1:46 AM

      Чан подпирает руками голову, которая по ощущениям весит килограмм десять, и напряжённо смотрит на стрелку часов, висящих прямо напротив. Час ночи и сорок шесть минут — то есть четырнадцать минут до конца его смены и минут тридцать до долгожданного сна, который Чан не видит уже второй день.       Закрыться раньше хотя бы на минуту — получить пропиздонов от хозяйки, которая каждую вону бережёт и в любой момент не побоится опрокинуть со временем выдачи зарплаты. Поэтому у Чана вариантов не особо много, и каждую ночь он отсчитывает каждую минуту до конца смены с такой радостью, как никто не отсчитывает секунды до нового года.       И вот, отсчёт пошёл и до окончания чановых мучений остаётся тринадцать минут тридцать секунд, когда в секс шоп заходит парень, убивая в Бане все надежды на спокойный остаток ночи. Ну, во-первых, не факт, что этот малый справится до закрытия магазина, а задерживаться даже на пару секунд Чану, у которого перед глазами вытатуирована собственная кровать, ой как не хочется. Во-вторых, Бан сейчас находится в состоянии каши: ни говорить, ни двигаться особо не может, а голова всё-таки падает с рук и глухо бьётся о прилавок.       Покупатель (а Чан надеется, что именно покупатель, потому что на простых зевак он точно силы тратить не будет) вальяжно ходит вокруг резиновых хуёв с видом знатока и изредка бросает на Чана косые взгляды, будто бы пытается удостовериться, помер тот или нет. А Чану в принципе делать особо нехер, поэтому он в свою очередь утыкается тупым взглядом в незнакомца, пытаясь зачем-то запомнить всё, что попадётся на глаза. Мало ли он воришкой мелким окажется.       Парень выглядит как-то слишком хорошо для того, кто заходит в секс шоп в час ночи в понедельник: одежда вся выглажена, на голове идеальная укладка, на глазах небольшие стрелки, а губы отливают бордовым блеском. Чан невольно залипает на чужие черты лица и задумывается о возрасте покупателя: нужно ли ему просить паспорт, учитывая то, как молодо выглядит парень. Хотя, школьников в такое время на улице довольно трудно найти, поэтому Чан, так и не успев нормально напрячься, выдыхает.       Незнакомец улыбается слегка, будто чувствует спиной чужой заинтересованный взгляд, и берёт с полки баночку смазки с клубничным ароматизатором. Чан усмехается и успевает подумать лишь о том, что выбор на редкость хуёвый, но товар, конечно же, пробивает, с почти искренней улыбкой протягивая чек. Парень бросает тихое «спасибо» и как-то слишком медленно покидает магазин, словно давая Чану возможность подольше поразглядывать свою худощавую слегка сгорбленную фигуру.       Бан встряхивает головой, потому что перед глазами плывёт окончательно, и смотрит на часы. Час ночи пятьдесят девять минут. Парень идеально укладывается во время и хотя бы на немного пополняет кассу, следовательно, не вызывает в Чане никаких отрицательных эмоций, которые местами вспыхивают по поводу и без повода (второе даже немного чаще).       Этого парня Чан начинает видеть чуть ли не каждый день (вернее ночь); незнакомец всё чаще заглядывает, не давая Бану приложиться головой к прилавку и уснуть, так и не дождавшись пару заветных минут до конца смены. И всё-таки сомнительно это всё до усрачки: незнакомец приходит уже раз пять, в одно и то же время, да и разодетый так, будто бы его день начинается в два часа ночи и сразу же со встречи с президентом или маман своей второй половинки. Иначе как объяснить этот серьёзный взгляд, прикованный к розовым вибраторам, выглаженную рубашку, заправленную в джинсы и идеальные стрелки? На третий приход этого парня Чану тупо становится стрёмно, поэтому с каждым новым появлением покупателя он чувствует себя всё бодрее и даже начинает выглядеть так, будто вовсе не хочет умереть от недосыпа и кучи проблем.       