Долгий путь домой

Город Смерти, воскресенье, 9:33 a.m. Мака проснулась от того, что у нее замерзли ноги, а точнее — колени. Не то чтобы сильно, но достаточно для дискомфорта, от которого просыпаешься, когда поспать еще можно, но организм уже готов к новому бодрому дню. Еще в полудреме девушка попыталась натянуть съехавшее с ног одеяло, но то поддавалось с трудом, и когда возможная причина этого затруднения оформилась в осознанную мысль, остатки сна тут же испарились, а глаза распахнулись сами собой. Черт! За последнее время ей доводилось просыпаться и в комнате Маки Албарн другого мира, и в номере отеля, и в обстановке из шестидесятых-семидесятых годов, даже больничный стул успел побывать в качестве места для сна; вот и сейчас Мака снова проснулась не в своей кровати со знакомыми и почти родными цветочными или растительными узорами на постельном белье, которые Соул всегда называл не иначе как «клумба», а среди белого и недвусмысленно помятого. У ее напарника все комплекты почему-то были только белыми, зато в шкафу или после прачечной точно не перепутаешь. Удобно… Мака уставилась на выбившуюся из-под матраса белоснежную простынь — всю в заломах и морщинках — и поняла, что ей становится и без одеяла жарко. Захотелось зарыться лицом в подушку, но это только напомнило ей, что подушку вместе с одеялом Соул вообще нетерпеливо скинул на пол перед тем, как Мака оказалась в его постели — уже без своей рубашки, которая осталась, кажется, где-то в гостиной. Девушка прислушалась к ровному сопению за спиной — Соул спал. Еще бы. Ее напарник никогда не был любителем вставать ни свет ни заря. Она попыталась бесшумно отодвинуться, чтобы осторожно выскользнуть из постели. — Не уходи, — раздался хриплый от сна голос почти у самого ее уха, а в следующую секунду рука Соула по-хозяйски нагло полезла своей повелительнице под футболку. Голова Маки сейчас была переполнена мыслями, но вопрос о границах дозволенного тут же потеснил все остальные и вылез на первое место. Потому что при дневном свете девушка вдруг поняла, что готова провалиться от смущения под землю от того, что ладонь оружия так уверенно добралась до ее груди и, чуть сжав ее, успокоилась, будто так и должно быть. — По-моему, ты наглеешь, Соул Итер, — Мака снова попыталась выбраться, но кончилось тем, что Соул просто закинул на нее ногу и прижался еще теснее. Наличие на нем пижамных штанов спасло ее от мучительной смерти от смущения. — Ночью ты не возражала, — в сонном голосе слышалась довольная усмешка. Прямо классика книжных сердцеедов — вот она, очередная жертва сдалась и пала не к ногам победителя, но в его постель. Соул, видимо, решил укрепить свои позиции, напомнив шепотом на ушко: — Когда трогал тебя не только руками… и не только здесь. Может, еще раз, м? Надо же, а в полчетвертого утра он не спрашивал, когда разбудил ее неторопливыми настойчивыми поцелуями, и «снова хочу» — оказались в итоге единственными двумя словами, которые Мака услышала в последующие полчаса, пока оба утомленно-удовлетворенные не растянулись на изрядно помятой простыни чуть ли не поперек кровати — без одежды, без одеяла и без стыда. Зато сейчас вспоминать было отчего-то стыдно, и все произошедшее казалось каким-то нереальным сном, потому что так хорошо наяву не бывает. Потому что приличные и воспитанные девушки так себя не ведут. Но, черт, Соулу невозможно было отказать ни в первый раз — по-суматошному быстрый, голодный и восторженно-сладкий с примесью легкой паники и боли, ни во второй — тягуче-медленный, дразнящий и осознанный с единственным желанием, чтобы это все длилось как можно дольше. Ладонь под футболкой тем временем переместилась на вторую грудь, а дыхание напарника около ее уха стало прерывистей — верный признак, что он получает от всего происходящего удовольствие. И наверняка по ее неровному дыханию понимает, что приятно сейчас не ему одному. — Ты позволяешь себе слишком много, — в голосе Маки слышалось скорее отчаяние, чем возмущение. Соул вдруг что-то неразборчиво проворчал и легко чмокнул ее в шею, а когда заговорил, то все интонации самодовольства пропали: — Расслабься. Просто дразню тебя. — Парень убрал руку из-под футболки и приобнял повелительницу за плечо. Почти по-дружески и абсолютно невинно. — Так и думал, что с утра все будет иначе. Только давай обойдемся без неловкости и угрызений совести, лады? — Легко