Часть 1
20 ноября 2018 г., 22:56
Она вошла в помещение банка спокойным и размеренным шагом, словно не прибыла на место преступления, а просто прогуливалась по парку.
Кожаная куртка, короткая юбка и каблуки. Немного макияжа, подчёркивающего большие чёрные глаза, в которые взглянуть было отчего-то страшно. Длинные волосы, заколотые в пучок простым карандашом, хотя простым этот карандаш был только для окружающих, для неё же это важная деталь.
Встретив такую девушку на улице, можно было подумать о ней всё, что угодно, но никто и не мог бы представить, что это о ней слагают легенды, что это она самая загадочная фигура современной полиции, что это она пришла ему на смену.
Её не смущало присутствие вышестоящих чинов, она не собиралась отдавать честь или хотя бы поздороваться. Эта девушка с погонами капитана «класть хотела» на любого генерала ФСБ и даже не скрывала этого. Однако важные дядечки в галстуках и званиях сквозь зубной скрежет прощали ей все вольности — им нужен был её «метод».
Едва войдя, Есения Андреевна окинула взглядом всё, что её окружало, и в чёрных глазах тут же промелькнула тоска. Казалось, она вот-вот зевнёт от скуки. Девушка привыкла к более сложным загадкам, над которыми нужно было поломать голову, провести пару бессонных ночей в раздумьях, а потом, наконец разоблачив злодея, завершить расследование, как это делали только она и Меглин.
Но, как назло, все её коллеги, которых она таковыми и не считала — она им не ровня, — были заняты, и ехать в банк пришлось ей.
Картина, представшая перед ней сейчас, была до жути проста, всё как на ладони. Скучно. И зачем «конторские» просили её приехать? Сами бы всё разгребли. Но работа есть работа, и раз уж им так нужно — она выполнит.
***
Есеня опустилась на корточки и внимательно оглядела тела. Парень и девушка, по виду её ровесники. Они лежали в позе «валет», лицом к лицу в растёкшейся луже общей крови, они смотрели друг другу в глаза, умирая, и крепко держались за руки. С виду казалось, что захочешь разнять — не сможешь. — Игорь Соколовский и Виктория Родионова, — один из её так называемых коллег сообщил имена убитых, мужчина был выше Есении по званию и старше по возрасту, но, чёрт побери, боялся её, как школьник. «Что видишь?» — услышала Есеня в голове привычную фразу, сказанную до боли знакомым голосом, и вслух ответила на вопрос, прозвучавший в мыслях: — Любили они друг друга сильно, с первого взгляда любили, только дурью маялись... Есения чувствовала, как спину буравят взгляды, полные недоумения, но ей было плевать, что думают о ней другие, она не любила людей и не требовала любви от них. Девушка спокойно продолжала говорить. — Думали, что ещё успеют во всём признаться, успеют пожить долго и счастливо, думали, что у них ещё есть время. Ошибка... — она на мгновение оторвала взгляд от тел и посмотрела на присутствующих. — Ошибка думать, что впереди ещё много времени. К месту ограбления крупного банка, которое в итоге оказалось провалившейся спецоперацией высших структур, были подтянуты все начальники правоохранительных органов самых разных уровней. И, конечно, сейчас все они были внутри, но никто из вышестоящих не смел перебить Стеклову. — Везучие, умерли счастливыми, — произнесла Есеня, с улыбкой глядя на крепко сомкнутые ладони. Те из присутствующих, кто знал её давно, пожалуй, впервые видели, как она улыбается, и боялись даже предположить, что это значит. — Неважно, когда ты умер, не так уж и важно, кем ты был при жизни. Главное — умирая, чувствовать, что тот, кого ты любил, держит тебя за руку не потому, что ты был праведником, а несмотря на то, что был грешником. Есеня присмотрелась к девушке. Русые локоны испачканы алой кровью. Глаза прикрыты, на первый взгляд она спокойно спит, только сон отныне будет вечным. Хрупкие пальцы крепко зажаты в сильной мужской ладони. — А она ни жалела не капли. Всё время отталкивала от себя, но собой бы не была, если хотя бы не попыталась его спасти, даже когда поняла, что пуля его всё-таки задела, надеялась, что не смертельно, — Стеклова качнула головой и вновь улыбнулась, — знала, что умирает, а жалела только о том, что не успела ребёнку имя придумать. После этих слов даже у Игнатьева, который не боялся пачкать руки кровью, которому не раз приставляли пистолет к виску, которому полгода назад пуля пробила грудь, который, казалось, уже ничего не боится, по спине потёк холодный пот. Эта девушка говорила спокойно и уверенно, так, будто лично знала и Вику, и Игоря. Будто в её чёрных глазах, как в бездне, таились ответы на все вопросы. Она читала людей, как открытые книги, а на все вопросы следовал один ответ: «Нет никакого метода, я просто пытаюсь быть внимательной к людям». Игнатьев понял, что спасти Катю от этих пронзительных глаз не удастся, и купить её «правосудие» тоже получится вряд ли. Создавалось впечатление, что всех этих людей подкупить куда дешевле и проще, чем её одну. Едва мужчина подумал об этом, как взгляд Стекловой пал на Катю.***