Каждый раз список покупок этого парня не превышает страшно огромную цифру — «один»: во второй раз он купил нежно-розовый резиновый хер, который будет идеально сочетаться с приторно пахнущей смазкой, в третий — коллекцию пополнили меховые наручники, в четвертый — плётка, ну и в пятый — парень решил ограничиться анальными шариками (может к новому году готовиться начал, кто его знает).       Чан же в свою очередь продолжает аккуратно сверлить незнакомца (хотя они уже пять раз виделись, Чан друзей-то так часто не видит) взглядом, отмечая для себя всё новые подробности и забивая голову вопросами о чужой личной жизни, потому что на вопрос о своей Чан уже давно ответил. Её просто нет.       И вот, когда парень приходит в магазин в шестой раз, Чан невольно выпрямляется и краем глаза смотрит на стену напротив; по нему часы сверять можно, не иначе. И вновь покупатель уверенно двигается к нужной полке, видимо, успел изучить, что где находится, за всё это время, и останавливается напротив бессчётного количества пар чулок. Чан невольно улыбается, внезапно начиная раздумывать о том, что хотел бы уже посмотреть и попробовать всё, что этот красивый парень скопил у себя дома. Плюс улыбку сдержать становится совсем трудно, когда мозг Чана, выстраивая весьма короткую смысловую цепочку. Он наконец-то понимает, что покупатель берёт всё для личного пользования.       Парень довольно долго трётся напротив чулок и, видимо, заприметив самые идеальные (которые в чановых мыслях уже красуются на чужих тонких ногах), пытается дотянуться до верхней полки, привстав на носочки. Бан наблюдает за этим всем недолго, его клинит совсем на пару секунд, от чего он привстаёт со своего места и говорит уверенно:       — Вам помочь?       Чан в принципе парня выше всего на пару сантиметров, но подходит с видом супергероя и на кой-то хер прижимается сзади, считая, что наконец пора. А вот что пора, это же другой вопрос.       Бан тянется рукой вверх и касается нужной пары, он позволяет себе слегка дотронуться до чужой спины и вдохнуть, наконец, чужой запах. На удивление, покупатель не пахнет ни какими-то дорогими духами, ни персиковым шампунем, нет ничего банального и клишированного, Чан не может описать то, что чувствует, но ему это до одури нравится.       Парень незаметно для Чана улыбается и перехватывает чужую свободную руку, заставляя зависнуть в сомнительной позе. Бан вообще с катушек едет, когда незнакомец опускает его, чанову, ладонь на свой пах, несильно надавливая, и слегка разворачивается. А потом мягко шепчет:       — А с этим сможешь помочь?       Чан слегка дёргает рукой и понимает, что помочь есть с чем, вот только возникает миллион и один новый вопрос. От чего покупатель уже успел возбудиться? Дело в чулках? Или может быть в том, что Чан прижимается к нему сзади? Вероятнее всё вместе, потому что этому парню, кажется, достаточно одного чужого взгляда и короткой мысли, чтобы быть готовым во всех смыслах.       Чан же наоборот: не всегда готов, да и соображалка иногда сбои даёт и ломается во все ответственные моменты. Незнакомец понимает, что ждать связного ответа не нужно и быстро разворачивается, тут же вовлекая подвисшего продавца в поцелуй. Бан хоть и тормознутый, но Бан всё же не тупой и на поцелуй отвечает моментально, забив хуй на здравый смысл и маломальскую логику. Да и какая к чёрту логика, когда такой красивый парень жмётся к тебе посреди секс шопа и зарывается руками в волосы на затылке? Если это не подарок свыше, то что тогда?       Рука Чана к слову до сих пор покоится на чужом паху и начинает медленно сжимать его, вызывая лёгкую улыбку в поцелуе. Да, Бан пробовал игнорировать миллион вопросов из головы, но один проигнорировать всё же не может.       — Стой, — отрывается сам с неохотой, ловя разочарование в чужом взгляде, — скажи своё имя, — лёгкая пауза, вгоняющая в замешательство, — чтобы я знал, что шептать тебе на ухо, когда банальные «детки» и «малыши» заебут.       — Чонин, — на губах парня появляется довольная улыбка, — и если попробуешь назвать меня малышом, я тебе розовый хер засуну сам знаешь куда, — Ян произносит это с ангельским лицом, и Чана ломает в очередной раз, потому что такой ответ его более чем устраивает.       