Дабл

      И вновь она напротив этой «двери». Прошла пара дней и все это время, как ни пыталась Фриск забыть, отвлечься от этого, но ничего не выходило. В груди все росло неприятное ощущение. Постоянное напряжение, граничащее с безмолвным ожиданием. Нетерпение. Это и называют «дежавю»? И теперь, наконец, пришло время разрешить это раз и навсегда. Сжимая в руке сковороду, натянув чей-то потрепанный фартук, Фриск смело смотрела вперед, подогревая свой интерес бесконечной решимостью.       Перед ней вновь была обычная стена, ничем не примечательная на вид, но на этот раз это не могло ее остановить. Сжав железную ручку сильнее, Фриск метнулась вперед, сразмаху ударив по темно-синей поверхности. Треск, отдающий оглушительным звоном, ударил по ушам. Вот оно! За трещиной слабо блестела грязная тёмная железная поверхность. Дверь! Замахнувшись, девочка ударила снова, разрушая мягкую стенку. Сухая земля комками сыпалась вниз, открывая все больше и больше. Удар, ещё удар. Уже можно было разглядеть чёткие очертания двери. Осталось найти ручку.       Пошарив по поверхности, Фриск нащупала жесткий выступ, по форме напоминающий рычаг. Он был полностью облеплен затвердевшей землей. Отковыривая комок за комком, Фриск все больше и больше убеждалась, что не ошиблась: кое-где уже тускло блестела бронзовая ручка. Нетерпение наростало с каждой секундой и, как только ручка была раскопана, девочка сразу же с силой дернула дверь на себя. Раздался лязг. Дверь едва сдвинулась, видимо, за долгие годы, петли заржавели. Прикладывая все больше и больше силы, игнорируя ужасный скрип, бьющий по ушам, Фриск медленно тянула металлический лист на себя. Сказывалось еще и то, что девочка поспешила и не вычистила дверь полностью, прежде чем попытаться ее открыть, но теперь думать об этом уже поздно.       Медленно, но верно дверь открывалась. Ладони начинало саднить, но все внимание было полностью сосредоточенно на черном пространстве, выглядывающем из щели. Неужели там совсем темно? Стоило открыть дверь наполовину, стало проще. Петли с более тихим скрипом быстро поддались и Фриск удалось одним рывком откинуть дверь в сторону. Теперь перед девочкой предстала черная пустота. Вся уверенность куда-то испарилась, а Фриск внезапно задалась вопросом: а надо ли оно ей? Вот что она получит, войдя в эту комнату, где темно, хоть глаз выколи? Даже если что-то там есть, она посто не увидит. Да и зачем рисковать? Мало ли что там прячется? Не просто так же дверь была замурована! Но в глубине души девочка знала, почему. И почему, и зачем, и как. Далекие воспоминания почему-то решили проявиться внезапно под видом противного колющего нетерпения и предчувствия.       Сглотнув, Фриск сделала медленный шаг ближе. Сколько она ни пыталась всматриваться в темноту, она видела лишь ее. Никаких очертаний или цветов. Черная монотонная тьма. Даже свет, попадавший туда через дверной проем растворялся во мгле, не давая ни капли видимости. Вцепившись в сковородку сильнее, она выставила ее вперед, чтобы в случае чего блокировать или самой нанести удар. Руки тряслись, а масла в огонь подливала ноющая боль в потрепанных ладонях. В следующий раз нужно быть предусмотрительней и надеть хотя бы перчатки. Зажмурившись, Фриск ступила вперед, буквально пересиливая себя. Возможно, стоило чем-то подпереть дверь, чтобы та, не дай бог, не закрылась, но сейчас ни о чем таком думать девочка просто не могла. Перед ней была непроглядная тьма и мертвая тишина, в которые было необходимо войти.       Страх не отпускал ее, так что девочка решила использовать тот метод, каким пользовалась постоянно, когда впервые оказалась в подземелье. Застыв на месте, Фриск заставила себя сделать глубокий вдох и выдох. Повторив это пару раз, она немного расслабилась. Широко раскрыв глаза, она стала рассматривать все, в поисках чего-либо необычного. Насильно заставив себя слегка расслабить ладони, она задала себе вопрос, — «Чего я боюсь?» «Я боюсь неизвестности. Я боюсь того, что скрывает темнота. Я боюсь увидеть то, к чему я неготова. Выходит, я просто боюсь узнать, что тут спрятанно,» — рассуждения всегда успокаивали Фриск, позволяя мыслить здраво, а подобна передышка в экстремальной ситуации имела просто невообразимый эффект, — «боюсь, и вместе с тем знаю, что надо. И что будет, если я встречу что-то опасное? Что, если оно нападет? Что, если оно, в конце концов, убьет меня? А ничего. Здесь мне ничего не угрожает, ведь даже после смерти, я просто вернусь, сбросив произошедшее. У меня есть право на ошибку, которую я могу в следующую же секунду исправить. Для меня нет ничего непоправимого, поэтому… Я могу смело идти вперед. К тому же, это может быть очень важно не только для меня, но и для всего мира. Поэтому, возьми себя в руки!»       