i saw you in a dream

В какой момент все надломилось и пошло наперекосяк Юнги сказать точно не может. Нет, Чонгук все ещё рядом, все ещё нежно целует в макушку перед сном, обнимает и согревает, когда наступает время ночных холодов, но с самими снами случилось что-то странное. Куда подевались яркие картины о чем-то приятном душе, о мечтах и безумных идеях, о встречах с кумирами и поездками в невероятные красоты места? На смену светлому и радостному пришли сны о самых разных способах умереть, их последствиях и переживаниях родных. Каждую ночь Юнги просыпается в холодном поту, с раскалывающейся головой, слезами и дрожью. Когда это случается первые несколько раз, Чонгук мирно похрапывает рядом и даже улыбается, свернувшись котенком на своей половине кровати, и Юнги не хочется его будить, чтобы поделиться тревожными переживаниями. Наверное, просто впечатлился чем-то, все в порядке, ничего страшного. Это же просто сон, не стоит переживать. Потом Юнги просыпается после кошмара, где его съедает огромная злая собака и сам жмется к Чонгуку, пытаясь ни о чем не думать и забыться в сладком запахе кожи и мягкости волос. С трудом, но он засыпает снова. Но после нескольких недель таких снов, его обеспокоенно будит Чонгук. — Юнги, — Чонгук поправляет упавшее с него одеяло, пододвигаясь ближе. — Юнги, все хорошо? Юнги сначала пугается, безумным взглядом окидывая комнату, забыв где он находится и что происходит, но осознав, что он в безразмерных объятиях Чонгука, который успокаивающе массирует ему шею и плечи, чувствует облегчение, что все это было неправдой, однако расслабиться полностью не получается. — Ты плакал, — Чонгук заботливо утирает его мокрые щеки и подбородок, с тревогой глядя на его задумавшееся, опечаленное чем-то лицо. — И кричал. Что тебе снилось? — Последнее время мне снится, что я или кто-то из моих близких умирает, — Чонгук застывает в немом удивлении, в панике пытаясь подобрать слова поддержки. — Я теперь боюсь засыпать. Это очень глупо, но эти долбаные сны такие реалистичные, — Юнги стыдливо закрывается ладонями, чувствуя себя маленьким, потерявшимся на людной улице ребёнком. Чонгук обвивает своего крохотного Юнги одеялом, мягко целуя в солёные от слез губы. Он может сказать тысячи слов о том, что это всего лишь сон, но сейчас Юнги нужно не это, он и сам прекрасно все понимает. Сейчас Юнги нуждается в уверенности, что он не один, что Чонгук рядом и не оставит его наедине с собственными страхами. Какими бы глупыми они не казались, их нельзя обесценивать. Чонгук нашептывает на ушко что-то приятное, щекоча дыханием, медленно засыпая, только сам Юнги заснуть не может. В голове удручающие кадры мешаются с мрачными мыслями. Юнги никогда прежде не боялся смерти, как сейчас, когда она каждую ночь настойчиво напоминает о себе. Чувствуя, как трясётся Юнги в его руках, Чонгук просыпается. — Что хочешь поделать? Пускай сейчас полчетвертого утра, пускай завтра на работу, пускай много дел. Но спать, когда твой соулмейт не может уснуть, плачет, содрогаясь и дрожа от ночных кошмаров, просто не позволяет влюбленное сердце. — Спи, Чонгук, — Юнги хочет пойти в другую комнату, чтобы не мешать ему, но Чонгук держит его за руку и не собирается отпускать. — Просто скажи, как хочешь отвлечься. Кино? Игры? Можем даже гулять пойти, — он слишком добрый, слишком драгоценный, и Юнги бросает в дрожь, когда он вспоминает как пару дней назад в его сне Чонгука сбила машина. — Давай просто поговорим о чем-то хорошем, приятном, — по правде говоря, Юнги чуточку лениво делать что-то заставляющее принять отличное от лежачего положение, и он не теряет надежды заснуть хотя бы к утру. Чонгук тихонько хихикает, укладывается поудобнее и тянет Юнги на себя. — О клубничном мороженом? Или шашлычке в остром соусе? — Юнги облизывается голодным котом, чувствуя, как резко усилилось слюноотделение, а Чонгук все продолжает: — Сочном арбузе и спелых персиках? — Прекращай, — Юнги хмурится, прикрывая его рот ладонью. Как ни странно, это даже смогло отвлечь его. Немного. Пока через открытое окно где-то с соседней