Чан кивает слегка и притягивает парня обратно к себе свободной рукой, второй сильнее сжимая чужой пах. Чонин тихо скулит и кусает чанову губу, несильно оттягивая вьющиеся волосы. Поцелуи выходят какими-то дикими, несдержанными, но от этого ещё горячее.       В этот момент Чан чувствует себя живее всех живых, заёбов будто не существует, в голове ветер свищет, и Бан на радостях даже прикусывает посильнее чужую губу, получая в ответ стон, который ну ни хера не похож на болевой. Чан понимает, что парень перед ним кажется знает об ассортименте магазина намного больше и идеально вписывается во внешнюю обстановку. Чонин недолго мнётся и толкает старшего в сторону кассы, пытаясь вжать своим тощим телом в стол. Получается, конечно, не очень, но Бана это даже забавляет немного, и он всё-таки меняет их местами, показывая собственное превосходство, на которое Чонину в данный момент до пизды. Да, до той самой, которая лежит на третьей полке за стеклянной витриной.       Чан сжимает чужую рубашку в районе талии и наваливается сверху, вынуждая Чонина спиной приложиться об деревянную поверхность; чонинов позвоночник к таким выебонам готов не был, от того и предательски хрустит, на пару секунд разрушая всю всратую романтику. Но в общем-то это никого не ебёт, и Чан вновь тычется в чужие губы, руками начиная осмотр чужого тела. Чонин время не теряет и коленом вжимается в чужой пах, хмурясь от того, что не чувствует ожидаемой твёрдости. Бан рычит слегка и забирается холодными пальцами под чонинову рубашку и, пройдясь вдоль живота, добирается до сосков, слегка зажимая один. Чонин больше для вида выгибается, откинув голову назад, и чуть ли не бьётся об угол кассы. Но оно того стоит: вид Чану открывается шикарный, чужие губы приоткрываются в тихом стоне, а чониново колено вопреки всему продолжает тереться о чанов пах, срывая, нахрен, все тормоза и отбивая напрочь сонливость.       Прелюдии это, конечно, увлекательно, здорово и просто интересно, но Чонину уже настолько невтерпёж, что он начинает по столу метаться, а коленом специально так сильно надавливает, намекает, что тянуть тут нечего. Они снова меняются местами, и Чан не успевает заметить, как парень оказывается на коленях, дрожащими руками цепляясь за ширинку его штанов. Чан, конечно же, ради приличия охуевает, но он сейчас не в том состоянии, чтобы даже попытаться сказать хоть слово против. Чонин буквально рывком сдёргивает с него джинсы и удовлетворённо улыбается. Стои́т, и на этом спасибо.       Бан уж было хочет сказать очередную тупость, но Чонин не даёт — опускается губами на его член, осторожно скользя языком по головке. Чан вспоминает всё хорошее, что происходило в его жизни, и не может сравнить этот момент ни с чем. Чонин накрывает ладонью его член у основания и вбирает головку в рот, взглядом встречаясь с нескрываемым удовольствием в чановых глазах. Ян издевается, водит языком по всей длине, а рукой двигает мучительно медленно, продолжая смотреть. Вообще до этого момента Чан считал себя охуительно крутым парнем и мечтой всех, у кого есть глаза и кто в них не долбится, собственно поэтому Чонин сейчас здесь и стоит в весьма интересной позе. Да, Чан — плохой парень местного разлива, носит голубые линзы, и волосы у него кудрявые по жизни, внимание приковывают сразу, вот только почему-то именно сейчас он готов вопить совсем не крутым голосом, смотря на такого Чонина, которого уже с первого взгляда хочется не только комфортить, но и делать кое-что другое, с пометкой «восемнадцать плюс». Чан искренне надеется, что восемнадцать тому есть.       