Быть может, разговаривать с самим собой — глупо, но кто ее осудит? К тому же сейчас не до чужого мнения. Сердцебиение медленно успокоилось, дыхание выровнялось, а голова вновь просветлела. Фриск как никогда четко видела все. Темнота сгущалась в дальнем конце комнаты — так говорила интуиция, и ей стоило довериться. Пока глаза не могли четко все воспринимать, а остальные органы чувств и вовсе «молчали», оставалось положиться лишь на нее. Медленно идя вперед, Фриск пристально следила за всем, стараясь уловить даже самый малейший шорох. Но все тщетно. Лишь ее глухие шаги и дыхание нарушали гробовую тишину. Тем не менее, девочка наконец смогла разглядеть что-то в самом тёмном углу.       Не прибавляя шагу, девочка продолжила медленно приближаться, стараясь рассмотреть как можно больше. Она видела темный, почти черный бесформенный силуэт, стоящий к ней спиной. Было плохо видно, но она могла с уверенностью сказать, что существо не двигалось. Может, она ошиблась? И это просто игра ее воображения? Или просто какая-то машина? Но в следующую секунду эти догадки отсеялись.       Монстр внезапно дернулся, быстро разворачиваясь. Фриск отпрыгнула назад. Сердце вновь взбесилось, когда на нее уставились две белые точки, ярко выделяющиеся из тьмы. Взгляд странных глаз был таким пронзительным, будто пытался заглянуть в самую душу. Не успела девочка отдышаться, как на фарфорово-белом «лице» расплылась широкая пугающая и очень кривая улыбка. Странные скрипучие звуки, сопровождаемые странными символами, буквально возникающими в воздухе, отпечатывающимися в сознании, словно фотография. Странные руки, звезды, бомбы, все смешалось в странном шифре, который запоминался, будто отпечатанный на бумаге, наслаиваясь. Пока Фриск стояла в полном ступоре, не успев ничего осознать, поток символов прекратился, а вслед за ними в пустоте растворилось и само существо.       Темнота немного отступила, пропуская внутрь комнаты голубоватый свет и журчание воды Вотерфолла. С исчезновением монстра испарилась и вся гнетущая атмосфера. Медленно приходя в себя, Фриск поняла, что выронила сковородку. Подняв с пола дрожащими руками внезапно потяжелевшую железяку, она медленно побрела к выходу, пытаясь осознать, что только что произошло. Мысли были похожи на спутавшийся клубок, который надо было аккуратно распутать и найти оба конца, не затянув нити в узел. Вывалившись из комнаты, девочка тут же свалилась на землю, не в силах удержаться на ногах. «Так… Я вошла туда. Было темно. В углу я заметила «это» и пошла туда. Потом оно обернулось, начало говорить непонятными символами и исчезло… Испарилось… Что?! Как оно вообще просто пропало?! Ух, ладно, предположим — телепортация… Но что это вообще был за язык? Может, это просто специфический шрифт? Или шифр? Если так, то его надо разгадать. Все-таки мне не кажется, что существо, замурованное в стене, говорящее руками, скажет что-то вроде «Привет, как дела?». Там может быть что-то важное, к тому же… Сейчас у меня нет особого выбора, не так ли? Хорошо, разобрались. Что дальше? Я каким-то образом запомнила все, что увидела, будто фотографию. Не знаю, что это, но то существо однозначно хотело, что бы я смогла разгадать его загадку, иначе как? Я бы сама никогда не запомнила что-то такое, да еще и с фотографической точностью!» — погрузившись в воспоминания, Фриск пыталась отвлечься от эмоций, окунувшись в мысли и рассуждения, — «Стоит ли мне рассказать Сансу..? Да. Нужно. Может быть, он что-то знает, а скрывать от него смысла нет. В конце концов, мы сейчас в одной лодке и врать друг другу не имеет смысла. Что ж…» — Фриск поднялась с земли, отмечая, что ее состояние улучшилось, зато теперь вместро трясущегося тела, она получила больную голову и изрезанные железной ручкой сковороды ладони, — «теперь мне есть, чем заняться.»