улицы не донёсся звук скрипа колес. Мозг уже успел показать Юнги обрывки жуткого сна, приукрашивая их мерзкими подробностями. Юнги опять чувствует как паника наступает всемогущим ураганом, сметая все на своём пути. В своей жизни он успел повстречаться с отсутствием всяких снов, поставив на себе крест одиночества, думая, что никогда не встретит своего соулмейта. Когда казалось, что плохое осталось позади, а Чонгук стал хранителем его снов, пришлось познакомиться с бессонницей, высасывающей остатки сил, как голодный демон. Тогда Чонгук чувствовал себя ведьмой, заваривая чаи из кучи успокаивающих трав, психологом, обсуждая беспокоящие темы о создании вселенной и несправедливости жизни, молодой мамой, испытывая неподдельный восторг, когда Юнги все-таки засыпал. И вот сейчас в жизнь Юнги ворвались кошмары, медленно сводящие с ума, заставляющие верить в них больше, чем в реальность, бояться реальности. Может, на нем порча какая-то? — Тогда предлагай сам, — Чонгук дует губы, обиженно произнося каждое слово, но все равно обеспокоенно прижимает Юнги ближе к сердцу, заметив, что он снова о чем-то задумался. И это что-то точно не радуга и сладкая вата. — Помнишь наше первое полноценное свидание? Юнги чувствует как стремительно разливается тепло от кончиков пальцев ног до самой макушки, расплываясь в дурацкой улыбке. Они были ещё совсем зелеными, беззаботными и глупыми, но такими счастливыми. Чонгук позвал его в студенческую столовую, взяв им по самому большому пирожку с вишней и чаю, отвёл в кино на какую-то скучную комедию, где неуклюже впервые поцеловал на заднем ряду пустого зала, уронив ведерко с попкорном. Они были пропитаны неловкостью, смешанной с такой огромной симпатией, что это казалось лучшим свиданием из всех возможных. — А нашу первую поездку на море? Где мы чуть не слегли с простудой, потому что почти не вылезали из воды. — Юнги воодушевляется, погружаясь в греющие душу воспоминания. — И провальный поход в лес с нашими идиотинами: Чимином и Тэхёном? — Тогда Тэхён чуть не съел волчьи ягоды, а вечером мы выяснили, что никто не взял открывашку для консервов, — Чонгук громко смеётся, тут же вбрасывая все что помнит из тех дней. Это похоже на викторину, азартную игру о их собственной жизни, где нет и не будет проигравших. — И в итоге Чимин почти спалил на костре наш скудный ужин из двух рыбешек на четверых. Они вспоминают все, восстанавливая моменты, о которых почти безвозвратно забыли: о том, как после их знакомства мама Юнги любила Чонгука больше самого Юнги; как Чимин с Тэхёном засыпали комплиментами Чонгука, завидуя, что у Юнги такой соулмейт, а потом еще и умудрились поругаться из-за этого (и не разговаривали целых два часа); как они нещадно прогуливали пары, даже не собираясь думать о последствиях; как пытались помочь друг другу списать, но в итоге выгоняли их обоих; как помогали раздавать листовки мальчику у метро за апельсиновую жвачку. Это было определённо хорошее время. Душевные воспоминания словно благородные рыцари прогоняют пугающие Юнги мысли. Он чувствует, будто заново родился, обсуждая их весёлые, местами безбашенные, но делающие их такими счастливыми авантюры. Мозг и сам очень рад забыть плохое, заменив его чем-то греющим и радующим душу. Юнги начинает зевать, все ещё продолжая обсуждать что-то невнятно, но с неподдельным энтузиазмом. Чувствует лёгкую сонливость и укладывается на подушку напротив Чонгука, то и дело шаловливо тыкая его в щеку, нос, губы. — Детский сад, — Чонгук также игриво перехватывает его палец и почти кусает, ловя его смешинки, как капли холодного дождя. Облегчение, что страх Юнги оставил его хотя бы на эту ночь накрывает теплым покрывалом. Сам Юнги устало прикрывает глаза и проваливается в долгожданную умиротворенную дрему. — Сладких снов, — Чонгук целомудренно целует его в лоб, вкладывая в это выражение всю серьёзность и искренность своих пожеланий. Сегодня Юнги снятся кружащие чайки над тёплым морем, строящие замки из песка Тэхён и Чимин, и улыбающийся ему, испачканный в клубничном мороженом Чонгук. А большего ему и не надо.