пробирались через бассейн, где совершали ритуальное окунание в украшенную венками из мишуры и плавающими новогодними шарами воду. Пиротехники оторвались на полную катушку. Публика снова неистовствовала. Снова вернулись в зал. Снова орали « С НОВЫМ ГОДОМ!» и пили шампанское. «Дедушка» опять понёс положенную по сценарию пургу, Снегурка скакала вокруг, хлопала в ладоши, заливисто хохотала, выдергивала периодически кого-то из гостей на дебильные конкурсы и розыгрыши призов, традиционно кто-то плясал, кто-то пел, кто-то читал стихи, кто-то загадывал загадки, а кто-то наоборот, отгадывал, все хором громко отвечали, где живут зайцы, и что растёт на ёлках, потом настал черед мешков с подарками, заготовленными Каретным, потом опять шутили и хохмили… Потом Клим несколько потерял чувство реальности в полном её объеме и воспринимал всё происходящее словно через вату в ушах и мутные линзы в глазах. Где-то громыхал музон, что-то периодически хлопалось и взрывалось, в зале напустили декоративного дыма, водились хороводы и завывалось про ёлочку, которая «в лесу она росла», и создавалось впечатление, что происходит, по меньшей мере, Апокалипсис. Клим периодически заставлял себя похохатывать тру-дедморозовским смехом, от которого его натурально тянуло поблевать, басил с важным видом какую-то херь, грозил пальцем тем, «кто в минувшем году хулиганил и бедокурил» (от этих глаголов его тоже тянуло поблевать, а ещё — пришибить Каретного), Снегурка тоненьким голосом пищала, картинно поднимала бровки и всплескивала ручками, периодически кокетливо вскидывала то одну, то другую ножку, убегала в толпу гостей, возвращаясь с очередной жертвой, над которой начинала новогодне глумиться; окружающий мир превратился в круговерть мишуры и бенгальских огней, приправленную сильным запахом мандаринов и тошнотворным вкусом шампанского. На каком-то этапе все вдруг начали резко хотеть выпить с ними, и/или сфотографироваться. Иногда — сначала выпить, а потом селфнуться на смартфон, иногда — наоборот, иногда — одновременно. Клима обнимали за плечи, вешались на шею, и садились на коленки. Какого хотя бы пола были все эти люди, он уже не различал. Выпивать хотели только водку, и он испытывал благодарность хотя бы за это. Снегурку облапали всю с головы до ног, но она только задорнее хохотала, и Клим мог лишь понадеяться, что плотный полушубок пусть частично, но оградит её от чрезмерных посягательств, вообще же ему показалось, что среди посягающих мелькают и женщины, и это только укрепило его во мнении, что Остров притягивает извращенцев и фриков всех мастей и полов, как магнит — железо. Потом прискакала неразлучная парочка из Филиппа и Ксентрая, поймавшая кого-то мимокрокодилящего, и потребовавшая, чтобы их запечатлели вместе с дедушкой и Снегурочкой. Потом Клим едва не свалился на пол, увидев, как Снегурочка бодро опрокидывает рюмку за рюмкой со всеми желающими, при этом не только не пьянеет, но наоборот, ещё бойчее становится. Заметив, что у Клима глаза на лоб полезли, она заговорщически подмигнула ему: — Ничо, не переживайте, дедуль! У меня суровая школа жизни! — и, перебравшись к нему поближе, осведомилась: — А что это мы всё на «вы» да на «вы», как неродные прямо?! Дедушка, а может, на брудершафт?! — А давай! — решился Клим. — А как тебя зо… — только спохватился он, когда они махнули по стопке, но ему уже затыкали рот поцелуем, и узнать настоящее имя своей «внучки» не удалось. Тут же совсем рядом с ними раздался вопль: — Инцееееест!!!!! — и «дедушка» со Снегурочкой резко шарахнулись друг от друга. Прямо напротив стояли, сползая друг по другу от смеха, два идиота — Ксентрай и Филипп. — Дедушка! — укорил Филипп, — Ну что же вы себе позволяете! Это что такое?! — Это всё безграничная любовь к моей дорогой внученьке! — миролюбиво прогудел Клим, засовывая куда подальше желание уебать на месте обоих мажоров. — Так у вас уже любофф?! — провыл Ксентрай, постанывая от смеха, и, повиснув на Филиппе, попросил: — Унеси меня, я больше не могу ни пить, ни смеяться… а