сказать, — ворчливо ответила Мака, стараясь отогнать навязчиво лезущие в мозг воспоминания. — Мака, — вздохнул напарник, — ты неисправима. Слишком много думаешь. Он освободил ее из своего плена и отвернулся от девушки на другой бок под протестующее поскрипывание кровати. Маке сразу стало совестно. Наверное, она ведет себя как полная дура. Строить после всего недотрогу глупо — они оба этого хотели. И черт, да Соул потрясающий: не сделал ничего, чего бы она в итоге не желала, не сказал ночью ни слова, которое могло бы как-то ее задеть или обидеть, и даже согласился на идиотскую просьбу про футболку себе и штаны ему. Постель снова скрипнула, и Соул повернулся обратно. Правда, вместо поцелуев и объятий Мака получила другое: — На, это все, что нашел под кроватью, — добродушно сказал он. Перед ее глазами появились журнал с красоткой на мотоцикле и учебник по истории демонических оружий. Судя по состоянию обложек — журнал хотя бы читали в отличие от учебника. — Подкроватный монстр не обидится, что у него только что изъяли такие ценности? — улыбнулась Мака и тут же ответила сама себе: — Хотя он вряд ли заметит, там еще горы всего. — Видишь, даже мой беспорядок может быть полезен. Как насчет десятка прочитанных страниц вместо того, чтобы быстрее отсюда слинять и краснеть от воспоминаний в своей комнате? — он положил свои дары на простынь и зевнул. — Просто хочу еще немного поваляться. С тобой. На завтрак в постель от Соула Итера, конечно, рассчитывать и не стоило, но книги вместо кофе показались Маке даже милее. Это было как-то по-особенному и в духе их обоих. Она взяла учебник и наконец развернулась лицом к Соулу, растрепанному и сонному. — Спасибо, Соул, — и быстро ткнулась в так кстати подвернувшиеся губы. — За ночь? Или за чтиво? — усмехнулся парень и вместо того, чтобы дожидаться ответа, вернул ей поцелуй. — Ну и заучка же ты все-таки, Мака Албарн. — А ты все такой же соня, Соул Итер, — не осталась Мака в долгу, уже просматривая содержание. Хоть почитает, пока напарник будет сопеть у нее под боком и досматривать свои утренние сны. Однако, к ее удивлению, глаза Соул закрывать не стал. Впрочем, и на нее он преданным щенячьим взглядом влюбленного подростка тоже не смотрел, а просто задумчиво уставился в окно на завитки облаков и потерялся в мыслях: серьезных и не слишком радужных, если судить по выражению лица. Причину его невеселых дум Мака знала почти наверняка. Запоздалое осознание, что пробуждение в одной постели толкнуло их на самый край пропасти. А если Шинигами-сама не согласится дать им шанс попробовать заново собирать души? А если теория Штейна неверна? Если у них в итоге не получится справиться с мощным резонансом душ? Что тогда? Ответ они знали оба. Ничего. Тогда у них не останется ничего. И именно эта боязнь оказаться завтра ни с чем — главная причина лежать сейчас рядом друг с другом и не спешить вставать. Мака решительно закрыла учебник и отложила его в сторону. Соул даже не шелохнулся, настолько был мыслями далеко. — Ну и кто из нас слишком много думает? — спросила она, поближе придвинувшись к своему оружию и легонько дернув его за белую прядь. Соул вернулся из заоблачных далей и взглянул на Маку, все еще задумчивый и грустный: — Точно не я, иначе тебя бы здесь сейчас не было, — серьезно ответил он, а потом потянул на себя, устроив сверху на груди. Крепко обнял и поцеловал в лоб. — И ты сейчас не думай. Давай отложим все серьезное на потом. Мака решила, что Соул прав. То, что случилось, было с их стороны дуростью, но что сделано, то сделано. Угрызениями совести они займутся позже. Благо, времени наедине с ней у них будет предостаточно — вся следующая ночь, которую Соул точно проведет в больнице под бдительным присмотром Штейна, а она одна в квартире. Наконец-то в своей кровати. — Как думаешь, с той, другой, Макой все будет хорошо? — вдруг спросила повелительница, приподнявшись на локте. Соул неопределенно хмыкнул, когда встретился с ней взглядом: — О, не такая уж она и тихоня. Чуть не пришибла меня хрустальным шаром в склепе. К тому же Эванс обещал приглядывать за ней одним глазом. — Так ведь Спирит отправил ее из Невады куда подальше. — Пф… уж кто-кто, а Соул Эванс, если захочет, то найдет способ добраться до Маки Албарн. Мака скептически приподняла бровь и усмехнулась: — Такое ощущение, что ты сейчас про себя говоришь. Парень