Чонин наконец-то прекращает свои игры и берёт член на всю длину в рот, цепляясь за чанову руку и перекладывая её на собственный затылок, чтобы старший сам задал ритм. Для Чана это естественно выглядит, как сон, не иначе, но он позволяет себе вцепиться длинными пальцами в чужие волосы и слегка подмахивать бёдрами, боясь сорваться на бешеный темп. Чонина всё более чем устраивает: он довольно стонет, посылая небольшие вибрации по члену, и слегка царапает подтянутый живот. Колени начинают саднить, Яну не особо удобно, а Чан в принципе от таких махинаций на пределе: мало того, что Чонин выглядит, как ебучий пиздец с растрёпанными волосами, покрасневшим лицом и выступившими слезами в уголках глаз, так ещё и двигается довольно быстро, а кончить так рано не хочется от слова «совсем». Поэтому Бан слегка отстраняется, вынимая член из чужого рта с характерным причмоком, который Чонин даже не пытался сдерживать. Ян быстро понимает, что от него хотят, но напоследок решает Чана добить, проводя его членом по собственным приоткрытым губами и слегка, так очень нежно целует головку. Внизу живота начинается такой движ, что Чан готов на стену лезть, от того как это, чёрт возьми, красиво и горячо.       — Ты пиздец, ты в курсе? — Чан озвучивает, наконец, свои мысли и большими пальцами стирает слёзы на чужих глазах. Чонин улыбается довольно и кивает (уж он то знает), в ответ бросая то, что Чан уж точно никак не ожидал.       — Не такой пиздец, как ты.       Чонин медленно поднимается с колен и вновь припадает к чужим губам, давая Чану почувствовать собственный вкус, из-за которого он, конечно, хмурится, но не отстраняется, в отместку прикусывая ему язык. Спустя пару секунд Чан не выдерживает и припадает зубами к чониновой шее, оставляя на ней яркие укусы, вынуждающие парня вжаться в плечо старшего. Руки Чана тем временем ложатся на чужие ягодицы, пробираясь под ткань брюк. Брюки спустя несколько секунд падают, а Бан животом чувствует чониново возбуждение, которое пачкает слегка влажную от пота кожу.       — Долго ещё лизаться будешь? — внезапно спрашивает Чонин, слегка усмехаясь, — я вообще-то не молодею, — весь запал такая фразочка убивает на корню, но Чана почему-то всё устраивает, поэтому он, ещё раз заглянув в чужие глаза, разворачивает младшего и вынуждает его вновь поздороваться с холодной поверхностью кассы. Чонин вообще-то несильно, но бьётся об угол, вместо болевого стона тихо смеётся и вытягивает руки по швам.       Чан дотягивается до чужой головы, забираясь пальцами в волосы и медленно ведёт вниз, проводит ладонью между ягодиц и давится от собственного ахуя. Чонин смеётся чуть сильнее, а Чан в который раз пытается дать этой ситуации хотя бы немного логики.       Внутри Чонина анальные шарики, которые тот купил в пятый раз (на ёлку всё же не повесил), а на лице улыбка, означающая, что этого момента он ждал с прихода в магазин. У Чана же вместо эмоций — кирпич, а в голове не мысли, а каша. Он реально пришёл с ними в магазин, реально готовился к чему-то такому и похоже, что просто реально сошёл с ума. Ну, тогда всё, в принципе, сходится.       Чан медленно вытаскивает игрушку из Чонина и думает о том, что в следующий раз, если сегодня не получилось бы, Ян, наверное, появился здесь в чулках, которые так долго пытался достать с полки.       Чонин в ответ шипит хрипло и прижимается щекой к кассе, пока Чан, быстро облизывает пальцы (что тупо, учитывая то, что они в секс шопе, и вокруг смазки больше, чем комаров летом) и вводит сразу два. Ян слегка морщится и дышит тяжело, ногтями царапая деревянную поверхность. Чан не сдерживается и наклоняется, кусая мочку чужого уха, продолжает растягивать Чонина изнутри, постепенно добавляя третий. Изо рта Яна наконец-то вырывается приглушенный стон, и Чан будто возвращается в реальность, чувствует, как ноет внизу живота от подобной картины. На лбу выступают капли пота, когда Чонин прикусывает нижнюю губу и бёдрами подмахивает в такт чановых движений. По одному лицу младшего можно сразу понять: шутки кончились.       Чан сдерживает себя, вынимая пальцы медленнее, чем ему вторит его несдержанность, и проводит головкой члена между чониновых ягодиц, нервируя и так уже хнычущего парня.       — Давай уже, — Чонин не просит, Чонин приказывает, слегка трётся о чужой член и громко выдыхает, когда Чан спустя несколько секунд начинает медленно толкаться внутрь. Ян сдерживает стон, прикусывая язык, и рукой пытается нащупать чанову. Бан не понимает, откуда такой резкий прилив нежности, но пальцы переплетает, входя наконец-то до конца. Эмоции на чониновом лице меняются за секунду, и он одним только кивком даёт понять, что готов. Чан свободной рукой держится за чужой живот и начинает двигаться, весь мир сужается до чониновых глубоких вздохов и тихих стонов, которые иногда заменяются едва слышимым скулежом. У Бана каждый раз дыхание спирает, а возбуждение будто нахлынивает новой волной, вынуждая ускорить темп собственных движений.       Чан позволяет себе выйти на всю длину, вновь провести членом вдоль ягодиц и резко войти, упиваясь реакцией Чонина. Устав от однообразия, Чан приподнимает младшего за загривок и толкает к стене, вжимая того собственным телом. Ян говорит что-то, но Чан не слушает, вновь входит и, повернув чужое лицо, грубо целует, прикусывая нижнюю губу и изредка отрываясь, чтобы пройтись языком по шее. Бан придерживает чониновы ягодицы и слегка меняет угол проникновения, уже не стараясь сдерживать желаемый темп. Чонина же всё устраивает, одной рукой он накрывает свой член, а второй — пытается ухватиться за Чана, с каждым толчком несильно ударяясь о стену.       По комнате не «витает» запах секса, душно не становится, Чан не чувствует искр перед глазами, но Чану ахуенно, да так ахуенно, как не было никогда за двадцать один год жизни. Чонин полностью отдаётся ему, его движениям, позволяя делать так, как Чан считает нужным. Бан чувствует, как живот скручивает с двойной силой, и зачем-то шлёпает ладонью по чониновой ягодице, взглядом впиваясь в красный отпечаток на загорелой коже. Чонин под ним тихо постанывает и вновь просит себя поцеловать. Чан понимает, что вот он идеальный момент, который затмит, нахер, все чёрные полосы, проложенные поперёк его прошлого.       Чан целует, жадно так, будто Чонин через секунду исчезнет и оставит его одного со спущенными штанами поперёк магазина; обхватывает чужой член и подстраивается под собственные движения. Чонин кончает со смачным криком и таки бьётся лбом о стену, сжимая Чана внутри себя. Бан смотрит на младшего полуприкрытыми глазами, открытым ртом и быстро выходит, доводя себя до предела за несколько секунд. Даже если сложить все дрочки за последние годы, так хорошо уж точно не будет. Всё тело пронизывает долгожданное наслаждение и впервые вновь хочется спать. Чонин находит в себе силы, чтобы повернуться и притянуть старшего для объятий.       Чан смотрит на чужую усталую улыбку и тянется для поцелуя, но его останавливают.       — Вы не могли бы мне помочь?       Чан вопросительно пялится на младшего и слышит громкий стук, который оглушает его и заставляет открыть глаза. Несильная боль пронзает голову и, наконец, приводит в чувства, давая понять, что никакого спасательного секса у него не было.       Да, Чан отрубился. Да, отрубился на рабочем месте за четырнадцать минут до конца смены, и перед глазами никакой тебе чониновой ухмылки, стоны не слышатся даже отдалённо, а одежда как была на теле, так там же и осталась.       Вот это, пожалуй, самый обидный облом за всю жизнь.       — Эй, — знакомый голос начинает доноситься со стороны, — так вы не могли бы мне помочь? Я не дотягиваюсь.       А вот и он. Чонин. Стоит в своей выглаженной рубашке, с аккуратными стрелками и идеальной укладкой. Стоит на носочках и пытается дотянуться до чёрных капроновых чулок. Чан ловит такие вьетнамские флешбэки, которые усиливают боль от недавнего падения головой об стол, и всё же пытается подорваться с места, через пару секунд понимая, что он в говне.       У него стоит и болезненно упирается в светлые джинсы. У него стоит Чонин в пару метрах и ждёт хоть какого-то ответа.       А ответ к слову приходит сам собой.       — А ты мне помочь сможешь?