если я просмотрю на них ещё секунд двадцать, я вообще умру. — Держись, друг! — с чувством (и немыслимым пафосом) провозгласил Филипп, и потащил его к выходу, напоследок обронив, обернувшись к Тайному: — Вот никогда б на вас не подумал! «Я не сам, меня заставили!» — мысленно взвился Клим, в реальности же опять добродушно захохотал, с завистью провожая взглядом удаляющийся тандем. — М-да, дедуль, — процедила Снегурочка тихонько, наклоняясь к нему, — а знаешь, нам бы с тобой тоже хорошо б сдернуть отсюда, здесь в прямом смысле слова дым коромыслом, хозяина твоего вон тот хорошенький мальчик куда-то отволакивает, а гостям мы уже без надобности. Они тут кто чертей, кто эльфов по углам видят. А у меня съёмки второго, с утра, мне б выспаться неплохо перед ними. — Я только за, — так же тихо процедил Клим. И тут же, как назло, к ним подвалила компания из пяти человек, державшихся друг за друга, чтобы не упасть, которые начали ябедничать дедушке друг на друга, и докладывать, как «плохо вёл себя в прошедшем году» тот-то и этот. Дедушка попытался было откосить от судилища «плохо себя ведущих» под предлогом необходимости ему и внученьке двигать дальше в Финляндию и Лапландию, для чего им ещё надо оленей запрягать. Слова его услышали близко стоящие гости, от чего фантазия у них буйно разыгралась, и несколько весьма почтенно выглядевших солидных мужчин бухнулись на четвереньки и начали изображать оленей, заверяя, что доставят дедушку и Снегурку, куда те только скажут. «Олени» трясли головами, «рыли копытом землю», и почему-то игриво кричали «и-го-го» (какое отношение «и-го-го» имело к оленям, установить не удалось). — Понятно, — прошептала Климу Снегурка. — Уходить придётся огородами. — Это как?! — обеспокоился Клим. — Каком кверху. — Снегурка вздёрнула бровь, глядя на озадаченное лицо Клима. — Чего? В прямом смысле слова! — и, с детской непосредственностью опустившись на четвереньки, как те пьяные «олени», она двинулась к служебному входу, через который их запускал в зал Каретный, ловко лавируя между столами и колоннами. Беспокоиться о чувстве собственного достоинства было уже давным-давно поздно, и Клим без малейшего колебания пополз следом за «внученькой». Выбравшись из зала, они переглянулись. — Ну, а теперь. — Снегурка деловито перекинула свою косу за спину. — Давай, дедуль, рвём когти. И быстро! Климу дважды повторять было не надо. На бегу он стащил с себя ненавистный колпак и бороду, скинул шубу (подавляя желание зашвырнуть всё это в угол и с яростью испинать ногами), Снегурка, хихикая, тут же подъебнула: — Ну, дееееедушка! Что за стриптиз посреди коридора! Ну ладно б, зрители были, а то — только я… — Издевайся, издевайся, — усмехнулся Клим, — тебе можно. — Серьёзно? — Серьёзно. Тебе теперь вообще всё здесь можно. — Ух ты! — они добежали до каптёрки. — Типа я что, на особом счету теперь у тебя? — На самом особом. — Клим задёргал дверь на себя. Заперто, что ж, в этом весь, чтоб его, заботливый Каретный. Тваюмать, тваюмать. Тайный набрал администратора, но тот не отвечал — вполне возможно, валялся где-то в отключке. — Да брось всё здесь, — предложила Снегурка, скидывая с себя полушубок. — Проспится, придёт — заберёт. — Туфли твои там… — Да чёрт с ними. Доскачу до номера в этих. Клим взглянул на её сапожки, и только сейчас заметил высоту каблуков, присвистнув от удивления: — Господи, тебе как столько часов удалось на таких каблучищах проскакать?! — Ха! — Снегурка гордо повела плечом. — Я ещё и не то могу! Знаешь, на каких ходулинах мне иногда приходится и на съёмках и по подиуму ходить? — Ты ещё и по подиуму ходишь? — удивился Клим. — Да ты не знаменитость ли какая, часом?! — он взял её под руку. — Давай, провожу тебя до номера. А то народ в жутком неадеквате, вдруг на твою девичью честь кто покуситься решит… Снегурка зашлась смехом. — Угу, — проговорила она. — Давай, давай. Проводи… А ты чё, правда, что ли, меня не знаешь?! — она с неподдельным изумлением уставилась на Клима. — Ну даже лицо, прямо совсем-совсем нисколько