все-таки улыбнулся, но тут же переменился в лице, как только разговор прервал мелодичный перелив дверного звонка. — Да ладно? — недовольно пробурчал он. — Еще даже десяти нет. Кого там принесло? *** Выражение лица Итера, когда тот открыл входную дверь, красноречивее любых слов поведало Спириту, что его визит утром в воскресенье не является не то что желанным (это было очевидно), но и ожидаемым. Впрочем, для Косы Смерти нахождение Соула Итера дома, а не в больничной палате тоже скорее раздосадовало и напрягло, потому что папа был в полной уверенности, что оружие его дочери вчера вернулся в больницу и Спирит сегодня успеет поговорить с Макой утром наедине. Не вышло. Планы на разговор, тщательно подобранные слова, да даже выражение лица — теперь ничего не имело значения. Добродушная улыбка на лице мужчины скисла, а глаза подозрительно-презрительно сузились. Уж чем-чем, а фальшивой учтивостью по отношению к Соулу Итеру Коса Смерти себя никогда не утруждал, как и Итер по отношению к нему. Взаимная честная неприязнь без попытки хоть как-то ее скрыть за маской вежливости — это был их обоюдный выбор. Итер молча буравил раздраженным взглядом непрошенного гостя и даже не посторонился, чтобы пропустить того через порог, ясно давая понять, что Спириту в квартире делать нечего. Взъерошенные от сна волосы молчаливо кричали о расческе, штаны съехали чуть ниже того места, где им положено быть, слегка обозначенный рельеф мышц обнаженного торса демонстрировал отменную физическую форму своего владельца, а длинный шрам от Хроны и несколько коротких, почти заживших, от Камиллы картину нисколько не портили. Если бы сейчас на месте Косы Смерти оказалась какая-нибудь девушка, то равнодушной бы точно не осталась, уж Спирит-то знал толк в женских предпочтениях относительно мужской привлекательности. Оставалось надеяться, что Мака не часто наблюдает своего напарника в подобном виде. Наверное, прошло не меньше минуты прежде, чем молчаливое противостояние закончилось ничьей, и Спирит дал понять хозяину, что уходить не намерен. Наконец мужчина решительно поднял ногу и шагнул внутрь маленькой квартиры, вынудив Итера сделать шаг назад. Дверь за его спиной закрылась с негромким хлопком. — Чего приперся? — все-таки нарушил тишину молодой человек; голос тихий и пропитанный недовольством. — Тебя, Итер, вроде еще не выписали… — как можно более холодно и равнодушно сказал Спирит, хотя очень хотелось ответить: «Не твое собачье дело». — Я соблюдал постельный режим, — в голосе слышалась усмешка, в глазах наглость переливалась через край. Спирит скользнул взглядом по закрытой двери в комнату своей дочери — все еще спит, поэтому они разговаривают шепотом? Дверь в комнату Итера, впрочем, тоже была плотно заперта. И может быть, страшные подозрения папы где-то на задворках сознания — всего лишь плоды неуемной фантазии? Ведь его доченька не настолько распущена, чтобы позволить Итеру соблазнить себя так быстро, а Соул, в свою очередь, не настолько нетерпелив, чтобы не упустить случая и сбежать из больницы только для того, чтобы затащить свою повелительницу в кровать? Или все-таки… Взгляд упал на диван в гостиной, а точнее — на лежащую на нем рубашку. Итер вряд ли носил подобные оттенки голубого и зеленого, а Мака вряд ли так пренебрежительно относилась к своим вещам. Может, Блэр оставила? Однако все сомнения рассеялись, как только дверь в комнату Соула открылась. — Соул, кто прихо… Папа?! В груди Спирита что-то защемило и оборвалось, а внутренности заполнились ледяной пустотой, сковавшей все тело. Кажется, даже легкие отказали, и только глаза еще сохраняли способность двигаться. Не было ничего ужасного в том, что его дочь была в комнате своего напарника. Катастрофическим было другое, и цепкий взгляд Косы Смерти подмечал, выхватывал каждую деталь, чтобы мозг тут же анализировал и делал неутешительные для папы выводы. Опыт Спирита подсказывал, что итеровская мятая футболка на Маке, растрепанные волосы и румянец, вдруг окрасивший щеки дочери, красноречивее любых слов говорят о том, что ночь и утро она провела не в своей комнате. А вид и состояние выбившейся из-под матраса простыни на постели за ее спиной подтверждают самые худшие опасения папы относительно того, что там происходило, возможно, прямо перед его приходом. Слова сейчас казались до неприличия лишними. Да и что говорить? Попытаться