— За что ты его убила? — спросила она Катю спустя несколько секунд тяжёлого молчания. — Только его, а… — кто-то из больших начальников впервые после появления Есении в здании заговорил. Есения ощутила где-то внутри раздражающий скрежет и вспомнила, как сама не раз приставала к Родиону с глупыми вопросами, требуя ответа на очевидное. — Ему казалось, что он любит их обеих, такое случается иногда,— в голосе Стекловой звучал сарказм, — и всё решить не мог, кто ему дороже, пока они не решили всё за него... Присутствующие слушали её, думая о том, что она отошла от темы вопроса. — Одна решила его убить, другая — спасти. Пуля сквозь неё навылет. Она взглянула на мужчину, который задал ей вопрос, как на последнего глупца. И вновь обратилась к Кате: — Зачем ты его убила? — Я его любила, — дрожащим голосом начала Катерина, испуганно глядя на пистолет, лежащий поодаль. Кажется, только теперь она начала понимать суть произошедшего, от страха, казалось, сердце вот-вот из груди выпрыгнет, — а он… — Нет, не любила ты его, — Есения перебила девушку, её тон не терпел возражений, — как, впрочем, и он тебя. Просто секс и общая цель, но не любовь. Стеклова поднялась, так же спокойно подошла к Кате и села на пол рядом с ней. — Врага убить легко, любимого — трудно. А ты на курок нажала, и рука не дрогнула, не любимого убивала — врага. Есения замолчала, и тишина окутала здание банка, а память осторожно взяла её за руку и увела за собой в место, где той ночью было так же тихо.***
Есения шла по тёмному коридору. Лишь только тусклый свет одной-единственной лампы, что осталась за её спиной, разлился под ноги молоком, указывая путь. Впрочем, это ни к чему, нужную дверь она найдёт, даже если зрения лишится. На ощупь, по звуку его сердца, которое ещё бьётся. До нужной ей комнаты всего пара шагов, и всего лишь несколько секунд, чтобы решить: зачем она сюда пришла? Вершить правосудие и мстить тому, кто лишил её матери, или же выполнить обещание, данное любимому мужчине — держать его за руку, когда всё случится. Шаг. Ладонью толкает дверь, та тихонько скрипнула в ответ, словно укоризненно ворча, мол, чего так долго, тебя уже заждались. Секунда — решение принято. Для действительно важных решений много времени и не нужно. Прикрывает дверь. Дальше она и он один на один.***
Из маленькой комнатки психлечебницы Есения Андреевна возвращается в реальность и, ощущая под собой холодный пол, вновь пристально смотрит на Катю. Катерине хочется провалиться под землю, она предпочла бы сейчас сидеть в холодной камере и чтобы из неё буквально выбивали показания, только не этот взгляд. — Зачем ты его убила? — Стеклова опять так же спокойно задаёт уже звучавший вопрос. — Он разрушил, он уничтожил всю мою жизнь!!! То ли буравящий нутро взгляд Стекловой оказал такое воздействие, то ли после всего пережитого у Кати сдали нервы, но девушка закричала так громко, что можно было подумать, что она просто сошла с ума. — У меня же всё было хорошо! Потом появился он, и ничего не осталось... — замолчав, Катя поняла, что горло осипло от крика. — Всё искал справедливости, а сам бы он сейчас ушёл с ней. Счастливо жить семьёй? И где же здесь справедливость? Теперь уже Катя пристально смотрела на Есению, надеясь, что, может, эта на первый взгляд сумасшедшая женщина даст ей ответ. И Есеня заговорила, но, кажется, совсем не о том. — Справедливость свершила, значит? — девушка усмехнулась. — Он отнял твою жизнь, ты отняла его. Вроде всё правильно. Только ты вот думаешь, что твой выстрел точку поставил — всё, конец? Стеклова улыбнулась, глядя на Катю с диким сочувствием, но не потому, что ей грозил срок, а потому, что она слишком глупа. Меглин в своё время научил её смотреть шире границ этого мира, и с тех пор она была ненормальной для них, а они для неё. С тех пор она на всех смотрела с сочувствием и толикой презрения, а во взгляде то и дело читалось: «Вы ни хрена не поняли». Эту же фразу в глазах Есени увидела и Катя. — Это не конец, а только начало, — вдохнув, проговорила Стеклова, поняв, что Игнатьева ей не ответит. — Мальчик или девочка? Катя ей будто наскучила, и Есения Андреевна обратила взгляд на Нину с Жекой, вбежавших внутрь уже после выстрела. Жека стоял весь бледный, не желая осознавать, что остался в некогда дружном отделе совсем один. Сначала не стало Дани, что с Пряником, неизвестно, а теперь ещё и Вика с Игорем. — Девочка, сегодня родилась, — сквозь слёзы ответила Нина, ей страшно было даже представить, что будет с малышкой. — Девочка... — задумчиво повторила за ней Есения. Поднявшись с пола, вновь подошла к телам и, глядя на Викину рану, произнесла: — Она с раннего детства будет желать тебе смерти, она ещё ребёнком поклянётся, что найдёт тебя, чтобы отомстить. В здании вновь наступила тишина, каждый по-своему, но понимал — Есения права. — Ничто никогда не заканчивается, — она вдруг повторила слова, сказанные ей когда-то Меглиным. — Мне было семь лет, когда убили мою маму, — тихо пояснила Стеклова для глупцов, которые давно перестали понимать, что она говорит. — Тогда я поклялась, что найду убийцу, и, кстати, я тоже тогда думала, что это не месть, а справедливость. Девушка усмехнулась, и в это самое мгновение память перенесла её в 1999 год.***