не знакомо?! Родинки мои?! — Извини, — пробормотал Клим. — Я в мире моды и моделей не очень ориентируюсь, это у нас Листовский больше по ним… а с родинкой я только Мэрилин Монро знаю. — Извиняю! — опираясь на его руку, она продолжала смеяться. — Нет, это супер… никогда б в голову не пришло, что со мной такое может случиться… — Знаешь, мне тоже, — совсем без восторга заверил Клим. — Так, — девица небрежно закинула вторую руку Климу на плечо. — А привилегии мне теперь какие-нибудь полагаются? — Ну ты даёшь! — восхитился Клим, но Снегурка поцокала языком:  — Не беги впереди паровоза. Пока ещё не даю. — Да я не в том… — начал оправдываться Клим, но Снегурка тут же его перебила: — А я в том, — и, с неожиданным интересом, прищурилась, оценивающе глядя на него: — А тебе б хотелось? Она вдруг резким движением, и вовсе не по-девичьи с силой толкнула его, прижала плечами к стене, лукаво улыбающееся лицо было совсем близко. «Снегурочковскую» шапку она тоже сбросила — вместе с «дед-морозовскими» шмотками Клима и своим полушубком у двери каптёрки с реквизитом, коса слегка растрепалась, чёлка дыбом стояла, но это всё ей только шло. Клим усмехнулся, покачал головой: — Не-а, не пойдёт. — Чё не пойдёт? — Слушай, я пьяный, я сейчас тебе такого наговорю и наделаю… — Ой. Ой, — насмешливо подколола Снегурка. — И пошли обычные мужские переводы стрелок на свою нетрезвость! Её лицо было уже так близко, что они чуть ли не носами соприкасались, а яркие голубые глаза не отрывали взгляда от глаз Клима. — А! — вспомнил он. — Всё никак не успеваю тебя спросить! А зовут-то тебя как? Снегурке почему-то вопрос не особо понравился, она нахмурилась и произнесла что-то вроде «мммээээ… эмммм…», и тут же на весь коридор (а Тайному показалось — что вообще на весь Асгард) разнёсся вопль: — Клииииим! — О, черти хозяина принесли…. — тоскливо вздохнул Клим, с неохотой отстраняя от себя за тонкие запястья снегуркины руки, удобно устроившиеся на его плечах, а Снегурка выругалась не по-русски, но явно матерно. — Он на меня благотворно влияет, — заявил Валерий, указывая на Бастиана, — я как к нему прилеплюсь — словно маленько трезвее становлюсь! Какое счастье. Возьмемся же за руки, братья и сЕстры, и воспоем «аллилуйя!», и постановим теперь Валерию Алексеевичу Листовскому постоянно ходить, обжимаясь со своим дайвером, мысленно зафэйспалмил Тайный. — Клиииим! — теперь уже, бросившись к своему главохраны, Листовский повис на шее у самого Клима. Похоже, у Валерия опьянение вылилось в ту самую форму, которая требует постоянных объятий и поцелуев со вся и всеми и продуцирует вселенскую любовь ко всему живущему. — Климушка! Золото ты мое самородное!!! Вот же ж я не прогадал, а?! Какой из тебя дед Мороз вышел! — Не напоминай! — простонал Клим. — Прошу тебя, если и правда благодарен, никогда и ни за что не напоминай мне про этот Новый Год!!! — Ну вы правда молодцы, — осспади, вы только гляньте на это, это их ихтиандровское высочество снизошло до похвалы! Бастиан кивнул Климу, помахал зыркающей исподлобья снегурке, расхаживающей за спиной Клима. — Выбор Снегурочки конечно… — дайвер кашлянул. — Интересный. — Понимал бы что в женской красоте! — возмутился Клим, Листовский опять начал смеяться, Бастиан просто удивился: — При чем здесь женская красота… — себе под нос пробубнил он. — Да. Снегурочка! — спохватился Листовский, и, оставив наконец Клима в покое, бросился к его помощнице. — Должник навеки! — он благодарно затряс снегуркину кисть, обхватив её обеими ладонями. — Я ваш должник навеки! — Да ладно… — смутилась Снегурка. — Что уж там… Нельзя ж было людям праздник портить, оставлять их без Снегурочки… А мне какие только образы не приходилось на себя примерять… ну, подумаешь, подыграл немножко вашему начальнику охраны… В голове (не особо трезвой) у Клима прозвенел какой-то звоночек, сигнализирующий обычно, что что-то не так. Заставив мозг соображать, невзирая на всю выпитую водку, Тайный вдруг понял, что Снегурка его как-то слегка с глаголом попутала. — Нет, Андрей, — решительно