солгать? Оба подростка понимали, что Спирит не настолько наивен, чтобы поверить в какие-то глупые отговорки. Мака так и застыла в проеме, растерянная и смущенная. Итер напряженным взглядом буравил Косу Смерти, готовый, кажется, к любому повороту событий. А зуд в руке папы все нарастал, каждую клетку тела переполняла и разрывала на части бессильная злоба, которая рвалась наружу и требовала немедленного выхода. Превратить руку в лезвие косы и кромсать, резать, рубить… Хотя и сжатого кулака тоже будет достаточно. Дочь вдруг решительно направилась вперед, встала рядом с Соулом и взяла его за руку. На свое оружие она даже не взглянула, ее зеленые глаза пронизывали папу насквозь. Коса Смерти столько раз через зеркало Шинигами видел подобное: так его Мака вела себя перед врагами, перед тем, как они входили с Итером в резонанс. Но на этот раз все было иначе. Она, конечно, не собиралась драться с отцом, хотя наверняка чувствовала его желание-намерение превратить свою руку в лезвие. Мака Албарн молча показывала, чью сторону принимает в этом противостоянии. Итер переплел их пальцы в замок и чуть придвинулся, словно бы невзначай заслонил повелительницу своим плечом. Напряжение давило. Спирит никогда не считал себя терпеливым человеком, и ему потребовалось просто титаническое усилие, чтобы потушить клокочущий внутри вулкан и унять зуд в руке. Что толку махать косой, если теперь все кончено. Итер победитель, а он, Коса Смерти, вечный неудачник, который только что окончательно потерял дочь. Мир разлетелся вдребезги, и отчаяние сдавило горло. — Завтра Шинигами-сама ждет вас обоих в десять у себя, — выдавил он, развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел. На крыльце силы окончательно его оставили, дальше идти не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Пустота и апатия сковали внутренности. Даже злость куда-то испарилась, пока спускался вниз по темной лестнице подъезда. Зажигалка никак не хотела чиркать, а первую вытянутую из пачки сигарету Спирит уронил. Наконец едкий дым заполнил легкие, мужчина с жадностью затянулся и закрыл глаза. — Как думаешь, у нас получится начать все сначала? — раздался голос рядом, такой любимый, родной и в то же время уже давно ставший отчужденно далеким. Коса Смерти даже не услышал, когда Мака успела выйти за ним на крыльцо. Наверняка она имела в виду их с Итером резонанс после того, как завтра Шинигами-сама обнулит количество съеденных Соулом душ, но у Спирита вдруг затеплилась слабая надежда, крохотная, как и огонек сигареты, что дочь спрашивает об их давно полетевших к черту отношениях. Тогда бы это значило, что в ее сердце все-таки найдется маленький уголок и для него, а Соул Итер никогда не сможет заменить ей безграничную слепую любовь папы, в которой она, возможно, тоже нуждается. — Нужно всегда верить в лучшее, — ответил Спирит скорее самому себе, чем Маке. Так они молча и стояли рядом, погруженные в себя и напряженные, будто тетива лука, которая натянута до предела, и стрела вот-вот сорвется в стремительный полет. Спирит затянулся последний раз, метким броском отправил бычок в урну и грустно посмотрел на свою дочь. Единственную, любимую и ставшую так внезапно взрослой, и когда только успела вырасти? Сейчас она была похожа на свою мать — ту семнадцатилетнюю девчонку, которая сделала из него Косу Смерти, свела с ума своей упрямой решительностью и подарила вот этот очаровательный смысл его жизни. — Сделаете из меня деда раньше моих сорока — убью Итера нахрен. Так ему и передай, — грозно предупредил Спирит и, выудив из кармана брюк коробочку, протянул дочери. Мака вполне ожидаемо тут же залилась краской, как только поняла, что он пытается ей вручить. — Папа! — возмущению и смущению дочери не было предела. — Я не шучу, Мака, — Коса Смерти все-таки сунул ей презервативы в руки. — Все потому, что я тебя люблю. Он посмотрел на кучерявые облака над головой, вздохнул, сошел с крыльца и неторопливо побрел в сторону дома. Смириться и принять выбор дочери — вот единственный способ хоть как-то остаться в ее жизни. А может, Итер не так уж безнадежно плох, и со временем Спирит найдет с ним что-то общее. — Папа! — раздался непривычно мягкий голос Маки за спиной. — Я… тоже тебя… Спасибо. Коса Смерти расплылся в умилительно-растроганной улыбке. Мака без сомнения поняла его еще не одобрение, но уже смирение.