Кладбище. Вокруг люди, все в чёрном, а их лица скрывают чёрные зонты. Весь мир видится серым с вкраплениями чёрного, и лишь одно яркое пятно — красные цветы в её руках. Ей холодно. Зонт, что в руках у отца, не достаёт до неё, и по ней бойко хлещут ледяные капли, словно пули, а она, как стойкий оловянный солдатик, стоит, не плачет. Не слышно причитаний, рыданий и всхлипов, люди просто бросают на гроб горсти земли и растворяются, она не успевает следить, куда они уходят. Тишина, и только ветер воет, как стая голодных волков, треплет лепестки цветов, забирается под свитер. Люди совсем исчезли, и вот сильная рука отца толкает в спину — настал её черёд. Делает шаг. Боится упасть, но продолжает идти. Не оборачивается, от отца ждать поддержки бессмысленно. Поднимает мокрую горсть земли. Ладошка маленькой девочки навсегда запомнила это ощущение, оно впитается ей в душу. И долгие годы после от него не спасёт ни табачный дым, ни алкоголь, ни секс. Подходит к могиле матери и разжимает кулак. Позже, дома, спрятавшись под одеялом в надежде, что оно спасёт её от реальности, она наконец разрыдалась. Отец, конечно, слышал, но не пришёл. Тогда она и пообещала себе, что обязательно бросит такую же горсть земли в могилу того, кто отнял у неё маму и право на счастливое детство. Спустя шестнадцать лет так и будет. В такой же дождливый день она проделает тот же путь с горстью земли в ладони и бросит её в могилу того, кто стрелял в её мать. Правда, месть к тому моменту утратит для неё всякое значение — не это главное.***
— Вы нашли его? — произнесла Игнатьева, Кате казалось, что сейчас она отчётливо слышит удары своего сердца. Голос Кати вернул Есению в реальность. — Да, — Стеклова вновь повернулась к Кате, — убийцей оказался мужчина, которого я любила. — И вы отказались от мести? — сама не понимая зачем, Катя хотела узнать подробности. Стеклова вновь ухмыльнулась, и чёрт её знает, что скрывается там, за ухмылкой... Конечно, то, что именно она убила Меглина, можно расценивать, как удачно свершившуюся месть. И только ей одной, им двоим известно, какое решение она приняла там, у двери, это их тайна, а что думают люди?.. Да плевать на людей. — И вы не жалеете? — спросила Катерина, поняв, что на предыдущий вопрос ответа, скорее всего, не будет. — Я держала его за руку, когда он умирал, и жалею только о том, что он не придёт взять меня за руку, когда умирать буду я, — она вздохнула. — Всё другое уже не имело значения. Справедливости не существует, её придумали люди, чтобы как-то оправдать жажду мести. А каждая месть обязательно порождает новую... — Есения Андреевна вновь посмотрела на сцепленные ладони Вики и Игоря, а затем повернулась к Кате. — Их дочка придёт за тобой — жди. Последняя фраза Есении прозвучала так, будто бы в этом грёбаном, рухнувшем ко всем чертям и разлетевшемся на осколки мире других вариантов не было вовсе. Екатерина слушала удары своего сердца, оно билось, как птица о стёкла, пытаясь вырваться на волю. Девушка даже не сразу поняла, что Стеклова вместо «её дочь» сказала «их дочь», а когда осознала, ничего не стала уточнять, даже если бы ей и ответили, ответ ей уже ни к чему. Откровенно заскучавшая Есения тем временем смотрела по сторонам и вдруг заметила его. Такого же, как и раньше. В кепке и плаще с дыркой от пули на рукаве. Он смотрел на неё в упор и улыбался. Нет, она, конечно же, знала, что Меглин мёртв, сама ведь всадила ему нож в сердце. Он просто жил в её сознании, она то и дело видела его или слышала голос, но бежать и сдаваться врачам и не думала, её всё устраивало.— Я приду. И буду держать тебя за руку. Жди.
После того, как в её голове прозвучала эта фраза, Меглин исчез, как и не было. Есения в который раз посмотрела на лежащие в луже крови тела, думая о том, что лет через двадцать она ещё вернётся к этой истории. Одна месть рождает другую. Всегда. — Долго и счастливо не жили, зато умерли в один день, прямо как в сказке... — с сарказмом сказала Есения и покинула здание банка. Дальше не её забота. Катя осталась сидеть на полу и ждать. Сначала правосудия, а потом — мести. Впрочем, в этом мире уже стёрлись все грани, и это давно одно и то же.