покачал головой Листовский, — теперь вы в Асгарде гость номер один! И теперь вы мой самый любимый посетитель здесь! А Клим будет… — он обернулся и осёкся, глядя на вытянувшееся лицо шефа своей СБ. — Чё?.. — с беспокойством переспросил он. — Ппочему Андрей? — практически без запинки, и с ледяным спокойствием спросил Клим. — Потому что меня так зовут! — огрызнулась «снегурка». — Я пытался тебе сказать, я несколько раз пытался! Но ты ж меня постоянно перебивал! Ты ж мне слова не дал вымолвить! Налетел, как тайфун, ухватил за руку, и с воплем «девушка, вы мне нужны!», уволок одеваться в снегурку! — пожаловалась она (скорее, всё ж таки, он) Листовскому. — Стопитсот раз пытался объяснить, что я не девушка! Нет, не подумайте, я вполне могу войти в девичий модус, даже органично, я может вообще в женском теле должен был родиться, но… Листовский закрывая лицо руками, и сотрясаясь от хохота, сполз по стене. — Клим, — простонал он, — ну я ж тебе говорил, что на новый год приедет фотомодель Андрей Пежич… — Я откуда знал, — на одном выдохе еле слышно произнес Клим, — что твой Андрей Пежич — это девка?! Но Листовский лишь трясся от смеха, а Бастиан, присев рядом с ним, снова начал сочувственно гладить его по голове. — Ну вообще — нет, биологически — не девка.Как минимум пока, — сообщил фотомодель, и, уставившись на Клима, развёл руками: — Ну, что, что? Какие ко мне претензии?! Я не бегал по коридорам, выкрикивая «я девушка, я девушка, возьмите меня в снегурки!», ты сам меня выбрал! Не ко времени решил побыть доморощенным психологом (или сексологом?!) чёртов Сардоникс. — Вообще, это подсознательное, — начал он вещать с умным видом, поглядывая снизу вверх, — и если Клим выбрал парня… — Я выбирал не парня! Я выбирал девушку! А это… этот… По нему не видно, что он парень! — прошипел Клим. — Он гулял в платье и в туфлях на каблуках, с завитыми волосами и с макияжем на лице! — Ну я со съёмок шёл, — удивился Климовой непонятливости Пежич. — А. А на съёмках ты, значит, девушкой выступаешь. — Это называется андрогинность! — обрадовался возможности блеснуть Бастиан. — Я в Интернете читал! Клим одними губами сказал ему беззвучно «иди на хуй», и, кажется, Бастиан обиделся. «Снегурка», надув брилы, крутил в пальцах косу. Бастиан, сцепив зубы, пытался поднять с пола хозяина, твёрдо вознамерившись самостоятельно таки дотащить его до кровати. Клим находился просто в ступоре, и не был способен в данный момент прогнозировать возможные последствия этих намерений, которые в другое время включили бы у начальника охраны красный сигнал тревоги. — А меня кто-то до номера проводить обещался, — вкрадчиво напомнил Пежич. — Я ж теперь привилегированный. — О, вот они, вы ж гляньте только! Однаааа возлюююююбленнаааааая парааа всюююююнооооочь гулялаааа доооо утраааа… Клим, поморщившись, обернулся — позади них в коридоре маячили Ксентрай с Филиппом. Нет, правильнее сказать: маячил Филипп, и висящий у него на шее мёртвым грузом Ксентрай. — Уйдите, предатели, — процедил Пежич, — у меня тут только личная жизнь начала налаживаться. Пока Листовский ржал, и валился на стену уже вместе с Бастианом, пока Клим пытался въехать в смысл произнесённого Пежичем (и охуевал от этого смысла), Филипп воспользовался образовавшейся паузой, чтобы деловито сообщить: — А вот кстати, Ксен вас заснял, когда вы целовались! «Ксен» в сей же момент обратил ко всем свой лик, подняв наконец голову, и резким кивком опустил её, важно подтвердив: — ДА! Ффффсё снял, прям, вааащщщее ффсёё как есть! То есть, как было! — и решительно рубанул рукой воздух жестом комсорга на партсобрании. После чего сработал инстинкт самосохранения, и Ксентрай разом пришёл в себя (и в ноги), заорав: — Дёру, Терранова, дёру! — и они стремительно унеслись прочь, крикнув напоследок Климу: — Смотрите себя сегодня на ю-тьюбееееее!!! — С Новым годом! — пропел им вслед Снегурка и кивнул Климу: — Ну чё, дедуль, за репутацию уже не стоит волноваться, ага? Пойдём, проводишь, чтобы ко мне никто не пристал.